Волчья ягода [Deus Rex] (fb2) читать постранично, страница - 3

обкусанные губы. Хмыкнул, сплюнул в раковину зубной пастой, сунул щетку к уже стоявшим в стакане и, выпрямившись, дернулся.

— Напугал? — спросил Глеб, наблюдавший за ним с порога. — Привыкай. Я тихо хожу. С восьми до девяти ванную не занимать — я в это время возвращаюсь с пробежки. Ясно?

— Да, — ответил Паша, вытирая нос ладонью.

— Ну вали тогда.

Когда он вышел, а Глеб закрыл дверь, вода внутри зашумела, и Паше подумалось, что этот его новый «брат» какой-то слишком взрослый. Не на семнадцать он выглядит. Точнее, внешне как раз на семнадцать — чуть более спортивный, чем другие, может быть, но во взгляде темных глаз, в походке, в осанке, чувствовалась уверенность взрослого человека. И это действительно немного пугало.

Глеб, включив воду, подставил под тугие горячие струи шею и плечи. В икрах и бедрах привычно покалывало после пробежки, но энергии все еще оставалось много, и для того, чтобы вымотаться, ему необходимо было сделать пару кругов по лесу. Но ни один человек такого темпа не выдержит, а лишнее внимание длительным отсутствием привлекать не хотелось.

Отец, прекрасно зная, в каком положении он сейчас находится, будто специально приволок в дом свою новую пассию, и не одну, а с прицепом. Раньше было проще — мама почти никуда не выходила, болела, ради нее и покупался этот дом в глуши, здесь всегда было тихо, спокойно, никто не мельтешил и не вызывал провоцирующего всплески агрессии раздражения. А сейчас что будет? Сразу четверо новых жильцов — восторженная идиотка, прицеп от первого брака и двое мелких сопляков. Сплошные раздражители. Запах использованных памперсов, детской смеси, присыпок, шампуня с чередой.

Блядь.

И не уйти — у них с отцом договоренность: Глеб оканчивает школу и только после этого волен ехать туда, куда вздумается. Пообещал. Сразу перед тем, как тот обрюхатил эту дурочку с мозгом школьницы, которая только и умела, что трындеть без умолку и хлопать ресницами. Спасибо, что сынок не в нее, молчит только и смотрит, но это тоже бесит.

Бесит, сука.

Глеб, сдернув с крючка полотенце, обернул его вокруг бедер, уперся в раковину руками, глянул в зеркало. Глаза злые, с сеткой сосудов, венка на виске бьется. Утро еще толком не началось, а он уже злой. Стоило только представить свою жизнь на ближайший год. Василису, что ли, сегодня выловить, оторваться на ней?

Одевшись, он спустился вниз, постоял у входа, любуясь крепкой Васькиной задницей в черной юбке, затем подошел к холодильнику, достал бутылку с соком и шлепнул по полушарию раскрытой ладонью.

— Тише ты, лось! — шикнула та с хохотком. — Мачеха твоя идет.

— Хоть папа римский, — ответил Глеб, усаживаясь за стол. — Что на завтрак?

— Творожная запеканка, фруктовый мусс, тосты.

— Фу. Не пожрать теперь толком, для беременяшек рацион ввели? Сделай бутербродов.

Василиса принялась исполнять просьбу в тот же миг — она вообще была очень исполнительная, Глеб это знал как никто другой. И пока она доставала ветчину из упаковки, до кухни дошла Дарья, новая папина пассия. Охая, села на скамейку, и Глеб, проследив за ее взглядом, подвинул нетронутый стакан с соком.

— Доброе утро! Спасибо большое, — улыбнулась Дарья. — Чем так вкусно пахнет?

Глеб хмыкнул — инфантильность в этой дамочке переваливала за край. Ее сын и то выглядел более сообразительным и самостоятельным. Вот что отец в ней нашел? Симпатичная, да, но таких полно. Стандарт. Обычное круглое, детское даже, лицо, губы бантиком, глаза большие, красивые, серьезные, пока не откроет рот. Пустышка, но отец говорил, что у нее есть зачатки своего бизнеса.

— Творожная запеканка, — улыбнулась в ответ Васька, отрезая ей большой кусок. — Аркадий Никифорович сказал, что вам нужно. Что хотите на обед?

— А тут так можно? — Дарья, похоже, еще не привыкла к тому, что по дому все делает прислуга. — Вот уж не думала, что стану принцессой. А можно куриные биточки? Я обожаю их! Особенно с гречкой!

— Хорошо, сделаю, — Васька поставила тарелку на стол, долила в стакан сока, покосилась на Глеба, который на Дарью смотрел в упор.

Ему стало слышно, как бьются в утробе сидящей рядом женщины два крошечных сердца, и его звериная суть, вечно настороженное волчье сознание, поутихла. Следуя инстинктам, оно поступало мудро, отказываясь испытывать неприязнь к существу, носящему в себе новую жизнь, а вот человеческая часть еще противилась. Глеб понял, что эту женщину он никогда не полюбит, а вот к тем детям, которые вскоре появятся, относиться плохо не сумеет. Родная кровь все же.

Отец этой участи избежал — его миновала наследственность, и способность к оборотничеству передалась Глебу от деда, что жил сейчас отшельником неподалеку. Но дед доживал свои дни, он не мог показать всего на практике, и Глеб сам учился всему путем проб и ошибок. Когда случился первый оборот, около года назад, он подумал, что сходит с ума, — так больно было и дико, но он хотя бы знал, чего ждать. Спасибо деду, предупредившему его о симптомах, чтобы --">

Пожертвовать