Чудесная жизнь Іосифа Бальзамо, графа Каліостро [Михаил Алексеевич Кузмин] (fb2) читать постранично, страница - 6

— До завтра, графъ.

— Каліостро?

— Каліостро.

Оба разсмѣялись, но на слѣдующее утро Лоренца, дѣйствительно, представила Бальзамо какъ графа Каліостро, и литейщикъ даже сталъ разспрашивать, не въ родствѣ ли молодой человѣкъ съ ихъ теткой Цезариной Каліостро. Кольцо

Іосифъ купилъ, но на слѣдующее утро пришелъ на эстраду Пеллегрини опять, уже въ качествѣ простого знакомаго. Лоренца въ одинъ изъ визитовъ Іосифа сказала:

— Синьоръ графъ, у меня есть къ вамъ маленькая просьба.

— Въ чемъ дѣло, синьора?

— Скоро настанетъ карнавалъ, любимое мое время… Я всегда гуляла съ нашимъ знакомымъ мѣдникомъ Труффи, но онъ такъ лѣнивъ, безтолковъ и неповоротливъ, что это отнимало для меня почти всю прелесть веселой прогулки… Вотъ если бы… впрочемъ, это слишкомъ большая для меня честь!..

— Вы хотите, крошка, чтобы я васъ сопровождалъ во время карнавала?

— Нѣтъ, нѣтъ. Я просто такъ сболтнула… я не подумала. Не обращайте вниманія.

Лоренца притворно краснѣла, опускала глаза, стыдилась, но по лукавой улыбкѣ видно было, какъ ей хотѣлось, чтобы Бальзамо понядъ ее и самъ предложидъ свое общество для веселыхъ дней маслениды. Лоренца присѣла и прибавила:

— Благодарю васъ, ваше сіятельство, благодарю васъ! Я постараюсь достать себѣ костюмъ, достойный васъ.

5

Лоренца была прелестна въ красной маскѣ; широкое зеленое платье «графини», какъ она выразилась, дѣлало почти незамѣтнымъ ея хромоту, и Іосифъ, которому все-таки было только двадцать пять лѣтъ, съ удовольствіемъ взялъ дѣвушку подъ руку, — и они отправились по улицамъ, сплошь наполненнымъ маскированной, кричащей, поющей толпой. Все пѣло, кувыркалось цѣловалось, ленты взлетали въ воздухъ, петарды трещали, свистки, гремушки, трещотки, барабаны раздирали уши, и на минуту, когда они вдругъ разомъ стихали, слышались струны гитаръ, будто кто въ бочку сыпалъ крупный горохъ, а въ ней гудѣлъ фаготомъ майскій жукъ. Выпущенные разноцвѣтные пузыри съ веревками летѣли, цѣпляясь и тыкаясь въ балконы, украшенные старыми коврами, кусками парчи и цвѣтными одѣялами. Надувая щеки, трубилъ арлекинъ передъ балаганомъ, а на занавѣсѣ другой, громадный, манернымъ пальцемъ указывалъ на входъ. «Алина, королева Голконды», «Посрамленный Труфальдино», «Сундукъ бѣдствій». Ребята грызли куполъ св. Петра, вытисненный на большихъ коричневыхъ пряникахъ; собаки, лая, отдыхали въ антрактѣ съ красными колпачками на ученыхъ головахъ. Обезьяна вычесывала сверху блохъ на маскированныхъ дамъ, бросавшихъ въ нее объѣдками яблокъ. Ракета! Разсыпалась розой, роемъ разноцвѣтныхъ родинокъ, рождая радостный ревъ ротозѣевъ. Колеса кружились, качели, коньки, юбки нарусомь, чудки, полоски тѣла над ь ними. Кто-то качаетъ высоко верблюжью морду, какъ насосъ. Всѣ шарахаются разомъ, будто самъ Климентъ XIII пастырскимъ помеломъ перегоняетъ паству съ мѣста на мѣсто. Съ горы льется ручей, пестрый, словно кухарка вылила ведро, гдѣ куски и томата, и моркови, и зеленаго лука, капуциновъ, свеклы и краснаго перца, и жирная жидкость. Ахъ, серенада въ бесѣдкѣ! А она на слонѣ двигается, будто сейчасъ всѣхъ раздавитъ. Трескъ вѣеровъ, — арлекинъ сдѣлалъ неприличный жестъ. Блестятъ глаза и густо хрустальный смѣхъ исчезаетъ въ повечерѣвшемъ небѣ. Загорѣлись фонтаны. Кавалеры брызжутъ на пискливыхъ маркизъ и китаянокъ. Бубенчики. Лопаются трико. Все темнѣе. Виденъ мѣсяцъ. Гдѣ же мечеть? Онъ одинъ повисъ безъ минарета. Съ Палатина потянуло свѣжей землейи травою. Прощай, день! Сосѣднее Аvе Маrіа звякаетъ, какъ мирное стадо. Облако такъ тихо стоитъ, будто бы не знаетъ, плыть ли дальше, или вернуться, или какъ бѣлый подолъ опуститься на площадь.

Лоренда, растрепанная, номятая, счастливая, возвращалась медленно домой подъ-руку съ Іосифомъ. Они тихонько переговаривались, вспомипая проведенный день: какъ они ѣли мороженое, рубцы и пряники въ палаткѣ, пили желтое орвьето, какъ смотрѣли фантошей, гдѣ деревянная королева была убита дубинкой за невѣрность, какъ имъ гадал ь астрологь, какъ къ Лоренцѣ присталъ монахъ съ носомъ въ полтора аршина и въ шелковыхъ, вышитыхъ эолотомъ чулкахъ; какъ собачкѣ отдавили лапу: она ее поджала, а директоръ успокаивалъ публику, говоря, что теперь пострадавшей въ нѣкоторомъ отношеніи будетъ удобнѣе: не нужно будетъ утруждать себя поднимать лапку. И все, все, — всѣ мелочи они вспоминали, будто дѣти или влюбленные.

Лоренца шла, снявъ маску и болтая ею на ходу. Глаза ея были задумчивы и нѣжны, а мушка со щеки съѣхала совсѣмъ къ ноздрѣ, придавая лицу смѣшной и трогательный видъ. Она нѣсколько печально говорила:

— Вотъ и прошелъ день и раныпе будущаго года не вернется, да вернется уже не такимъ же. Я буду старше, не будетъ васъ, мало ли что можетъ измѣниться? Вы понимаете, какъ грустно, когда что-нибудь кончается? И я уже не графиня! Я очень глупая и, можетъ-быть, вѣтреная --">

Пожертвовать