Ты плохо убил его, док! [Владимир Шуля-Tабиб] (fb2) читать постранично, страница - 4

кишлак Джида, к дяде…

Гольдин очнулся — вокруг «скрипели перьями» студенты. Миссис Шухат смотрела на него с недоумением:

— Are you o’key, mister Goldin?

— Yes, I am fine!

Гольдин взглянул на часы и ужаснулся: до срока подачи со-чинений оставалось минут двадцать. К черту воспоминания, надо писать! Торрес этот и… Валера Король, комбат — жестоки оба, конечно, жестоки, но… Всё, пишем…

Я. Гольдин.

Группа LSL-93-7.

ПРАВО НА ЖЕСТОКОСТЬ.

Мне не нравится парикмахер. Мне понятнее и ближе капитан Торрес, ближе и интереснее. Возможно, это связано с моей прошлой профессией: я был военным врачом в десантных войсках, я знал несколько человек, похожих на капитана Торреса.

Прежде всего, капитан Торрес — профессиональный военный, офицер. В одном из советских фильмов была такая фраза: «Есть такая профессия — защищать родину». Красивое враньё: нет такой профессии! Защита Родины — всего лишь частный случай. Армейский офицер — это профессиональный убийца, работающий в интересах своей страны. Интересы не всегда внешние и далеко не всегда совпадают с понятием «защита Родины». Я не хочу рассуждать на тему, хорошая это профессия или плохая. Если каждая страна имеет свою армию, значит, профессия эта людям необходима. В принципе любой человек в определенных условиях может стать убийцей. Офицер не выбирает ни время войны, ни своих врагов. Правители страны решают, кто друг, а кто враг. И обсуждению в войсках это не подлежит: страшно подумать, что может произойти, если каждый военный сам начнет решать этот вопрос. Но если человек лишен права выбора, он должен быть лишен и ответственности за чужой выбор: глупо злиться на ружье за то, что оно убило человека. Оно изначально — инструмент убийства и ни на что иное не пригодно, другое дело, что офицер не должен быть палачом.

Гольдин положил авторучку, сжал ладонями виски, закрыл глаза. Хорошо им тут рассуждать, в сытой и благополучной Америке. Их бы в тот самый лес в Колумбии, к капитану Торресу. Или в Афган…

К Джиде рота подошла часа через два — горы все же не стадион, да и устали по такой жарище. «Вертушки» уже отработали, над развалинами кишлака тянулся дым. Метрах в семистах от кишлака комбат остановил роту, приказал залечь вдоль невысокой каменной гряды и перевести дух. Сам же взобрался повыше и направил бинокль на руины. Все было, как обычно, все знакомо, тревожили только мертвая тишина и полное отсутствие каких-либо признаков жизни. Так не бывает: ни одна бомбежка с орудийно-пулеметной стрельбой с воздуха не может уничтожить всех до единого, ведь не открытое поле же — дувалы. Не бывает, но есть: никого, ни собаки, ни курицы.

— Ну что, док, скажешь? Куда же они, в лоб их мать, подевались?

— Увидели вертушки и разбежались, — пожал плечами доктор.

— Разбежались, говоришь? Хрена тебе! А где же те, кто неудачно разбежался? Трупы где? Или вертушки всё в «молоко» садили? Не верю, док, ребята Саши Гниденко стреляют как боги! Херня здесь какая-то! Где же, в лоб их мать, трупы?

— Да уволокли они трупы! Они же всегда утаскивают, похоронить по обычаю, а то ведь в рай не попадешь, особенно если чалму потерял: без нее не докажешь, что правоверный, обрезание и у евреев есть…

— Так быстро уволокли? — прищурился комбат. — И собак тоже? Нет, док, разбежались они до вертушек! До! И мне это ни хера не нравится! Радист, ко мне!

— Я здесь, товарищ капитан!

— Свяжись с «Медведем», запроси вертушки прикрытия!

— Валера! — недоуменно поднял плечи Гольдин. — Что с тобой, какие вертушки? Нет же никого! На смех же поднимут!

— На смех? Ишь ты, Кутузов недоделанный! Командую здесь я, а я страсть как не люблю, когда трупы разбегаются до меня: они потом оживают, мать их в лоб!

— Товарищ капитан! — доложил радист. — Вертушки будут через 15–20 минут!

— Тогда пошли! Первый взвод справа, второй слева, третий остается на месте, прикрывает огнем, если что. Вперед, мужики! Может, там и есть что, проверим!..

Гольдин верил в интуицию комбата, и тревога передалась и ему: противный холодок пополз под лопатками.

— Так, может, подождем вертушки?

— Вот ты, док, уже год воюешь, а мозги — как у летёхи залетного! Вертушкам цели надо показывать? А где эти цели, ты их видишь? Я — нет!

— Так, может, их и нету вовсе…

— Есть, док, есть, я их жопой чую! Но ведь приказа прочесать и уничтожить к гребаной матери никто не отменял!

Взводы прошли уже полпути, оставалось всего метров триста, когда из-за развалин дувала справа застучал пулемет, защелкали по камням рикошетившие пули. В первом взводе шедшие первыми повалились, кто-то закричал, остальные быстро рассредоточились, залегли, открыли ответный огонь. И сразу слева, с невысокой горки, застучал еще один пулемет, расшвырял второй взвод, как шар кегли.

— Назад! К камням! Отходить назад! Отползайте, мать вашу!

Комбат рванул ворот старой спецназовки-песчанки, разом отлетели все пуговицы.

— Радист, ко мне! Живо дай --">

Пожертвовать