1

**

— Мы все умрём, — сказал Монах-Паникёр.

Все на него посмотрели с мрачным раздражением людей, которые просто не могут больше слушать чьё-то нытьё, но при этом по техническим причинам не способны никуда уйти от источника словесного поноса. Во многих глазах по разную сторону решётки читалось желание забить кому-то зубы в глотку. Но адептов, ступивших на путь трусости, чужим неодобрением не напугать, потому монаха так просто было не пронять.

— Я чувствую, как холодок смерти ползёт у меня по спине… — сообщил он драматично.

— Успокойся, это просто блоха, — зевнул толстенький мужичок роскошном шёлковом ханьфу явно с чужого плеча.

Его заявление почему-то никого не успокоило. Скорее даже наоборот.

— Блоха?! — взвизгнула пятихвостая лисица, красивая, как все представительницы её племени. — Мои хвосты!

Она сделала попытку подобрать эти самые хвосты, и многие присутствующие, включая стражников, залипли на грацию движения и покачивание тех частей тела, которые не были хвостами, но от этого не менее радовали размерами.

Впрочем, Монах-Паникёр, спасибо ему большое, не позволил народу впасть в какие-то там заблуждения и во всю мощь лёгких (внушительную, ни отнять ни прибавить) заголосил:

— Блоха?! Как блоха! Почему блоха! Мне нельзя блох, я же заболею и умру! Вы знаете, какие болезни переносят блохи? Нет, не знаете? Там огромный список! Возможно, я умираю прямо сейчас! А-а-а…

— А ну заткнулся! — стражник с размаху долбанул по решётке. — Иначе я прям щас зайду и прерву твои страдания! Как звучит?!

Монах издал горлом некий неопределимый булькающий звук, но заглох.

— ..Как блохи вообще могут что-то там носить, тем более болезни? — пробормотал второй стражник, который как раз заглядывал в кувшин, очевидно, пытаясь узреть там не то ответы на вопросы бытия, не то смысл жизни, не то утопшую муху. — Они ж вон какие маленькие…

— Ты их ещё послушай, они тебе и не такое расскажут, — буркнул тот, что бил по решётке. — Пьяный сброд как он есть.

— Возможно, это должны быть магические блохи, — прогудел из своего уголка камеры герой, слегка потрёпанный, но пожизненно не сдавшийся. — Волшебные блохи, которые могут нести в себе духов злобных болезней. Мне учитель говорил, такое бывает.

— У-у, — всхлипнул Монах-Паникёр.

Стражник у решётки, недолго думая, ткнул его копьём. Древком, но всё равно это вряд ли было очень приятно.

Монах захныкал.

— Вот видишь, — фыркнул стражник, — просто горстка полоумного отребья.

Толстячок в роскошном наряде не по плечу тяжело вздохнул, выудил откуда-то из складок одежды богато украшенную серебрянную флягу и от души отхлебнул. Стражник тут же протиснулся сквозь решётку и выхватил флягу.

— Эй! — возмутился толстячок. — Это моё!

— Твоё? Ты в любом случае его у кого-то украл!

— Я не крал!

— Знаю я таких, как ты, — фыркнул стражник, поднося флягу к губам. — Все вы…

— Я бы это не пил, если бы я был тобой, — вежливо сообщил толстячок. — Оно сделано под меня, потому очень крепкое.

— Ну, хорошо, что ты — не я.

— Пожалуй, таки хорошо.

Стражник отхлебнул из фляги, издал невнятный звук и ссыпался на пол.

— Ну вот, — сказал толстячок, — а я предупреждал вообще-то.

Второй доблестный страж порядка вскочил.

— Что ты с ним сделал?!

— Я? Помилуйте! Это он забрал мою флягу! И я его предупреждал! Кто ему виноват, что он такой хиленький?.. Не хмурься ты так, ничего ему не будет. Проспится — и станет как новенький! Ещё даже и снов отличных насмотрится!

И действительно, стражник на полу смачно всхрапнул и принялся бормотать что-то там о задницах. Второй стражник глубоко задумался, что вообще теперь делать, и снова решил заглянуть в кувшин в надежде, что там всё же отыщется просветление (ну или не до конца утопшая муха чего подсоветует, на худой конец).

Кто знает, чем бы дело кончилось, если бы в этот момент в подземелье не нашёл сам глава стражи многострадального города Мо-Цяло, всеми (ну, некоторыми) уважаемый господин Бык (было у него, конечно, и другое имя; но, как и многие маги Западной Долины, он предпочитал брать прозвище, чтобы не искушать судьбы звучанием от рождения данного имени).

Человеком Бык был вполне неплохим, особенно с учётом занимаемой должности: с вышестоящими не забывал под настроение пьянствовать, но так, чтобы не слыть ничьим протеже; с простым людом был в меру вежлив, в меру весел и в меру строг — некоторые шутили, что ему стоило бы взять прозвище “в меру”, но конечно, никто не рисковал говорить ему подобное в лицо; с подчинёнными же он не зверствовал попусту, но и умудрялся при этом держать разномастный сброд, каким, по сути, являлась стража, в винно-ежовых рукавицах.

Вот и сейчас, зайдя и немного послушав бормотание падшего подчинённого насчёт задниц, он лёгким пинком откатил его в сторону, подобрал выпавшую из его рук флягу и осторожно понюхал.

— Вино из виноградников небесных птиц? — хмыкнул он. — Я так понимаю, ваше, господин тануки?

— Моё-моё, — вздохнул толстяк. — Я вашего подчинённого честно предупреждал, что он сразу опьянеет, но он не слушал.

Несколько человек, сидящих в камере, уставились на него удивлённо: пока что этот человек был похож не на таинственного оборотня с островов, а на проходимца. У него даже ушей и хвостов не было! Ох уж эти иноземцы…

— Вот уж не сомневаюсь, но всё же буду вынужден конфисковать… Если не хотите оспорить моё право это сделать, конечно.

— Да на здоровье!

Бык хмыкнул, сложил руки на груди и задумчиво осмотрел всех, собравшихся в камере смирения, созданной специально для магов. На лисице взгляд его задержался, но, надо отдать ему должное, ненадолго. И почти не мигрируя ниже глаз.

— Ну так, — сказал Бык, — господа, у меня для вас новости хорошие и плохие. С каких начать?

— С хороших, — оскалился тануки, — вместе порадуемся.

— Ну-ну… Хорошая новость: в той драке в таверне никто слишком серьёзно не пострадал.
— Мы готовы плакать от облегчения, — голос тануки был идеально ровным, но ирония подразумевалась.

— Вам стоит, — Бык явно не был впечатлён. — Как люди и оборотни, нарушившие общественный порядок и напавшие на почтенного горожанина…

— Что?! — воскликнула лиса. — Мы напали на этот кусок дерьма? Где там! Это его стражники первыми на нас кинулись, он их натравил! Почему он и его псы не сидят тут с нами?

Бык вздохнул и демонстративно потёр лоб. Он некоторым образом выглядел, как человек, который устал от разговоров с идиотами ещё в позапрошлой жизни — и чувствовал себя ровно так же. Чтоб её подкинуло, эту карму!

— Во-первых, я, разумеется, не мог посадить в клетку человека, вхожего в дом градоправителя. Особенно учитывая, что он, по его собственному мнению и по утверждениям очевидцев, защищал свою честь. От ваших, собственно, оскорблений…

— Я не сказала ему ничего, кроме правды!

— Отлично! — широко улыбнулся Бык. — Вот с этого, пожалуй, и начнём. Точнее, с вас. Вот что мы сделаем, господа : каждый из вас представится, расскажет, кто он такой, какой магией владеет, как оказался вовлечён в эту историю и какова его роль. Пока просто, как вы считаете? Так что, давайте начнём с вас, госпожа Яо. Кто вы такая и какую такую правду вы поведали уважаемому владельцу нескольких заведений в городе?

— Меня зовут Яо Милэ, моя магия вам должна быть очевидна с первого взгляда, и я выступаю за права всех лис-оборотней!

— Хм. Вас кто-то назначил?

— Я сама себя назначила!

— Понятно…

— Не надо делать такое лицо! Кто-то должен был!

— Хорошо, как скажете. Итак, вы пришли в таверну специально, чтобы говорить с господином Дзэджо…

— Да! Потому что он начал давить на родителей моей двоюродной кузины, чтобы те продали её в его бордель, иначе он не даст им житья! Мол, какую бы другую дорогу они для неё ни выбрали, он пожалуется, что она использует магию обольщения, и её арестуют!

— Хм. Но лисы живут магией обольщения. И питаются чужой любовной энергией. Это ваша сущность, и бордель — очевидная…

— Нет! В том-то и дело: мы питаемся многими типами энергий, близко не одной только любовной! Я отрастила себе пять хвостов, практически не используя обольщение! И я убедила родителей кузины поступить так же, продать её в помощницы магу-защитнику, как в своё время было со мной. Я даже нашла мага, что согласился бы купить её контракт… Но этот кусок говна попытался всё разрушить! Как будто в наш век, когда каждый может выбирать, кто купит его контракт, лисы не имеют такого права и принадлежат только борделям!

— Ну как бы…

— В законах не сказано ни слова ни о чём подобном!! Это произвол! Лисы заслуживают равноправия! Мы — не только объект фантазий, мы — личности!

Бык кивнул. Он очень старательно не смотрел никуда, кроме глаз, но его взгляд то и дело переползал на нервно подёргивающееся лисье ухо со множеством звенящих серёжек.

— Хорошо, мы не будем сейчас углубляться в то, кто какая личность. Вы именно это сказали почтенному Дзеджо? Что он?..

— Кусок дерьма, кретин, ничего не понимающий в магии, и должен убрать свои грязные лапы от моей кузины — а, в идеале, от всех прочих лис? Да!

— Отлично. И…

— И тогда этот кусок дерьма натравил на меня своих стражников! Я бы с ними разобралась одной левой, но тут зачем-то вмешался этот полудурок с мечом, и тогда волной силы снесло все столики — и понеслось…

— Вот уж действительно, понеслось, — Бык вздохнул и повернулся к сидящему в уголке побитому герою. — Ну что, теперь твой монолог, уважаемый господин.

Герой, поразительно большой и красивый (если вам по нраву классическая красота мускулистых воинов, конечно) юноша, решительно посмотрел на Быка большими блестящими глазами. У главы стражи тут же усилилась мигрень.

— Моё имя — Большой и Длинный Меч! — провозгласил юноша.

Теперь с особенным вниманием на него посмотрели все, даже одна из женщин, до того молчаливо сидящих в уголке.

— Какое… говорящее имя, — кашлянул Бык.

— Сам выбирал! — парень явно был очень горд собой. — Мне сказали, что это отличное имя для героя!.. Я — физический культиватор, обучался в Ордене Полудня, там же получил духовный клинок. Я вмешался, потому что… ну не мог же я позволить каким-то трусам на моих глазах напасть толпой на беззащитную девушку!

Н-да.

Так-то вообще любой, получивший хотя бы базовое магическое образование, понял бы, что лиса, культивировавшая пять хвостов — грозный противник, какой бы хрупкой и прекрасной она внешне ни казалась. Конечно, охрана владельца сети борделей не может не иметь своих приёмов против рода Яо, но всё ещё смешно.

— И, защищая хрупкую деву, ты снёс кучу столов и людей…

— Они пользовались бесчестным оружием! Я должен был расчехлить свой меч! Не моя вина, что помещение было таким тесным, и сила моего грозного орудия…

— Разнесла в щепки несколько столов, разбросала в стороны другие и подбросила вверх крышу. Очевидцы были в восторге… Что дальше-то было?

— Все повскакивали, а потом кто-то сразил меня неким таинственным магическим оружием…

— Это была всего лишь моя бутылка, — трагически вздохнул Монах-Паникёр, — Я — член малочисленного, вечно паникующего ордена Паникёров! Вы можете называть меня Монах-Паникёр, ибо все мы носим этот титул!

— Ага. И вырубил ты его…

— Я же сказал, бутылкой!

Все присутствующие покосились на Монаха-Паникёра, гибкого, как лоза, черноволосого лохматого юношу, со здоровым сомнением: если что и было очевидно по поводу Большого Меча, так это то, что силушки парню перепало явно побольше мозгов. Чтобы уложить кого-то подобного с одного удара, мало просто сильно и прицельно бить. Тут нужно использовать духовную силу в той или иной её форме, пропустить её через своё оружие, и только тогда…

— И как же ты это сделал? Это не так -то и легко, смею отметить.

Монах замахал руками, широко раскрыв глаза цвета мшистых камней.

— Ах что вы, это случайность! Я с гордостью заявляю, что запаниковал! И знаете, это такая штука со страхом? Ну, когда боишься?

— Срёшь в штаны? — предположил Бык, у которого эта компания уже начала вызывать нечто сродни морской болезни.

— И это тоже! — невесть чему обрадовался Монах-Паникёр, после чего Длинный Меч, таращившийся на него всё это время задумчиво, осторожно отсел подальше. — Но ещё вот эта вот ерунда, когда действуешь быстро, не думая! И всё у тебя случайно получается!

— И у тебя случайно получилось.

— Ну да.

— Дай угадаю — просто чтобы поржать: тех двоих, что бросились на тебя, ты тоже случайно на пол уронил?

— Конечно! Я просто испугался! Они бегут на меня, что-то кричат, а я имею очень тонкую душевную организацию! Так что я тоже побежал и закричал! Потом один из них перецепился через мою ногу, а второй поскользнулся! Это несчастный случай, кого угодно спросите!

— Кхм, — сказал Бык. — Отлично, это… каким-то образом совпадает с показаниями очевидцев. Ладно, предположим. Каким образом ещё пятеро человек из охраны оказались без сознания? Госпожа, я у тебя спрашиваю. Как тебя зовут, кстати?

— Меня Не Зовут.

— Отлично, но имя…

— Моё имя — Меня Не Зовут, — ответила спокойно молодая женщина. Капюшон скрывал её волосы и бросал тень на лицо, но можно было отметить, что оно имело весьма благородные черты.

Бык мысленно вздохнул и приготовился к новым чудесным открытиям.

Он начал замечать за собой, что с каждым новым рассказом в нём начинает просыпаться некоторое предвкушение: всё же, не каждый день найдёшь в камере такую коллекцию фриков.

Знать бы, что с ними ещё делать теперь…




2

*

— Итак, госпожа Меня Не Зовут. Ты у нас из какого ордена?

— Всего лишь скромная туристка, получила некоторое образование у странствующего барда и прошла курс основ пути туриста. Ничего слишком серьёзного, смею уверить.

Бык чуть не застонал: странствующий бард, значит. Путь туриста. Твою мать, орден Шёпот Листвы, полный идейных странников, способных болтать с деревьями, видеть духов, превращать искусство в магию и ещё бездна весть что. Потому что этот вечер просто не может стать ещё лучше!

— Отлично. Так скажи, будь же так любезна: что произошло с охранниками? В твоем случае-то они, надеюсь, не поскользнулись и не оступились?

— Нет. То есть, один из них перецепился, через мою ногу, это верно.

— Какое совпадение!

— Всего лишь закономерность. Вы видите, как они неуклюжи? Упомянутому господину Дзеджо просто стоило бы нанимать более устойчивых стражей. Возможно, они были просто пьяны — они вели себя так агрессивно… Так или иначе, я спела им колыбельную, и они уснули. Возможно, устали.

Бык подавил желание закатить глаза.

— ..И когда они проснутся?

— Через два дня, полагаю. Но это весьма сложно предсказать! Я же не знаю, сколько бедняги перед тем бодрствовали. Уснуть от простой колыбельной — ну разве это не показатель?

Бык пару мгновений рассматривал Не Зовут, прикидывая, насколько он хочет с ней связываться. Решил, что всё же не очень — по крайней мере, пока что.

— Ладно! До сего момента я услышал множество замечательных историй и даже не знаю, как на них реагировать. Порадуйте меня ещё немного. Итак, что произошло с почтенным Дзеджо? Господин тануки, я тебя спрашиваю.

Господин тануки похлопал себя по пузу.

— Ну что ж ты поделаешь, что ни день, то много вопросов! Никто не оставляет в покое этого бедного ёкая! И что я могу сказать, господин начальник? Это всё — одно большое недоразумение!

— В жизни бы не догадался, — Быку уже, собственно, просто из спортивного интереса хотелось узнать, что за фигню ему сейчас наплетут. — так что там с ответами на мои вопросы, почтенный тануки?

— Ну с чего ж бы начать… Ах да, моё имя — Тануки Рю, к вашим услугам, но всё же не наглейте. Магический набор типичен для моего роду-племени. Что со мной случилось? Ну, дайте подумать: я сидел, вкушал местное рисовое вино, ел чайные яйца, думал о жизни…

— ..в компании двух красоток! — встряла лиса. — Одна из них сидела у тебя на коленях!

— ..Думал о жизни, — повторил с нажимом тануки. — И я не виноват, что женщины не способны сопротивляться моему врождённому обаянию!

Лиса закатила глаза и пробормотала что-то, подозрительно напоминающее “долбанные еноты”. Тануки фыркнул.

— Енотовидные собаки, с вашего позволения. ..В общем, всё у меня в жизни было замечательно, спасибо большое, пока не объявилась эта хвостатая особа и не началось полное светопреставление. Все кричат вокруг, спугнули моё спокойствие…

— …твоих баб..

— ..разбили моё вино. Понимаешь, господин начальник стражи? Я впал в глубокую душевную печаль! И поблизости не было даже цветущих слив, чтобы утолить мою глубокую сердечную боль! И не с кем стало даже полюбоваться на отражение луны в воде!..

— Бедняжка. Но давайте к делу: как почтенный Дзеджо оказался без сознания?

— Да так же, как ваш этот! — сделал большие глаза Рю. — Говорю же, эти нехорошие люди разбили моё рисовое вино! Что оставалось делать, кроме как достать питьё из своих сокровенных запасов! И дальше всё просто вот так вот случайно вышло: этот ваш почтенный человек начал голосить о том, что надо кого-то убить, кому-то хвосты отрубить, и выглядел он при этом таким нервным… Я подумал, что ему не помешало бы глотнуть несколько капель моего питья, ну знаете, чтобы успокоиться. Кто же ему виноват, что он не услышал мой совет насчёт нескольких капель?

Бык открыл рот, подумал — и закрыл его.

— Ладно, — сказал он, решив покончить с этим, не заработав зубной боли. — Теперь ты, госпожа. Признаться, из всех наших сегодняшних гостей ты самая… Таинственная, — что значит потенциальные проблемы. — Откуда ты? Возможно, Орден Веретена?

Последняя из магов, сидевших в тот день в камере, подняла голову на Быка и посмотрела с совершенно непередаваемым выражением на лице. Он мог прочесть раздражение, возмущение и нечто вроде какой-то странной обречённости человека, который окружён идиотами и точно это знает. Бык привык сам дарить окружающим этот взгляд, потому оказаться внезапно получающей стороной было как минимум странно.

Из всех присутствующих, эта женщина выглядела старше всех — не старуха, но несомненно женщина в летах. Что говорило или о по-настоящему почтенном возрасте, или о желании выглядеть именно так, чтобы замаскироваться. О последнем говорила и её одежда: практичная, из дешёвого материала, совсем не приличествующая магу. Может, шпионка?..

Пока Бык крутил эту мысль у себя в голове, женщина вскинула руки вверх в условно молитвенном жесте. Бык напрягся: камера, конечно, в теории изолирована от магии наглухо. Но на практике, если маг достаточно силён…

— О Небесный Император Кан, спаси меня от этих сумасшедших!! — внезапно заголосила она. — Что не так со всеми вами?! Почему вы ко мне пристали?! Просто выпустите меня отсюда, это всё какая-то ошибка!!

Бык с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза: и с чего он взял, интересно, что с последней будет проще, чем с предыдущими?

— Ага. Так ты тут, значит, случайно.

— Конечно! — воскликнула она. — Я сразу сказала это твоим подчинённым, но они велели сидеть тихо, ждать опроса, ты разберёшься. И вот ты здесь!

— Да, так удачно… И в сражение с двумя охранниками почтенного Дзеджо вы, применяя магию, не вступали?

— Нет! В смысле, это случайность!

Тануки коротко хрюкнул.

— Вот видишь, начальник? Мы все тут, понимаешь ли, случайные! Добропорядочные граждане! А ты всё туда же! За решётку нас, за решётку…

— Так, — сказал Бык с той выработанной годами окончательностью, которая затыкала даже самых говорливых. — Госпожа, давай покончим с вопросом. Как тебя зовут, из какого ты ордена, какой магией владеешь и что именно произошло с тобой сегодняшним (или уже вчерашним) вечером?
Женщина снова вскинула руки, на этот раз молча, очевидно, решив что разговоров они не стоят. Пробормотав себе под нос несколько ругательств, в которых фигурировали половники в неожиданных местах, она потрясла головой:

— Это всё — полное безумие, но хорошо. Я повторю это ещё раз: меня зовут госпожа Хэн, и я — кухарка. Я не владею магией, никакой, если не считать нескольких дурацких заговоров от поноса и для улучшения вкуса супа. Я не имею к этому безумию никакого отношения!!!

— Ха, — в итоге, эта оказалась самой наглой. Кухарка она, вы на неё посмотрите! Нет, ну бывают же… — Ладно, дайте угадаю: один из охранников поскользнулся на вашем заколдованном супе и случайно раскроил череп о кочергу?

— Нет! — возмутилась она. — То есть да! Послушай, господин начальник стражи, всё не так, как ты себе рисуешь. Правда в том, что я — кухарка, и сегодня был мой первый день на работе. И последний, спасибо этим безумцам! Когда этот… Большой Меч вытащил этот свой большой меч и всё разнёс к безднам, я спасла свою кухню, ясно? И свой суп! Но тут ворвался этот ненормальный, вращая глазами, принялся что-то орать про задний выход, махать на меня кулаками и угрожать. И он уронил котёл с супом! Что я должна была делать, спрашивается?!

— Не знаю. Возможно, закричать и побежать? Как ваш друг, монах-паникёр. Разве это не нормальная реакция в подобных обстоятельствах?

— Это был мой единственный шанс на работу!! И он просто разрушил там всё, пришёл и разрушил! Я разозлилась, понятно? И испугалась. Так что да, я врезала ему проклятой кочергой! Но при чём тут какая-то магия?! Почему вы меня закрыли здесь, с этими?!

Бык хмыкнул.

Нет, ну это уже ни в какие ворота. Вконец обнаглели!

— В общем так, господа. Я, конечно, слышал на своём веку предостаточно ахинеи, но ваш рассказ определённо войдёт в список самых запоминающихся. Потому что знаете, у меня на руках толпа валяющихся без сознания магов-наёмников, не боги весть что, но что-то да умеющих. И почтенный горожанин, друг градоправителя, который ни слова не может сказать из-за похмелья. И разрушенная таверна, истекающая непонятными магическими ликвидами. И куча людей с ушибами, синяками и ссадинами. И испорченный праздник. Как вам списочек?

— Но это всё вина того… — начала лиса, но Бык перебил:

— Тишина! Это был, верите или нет, риторический вопрос!.. Итак, господа, вот что я вам скажу: оставлю-ка я вас тут на сутки. Посидите, успокоитесь, а там мы ущерб оценим, свидетелей в себя приведём — и посмотрим, что с вами дальше делать. Всем всё понятно?

— Но я тут умру! — всхлипнул Монах-Паникёр.

— Это ты зря, — сказал Бык, — то есть, я претензий не предъявляю, умрёшь так умрёшь, всякое в этой жизни бывает. Но у нас, сам понимаешь, денег на то, чтобы всяких неопознанных личностей хоронить, отродясь не водилось. Так что выбросим тебя в овражек за управлением, где свинки ходят…

Монах-Паникёр упал в обморок.

— Ну вот, — хмыкнул Бык, — даже не дослушал… Так вот, ребята, я запечатываю вас всех здесь, а потом буду разбираться.

..Честно говоря, Бык прекрасно знал, что особенно глубоко разбираться он не будет: никто не умер и даже слишком серьёзно не пострадал, ради такого ссориться с магами, воинами и оборотнями — дурная идея. Тем более что, если совсем уж честно, почтенный Дзеджо нарывался давно и действительно был куском дерьма, лиса не то чтобы ошибалась в этом вопросе. Но сам Бык ничего по этому поводу сделать не мог, потому что — равновесие. Если глава стражи начинает свои личные симпатии так явно продвигать, значит, ему пора вон с должности.

Другой вопрос, что группе долбоклюев, как мысленно ласково обозвал своих новых гостей Бык, он был втайне благодарен. А значит, надо будет поматросить и бросить.

Поморочит им голову на радость градоправителю, стрясёт финансовую компенсацию (сколько получится стрясти, учитывая, что за сброд у него нынче гостит), и вышвырнет компанию с миром. Всё равно казнить или в столицу слать их не за что, а каждый заключённый культиватор крайне дорог для городского бюджета, что сразу убедит градоправителя в правильности решения. А так, глядишь, получится выкинуть большую часть этих красавцев из города, под классическим “Я вас отпускаю, вы больше не появляетесь мне на глаза” предлогом…

Кстати, об этом.

— Так, господа. Последний вопрос, советую не лгать! Зачем вы прибыли в наш славный город?

— Я приехала по поводу своей кузины! — заявила лиса.

— Я искал, где бы совершить подвиг, чтобы подтвердить своё знание великого воина, — пробурчал Большой Меч.

У Быка слегка дёрнулся глаз, но он мужественно смолчал.

— Я приехал на винный фестиваль, — сообщил тануки.

— Я тоже, — вздохнул монах-паникёр. — Но я не пью, это вредно для здоровья! Просто на винном фестивале продают большое количество разной медицины. А я очень, очень больной человек! Мне как-то попался в руки лекарский справочник, и все симптомы…

— Достаточно, — рявкнул Бык, — я и так всё вижу про симптомы. Дальше!

— ..меня привела дорога, — сказала Не Зовут.

Все посмотрели на неё. Она сидела с видом человека, который всё сказал.

Бык поднял глаза к потолку. Кто бы на белом свете знал, как он ненавидел грёбаных адептов пути туриста!.. Написать что ли Паукам, пусть забирают это чудо и сами с ним разбираются? Всё же, туристы — их ответственность…

— Дальше, — сказал Бык хмуро. — Ты что мне скажешь, госпожа?

Кухарка Хэн застонала.

— Я приехала сюда работать! — воскликнула она с очень хорошо сыгранным отчаянием. — На простую, человеческую работу! Знаете, бывает такая ерунда, которой люди вне мира духовных сил иногда страдают, когда им жрать нечего?!

Все присуствующие посмотрели на Кухарку Хэн с сомнением.

— Страшные вещи рассказываешь, госпожа, — заметил Тануки Рю. — Но мы все тут тоже работали! Я вот работал дегустатором вина…

— Так, — прервал Бык, — Кухарка Хэн, ещё раз: что вы делаете в этом городе?
— Варю супы! — заорала Кухарка Хэн. — Точнее, варила, но потом объявилась ваша компания оглашенных, и теперь всё! Я надеялась, что мой контракт купят, а теперь мне точно, наверняка некуда идти…

Тут она разрыдалась.

Очень правдоподобно так, Бык оценил. И решил, что из всех долбоклюев эта — точно самая подозрительная. Вон какая артистичная! Многие умеют плакать под заказ, но чтоб так реалистично… Не, эту надо проверить первой.

— В общем так! — сказал Бык. — Хорошо вам оставаться, господа долбоклюи! Я изолирую камеру до утра. Кто хочет жрать, не мои проблемы, кто хочет срать, в углу стоит ведро, кто хочет спать, ни в чём себе не отказывает! Счастливо оставаться!

Монах-Паникёр тут же заголосил про антисанитарию, холеру и коронное “мы все умрём”, но решётка уже захлопнулась, а сияющий барьер вспыхнул, отсекая звуки.

Не Зовут задумчиво посмотрела на неё, потом пожала плечами и села в позу медитации, прикрыв глаза. Монах-паникёр упал на пол, раскинув руки, и сообщил, что собирается смириться со своей неминуемой кончиной. Лиса устроилась на узкой лавке, подобрав хвосты, и сложила руки на груди, являя собой пример несдавшегося воплощённого упрямства. Большой Меч с сомнением покосился на Не Зовут и тоже сел медитировать, но искушённому глазу в нём сразу был бы заметен тот адепт, что всегда отдавал предпочтение физическим тренировкам и страдал на медитационных точках, как некие рабы на рудниках.

— Ну вот, — небрежно облокотившись на решётку, тануки повернулся к Кухарке Хэн, — так неловко всё вышло… Госпожа, а госпожа, а из какого ты на самом деле ордена? Ты бы придумала легенду получше, пока мы тут сидим, а то они тебя с таким объяснением дольше всех задержат…

Кухарка Хэн вдохнула, выдохнула, подняла глаза к потолку и во всю мощь глотки заорала:

— Вы все — ненормальные!!!

— ..Экспрессивно, — отметил тануки, — и всё же…

Кухарка Хэн свернулась клубочком и отвернулась к стене. Тануки пожал плечами и выудил из глубин одеяния небольшую флягу.

Эта ночь обещала быть длинной…




3

***

Эта ночь обещала быть длинной.

Помощник Хо-Хо, мрачно щуря слезящиеся глаза на завалившие стол стопки бумаг, осознавал это с поразительной точностью.

Тут вот какая штука: жизнь несправедлива.

В ней можно было бы сделать всё правильно, но никто, никто не хочет даже думать в ту сторону! Все без исключения вокруг играют на стороне несправедливости. Даже природа.

Так, Хо мог бы родиться у старшей жены градоправителя. Или хотя бы у одной из младших. Да что, он даже на наложницу согласен! Но нет, он был сыном служанки, люто ненавидимым всем семейством. На словах его признали, но на деле никто не позволял ему забыть о его статусе. Мать свою он не видел с малых лет, его забрали у неё под благовидным “он будет воспитыватся в семье” предлогом, и Хо иногда думал с горечью о том, что не знает даже её имени. Любимые старшие братья избивали его, когда у них было паршивое настроение, отец смотрел, как на пустое место, и все его мечты о магии осыпались прахом под давлением родительских указов.

“Даже думать забудь об этом! Какой из тебя, недоделка, маг?!”, — вот и весь ответ.

Кто-то рождался красивым, кто-то талантливым, кто-то — богатым или удачливым. Хо-хо не досталось ни одного из вариантов. Похоже, его судьбой было пожизненно выполнять работу за его более удачно родившихся братьев, получать пинки и думать забыть о магии. И о веселье. И о браке.

Потому что жизнь несправедлива. Кто эти психи, которые думают, что тяжкий труд и терпение награждаются? Хо-хо посмотрел бы на них и поржал бы им в лицо! Он сам горбатился с малых лет, учился как проклятый в надежде, что в день первого совершеннолетия получит хоть какую-то должность в отцовском департаменте, и что? Разумеется, назначили его старшего брата! С документами которого теперь надо знакомиться Хо-Хо, потому что, конечно же, именно он будет делать за несчастного придурка всю работу!..

Хо-Хо печально простонал и уронил голову на руки.

— Если бы только я мог сделать всё правильно, — пробормотал он. — Если бы только я мог сделать этот мир справедливым…

Усталость валила его с ног.

Умом он прекрасно понимал, что спать нельзя, что ему предстоит ещё одна — очередная в ряде прочих — бессонная ночь. Но торс всё ещё ныл от братского поздравительного пинка, усталость накатывала волнами, и сонная депривация брала своё.

— Я хотел бы сделать этот мир правильным… — снова пробормотал он.

И уснул.

…

Во сне Хо-Хо оказался в божественно-прекрасном месте.

Что настораживало, потому что обычно его сны были какими угодно, но не божественно прекрасными. Если честно, то всё про Хо-Хо не было прекрасным. А тут…

Он смотрел, широко открыв рот, на роскошные величественные палаты с золотой отделкой и огромное окно, открывающее вид на…

— Святые яйца, — пробормотал Хо-Хо, глядя на огромного красного дракона, что плясал извилистой змеёй над алыми и золотыми крышами. Зрелище было… ошеломляюще прекрасным.

— Молодому господину нравится то, что он видит?

Хо-Хо дёрнулся: голос, что прозвучал у него за спиной, был, возможно, самым прекрасным явлением, какое только можно вообразить. Его звучание звало и обволакивало, утешало и окрыляло, что для Хо-Хо было состояниями нетипичными.

Если чему-то жизнь его в этом смысле и научила, то это только одному: ничего хорошего ему не положено, как минимум, в перспективе долгосрочной. Потому он медленно повернулся, уже мысленно прикидывая, куда бежать и как умолять. Может, его хотят съесть? Кому он показался вкусным?

Повернувшись, Хо-Хо понял: всё плохо. Потому что на него смотрела женщина настолько прекрасная и величественная, что ни в каком хорошем сценарии нельзя представить, с какого перепуга подобная могла бы заинтересоваться кем-то вроде него. Хо-Хо очень любил женщин, да, но они никогда не отвечали ему взаимностью. Что в целом логично, учитывая полное отсутствие денег, времени и впечатляющих перспектив. А тут…

— О, я не собираюсь тебя есть, — улыбнулась женщина мягко. — Моё имя — Дар Ита, и я избрала тебя.

???

Ладно, Хо-Хо разгадал свою загадку: он спит, и ему снится сон. Потому что это натурально единственный возможный вариант, при котором он тут беседует с самой Небесной Императрицей. Никаких других вариантов, это точно!..

Но он всё же бухнулся на колени.

Просто на всякий случай.

— Моя госпожа…

— О, дитя, не стоит. Встань и взгляни на меня. У нас не так много времени, но я многое должна тебе сказать… Ведь я избрала тебя. Для важной миссии. Ты ведь хотел этого, верно?

Хо-Хо не мог ничего поделать с ростком надежды, что медленно проклюнулся внутри его груди. И нет, он знал, ладно? Знал прекрасно, что чудесные истории с такими, как он, никогда не случаются. Ему не быть прекрасным гордым героем с большим мечом, которого уважают и слушают, которого любят девушки… Да он даже на друга друга главного героя не тянет! И потому таких, как он, боги не выбирают. И прекрасные богини, матери императоров, вознесшихся на небеса, тоже.

Но… Он может надеяться, правда? Только сегодня, только пока спит?..

— Я.. очень хотел бы быть героем, о Великая.

Она мягко хмыкнула, прекрасная, изящная и возвышенная, как из легенд.

— И изменить этот мир?

— Да!

Она тихо рассмеялась.

— Вот это сердце, полное жажды справедливости!.. Тот мир, где мы с тобой родились, несправедлив, мой юный герой. Я тосковала по нему, но, чем больше оглядывалась назад, тем больше видела в нём уродливых сторон. То, как этот мир обошёлся со мной, с моим сыном, с моей любовью… Он несправедлив, особенно — к своим героям. Он горит пламенем надежды в юных сердцах, но потом это пламя тухнет, и что остаётся? Лишь разочарование, беспомощность и осознание всё продолжающейся несправедливости. Почему всё, во что ты верил, всегда обращается прахом?..

Она замолчала, глядя куда-то в пустоту, и в глазах её была боль, которую Хо-Хо было больно видеть самому. Если даже великая богиня говорит о таких вещах, то что уж упоминать о нём самом! И всё же, глядя на неё, ему стало горько: как вышло, что мир не жалеет даже кого-то настолько прекрасного?..
Она, будто увидев его мысли, улыбнулась одновременно горько и ободряюще.

— Всё так, мой юный герой. Но здесь, сейчас, в сердце Золотых Дворцов, которые я спасла от гибели, я верю: нет на это свете вещей, которые невозможны. Я начинаю думать, что многие сложности возникают от противовесов.

— Противовесов?.. — Хо-Хо вполне закономерно считал, что если у него и было что-то стоящее, то это мозги. В конечном итоге, он умудрялся делать работу обоих братьев, управлять двумя поместьями и организовывать мероприятия. Он не был глуп… Но сейчас он не понимал.

— Или от грязи, как её ни назови… Понимаешь, многие в юности на самом деле очень хотят сделать этот мир лучше, — сказала богиня. — Но потом их поглощают свары и склоки, компромиссы и противоречия. Они начинают бояться потерь, и желать выгоды, и предавать, и забывать, для чего это всё изначально было надо. Великие цели заменяются чем-то мелким, жалким, незначительным, мир из чёрно-белого смывается в единое серое. И они уже больше не горят величием идей, всё, что их волнует — сохранность их собственного мелкого мирка… Эта несправедливая трансформация, в которой мир превращает своих героев в ничто. Я… долго думала об этом.

Хо-Хо тоже задумался. Но, если честно, всё это было немного сложно для него. Компромиссы, величие, герои, черное и белое… Фигня какая-то.

Хо-Хо умел вести бухгалтерию, и заваривать чай, и высчитывать налоги. Он имел хорошую память, знал поимённо всех важных горожан, умел проскальзывать туда и сюда. Он был способен на некоторые трюки — для физической культивации он был уже безнадёжно стар и слаб, она почти всегда удел знати, но Хо-Хо тянулся к знаниям о магии при каждой возможности, каждую свободную секунду. Кое-что он даже умел. Но все эти возвышенные вещи? Слишком сложно.

Впрочем, такое и положено, наверное, знать богам, не людям.

— Ох, я не хочу слишком тебя запутывать. В этом смысл: я хочу, чтобы ты остался собой! Этим юным, решительным, смелым человеком, который мечтает построить справедливый мир. Только таким подобная задача и по силам, разве нет? Так что я спрошу тебя, мой юный герой: что ты мне скажешь, если я предложу тебе возможность всё изменить?

— Я использую её! — выдохнул Хо-Хо.

Сон или нет, мечта или нет, но хоть где-то, в чём-то, может же он быть смелым, правда?...

Богиня улыбнулась ему, мягко и обещающе.

— Вот и хорошо, — сказала она, — я верю в тебя, мой юный герой. И дам тебе возможность сделать этот мир лучше. Вот.

На её вытянутой руке медленно материализовалась изящная нефритовая печать с навершием в виде дракона.

— Это Печать Справедливости, — сказала богиня, — любой указ, подписанный ею, будет выполнен. Она не даст тебе власти над всем миром, потому что чувствительна к масштабу того, кто её держит. В руках у Золотого Императора она контролирует миры, но в твоей руке… Ты уже несколько лет управляешь целым городом. Этого не знает никто, у тебя нет титула, едва ли тебя помнят по имени… Но печать не обманешь, и в твоих руках она будет обладать властью над городом. Ты знаешь, что нужно исправить; ты сможешь принести в этот мир справедливость. Я в тебя верю.

— Я… — начал Хо-Хо…

…

И проснулся.

“Это не так уж плохо, — подумал он, мрачно глядя на стопку бумаг. — По крайней мере, теперь у меня есть прекрасная богиня, чтобы вспоминать. Кто бы мог подумать, что я мог вообразить нечто подобное… Или это всё же была демоническая лиса? Но, если так, то почему я не чувствую слабости? И вообще… Если лиса, то, может, она вернётся ещё поесть? Я не против отдать немного энергии, чтобы только смотреть на неё…”

Впрочем, тут Хо-Хо быстро себя одёрнул: знал прекрасно, что с таким отношением можно закончить иссохшей мумией, так и не дожив до второго десятка. Так-то далеко не все лисы, особенно дикие, чтили Лисьи Законы и ограничивали себя в пище. И маги-слабосилки вроде него, которые бездумно сбрасывали ментальные щиты, часто бывали сожраны под метафорическое хрум-хрум: любимая добыча лис, в конце-концов.

Тяжело вздохнув и позволив себе ещё пару мгновений подумать о прекрасной богине, он опустил взгляд на стол. И застыл.

В плошке для чернил, прямо рядом с печатью его брата, лежала другая. Из прекрасного белого нефрита, с навершием в виде дракона, с символом “то, чему суждено быть” на основании…

— Но этого же не может быть, — пробормотал Хо-Хо.

Только вот его сердце, глупое как оно есть, уже зачастило. А что, если?..

Перспективы закружились перед его мысленным взором. Он много чего знал, ладно? Грязные секреты, несправедливости, подлости, взятки и ложь, потирание чужих рук и медленное принятие важных решений… Что, если теперь Хо-Хо мог это исправить? Что, если теперь он мог стать справедливостью, сделать всё правильно?..

Прикусив губу, он выбрал дорогую гербовую бумагу из стопки и начал сочинять указ. В конце концов, никто не мешает ему проверить, правда?..




4

***

— Я уверен, что нас свела судьба, — сообщил Большой Меч. — Я думаю, нас ожидают великие дела!

Он подождал.

Все присутствующие в камере дружно его проигнорировали.

Большой Меч загрустил.

Он не очень любил медитировать, у него не было фляги, из которой можно пить, или хвостов, в которые можно завернуться, и он не умел напевать в качестве мантры список болезней, которыми он совершенно -точно -вот -прямо -завтра -заболеет -и -умрёт, и он, конечно, не умел храпеть так внушительно, как Кухарка Хэн.

У него даже его большой меч отобрали!..

Большой Меч тяжело вздохнул.

Хотелось общения. В кои-то веки ему удалось вляпаться в подвиг не посреди каких-нибудь заброшенных селений и густых буреломов, где из говорящего только коты с человеческими головами и прочая условно разумная нечисть, а с братьями и сёстрами по миру культивации! Вот уже шесть лет, с тех пор как его выгнали из ордена, у него не было возможности пообщаться с собратьями: изгнанников не очень любят, да и сам он предпочитал брать дела вдали от людей. А тут такой шанс — и все такие… Такие замечательные!

Особенно Кухарка Хэн с Техникой Боевого Супа и Боевой Кочерги. Большой Меч никогда о такой не слышал!

— Нас свела вместе судьба, — попробовал он снова. — Может, нам стоит узнать, зачем? Рассказать о себе?

Тануки Рю тяжело вздохнул.

— Прости, парень, но это не тот случай. Наша судьба закончится завтра. Я не буду говорить за всех, конечно, но поверь моему слову: все мы здесь — бродяги, сегодня здесь, завтра там. Судьба? Я не верю в судьбу. Она не в игре.

— Хм, — сказала Не Зовут, приоткрыв глаза. — Опасные слова, мастер Рю. Мы тут все — маги. Не боишься, что говорящий да будет услышан?

— И что случится?

— Кто знает? Вдруг нам потолок на голову упадёт? Судьба приходит странными путями.

— О нет! — прижал руки к груди монах-паникёр. — Не говорите такого вслух! Я уже начинаю чувствовать вес камней на себе! Ах, я уже почти задыхаюсь!

Тануки Рю вздохнул.

— Парень, как тебя вообще терпят?

— Обычно никак, — признал монах. — Но я боюсь одиночества, потому люблю компанию. Правда, компании я тоже боюсь, потому люблю одиночество… Что вокруг, того и боюсь. Странно, правда? Тяжка жизнь паникующего монаха!

— Ну конечно, кто б сомневался… — буркнул Рю. — А отвечая на твои слова, госпожа, уж извини, но почему судьба всегда должна приходить в форме падающих на кого-нибудь потолков? Нет, правда, что за странная идея? Я вот поверю в судьбу, если сейчас нас отсюда выпустят, а вместо нас посадят начальника стражи. Как тебе такая заявка для судьбы?.. А если нет, то и судьбы нет. Я так решил. И дальше что?

В установившейся тишине падение магического барьера, окружающего камеру, прозвучало особенно громко. Внутрь под конвоем завели Быка и нескольких его помощников.

Тануки подавился и закашлялся.

Лиса опустила хвосты и приоткрыла рот.

Не Зовут удивлённо приподняла бровь.

Кухарка Хэн перестала притворяться, что спит, и демонстративно храпеть на всю камеру.

Большой Меч обрадовался.

— Вот видите? — сказал он. — Судьба.

На него очень выразительно посмотрели буквально все. Большой Меч подумал, что это хороший знак: в их группе появляется единство!

— Что-то не так, — сказал монах-паникёр. — Что-то случилось.

— Да ладно, правда что ли, — пробормотал тануки.

— Мы все умрём!! — заголосил монах.

На него никто не обратил внимания.

— Да чего умирать-то? — хмыкнул один из стражей, которые привели Быка. — Вы свободны, господа герои! Вы можете идти! Ваше оружие ждёт вас на стойке у входа!

— Кхм, — сказал тануки Рю. — Не то чтобы мы были против, или нечто в таком духе, но чисто из любопытства и для общего развития: а почему нас освобождают-то? И почему господин начальник у вас под конвоем?

Про тупую блаженную улыбку, что блуждала на губах стражника, тануки спрашивать не стал, хотя она его тоже слегка беспокоила.

— О, господа герои, не извольте беспокоиться: справедливость восторжествовала! Вы сражались за правое дело и теперь можете быть свободны!

— Отлично! — обрадовалась лиса. — Спасибо вам огромное! Есть на свете справедливость!

— Хм, — сказал тануки. — И кто же сказал, что мы можем быть свободны?

— О, — улыбка стража стала ещё шире и глупее. — Наш новый городской глава! Мы все его очень любим!

— Да сколько можно!? — Бык, который всё это время сверкал глазами, сдавленно выругался. — Вы что все, посходили с ума? Какой новый глава? Какая справедливость?

— ..Мы собираемся сделать всё правильно, — продолжал улыбаться страж, — потому вы получите награду из казны за ваше благородное деяние.

— Хм? — прищурился тануки. — Ладно тогда, принято.

Бык сверкнул глазами.

— Когда я узнаю, кто из вас сделал это…

— Прости, господин начальник, но мы тут действительно ни при чём, — развёл руками тануки. — Жизнь — интересная штука, правда? Всё может измениться за одну ночь, и ты никогда не предскажешь, кто из нас завтра будет сидеть в камере, а кто — получать награды… Счастливо оставаться и всё такое.

Бык сердито выругался, но его уже потащили в камеру.

— Мы попробуем разобраться, — сказал Большой Меч уверенно. — Мы узнаем, что тут происходит!

— Говори за себя, уважаемый, — скривился тануки.

— Вот поддерживаю! — распушила хвосты лиса. — Зачем разбираться? Справедливость восторжествовала, и это главное! Если кто-то позаботился об этом, он — хороший человек!

— Хм, — Не Зовут растерянно наблюдала за улыбающимся стражем, который действительно выдал им расписку о получении награды и поздравил с героическим поступком. — И всё же, творится нечто неладное.

— Именно! — обрадовался монах-паникёр. — Почему я всегда предупреждаю, но меня никто не слушает?!

— Вы не о том думаете, — буркнула Кухарка Хэн. — Скажите лучше, кто из нас забирает награду!
Герои быстро переглянулись.

— Да ладно вам, — сказал монах, — всё равно нас, как обычно, обманут. И ничего нам не дадут!

— Госпожа Хэн, как всегда, мудра, — хмыкнул Рю. — А с господином монахом я склонен одновременно согласиться и не согласиться. Видите ли, исходя из вот этой вот расписки, городская казна может нам заплатить “деньгами или эквивалентом”. Что бы это ни значило. То есть, нам может достаться с равной долей вероятности свинья с коровой, или несколько бочек вина, или годовой бесплатный пропуск в бордель. Тут уж на что удачи хватит…

— Что, правда могут дать корову? — подскочила Кухарка Хэн. — И если да, то как делить её тогда?

— А зачем корова? — удивился Большой Меч. — Я могу поймать вам демоническую корову.

— Она даёт молоко? — спросила Кухарка Хэн деловито; в её голове тут же заворочались жернова предприимчивости.

— Ну да, ядовитое…

— И на кой она мне?!

Большой Меч неуверенно моргнул:

— Её яд довольно дорого стоит на ночном рынке?.. — попытался он робко, но госпожа Хэн не выглядела впечатлённой. Женщиной она была приличной и знать ничего не хотела про всякие ночные рынки. Рынок один, утренний, всё остальное — от демонов, вот! — В любом случае, если нам дадут корову, ты можешь забрать её себе, госпожа Хэн. Так, ребят?

— Ну не знаю, — буркнул тануки. — Корову можно продать. И поделить выручку на всех!

— А можно не быть свиньёй, — заметила холодно Не Зовут.

— Попрошу! Я не свинья, я — енотовидная собака!

— Да хоть павлин… Если это будет корова, отказываюсь от своей доли в пользу госпожи Хэн.

— И я! — тут же подключилась лиса.

— Я тоже! — Большой Меч был очень доволен поворотом событий.

— Я всегда с большинством! — заявил монах.

Тануки Рю закатил глаза.

— Связался же я с вами на свою голову — никакой практичности в людях… Ладно, ладно. Если корова, то пусть её получает госпожа Хэн.

Кухарка Хэн буквально просияла.

Впервые с тех пор, как эта история началась, она начала смотреть в будущее с хоть какой-то надеждой. Уж с коровой-то она точно не помрёт с голода! Конечно, ещё надо где-то жить, это да. Но кругом полно пастбищ, в лесу стоит несколько оставленных сараев, и — многие проблемы решаются, если у тебя есть корова!..

Довольная, Кухарка Хэн даже начала смотреть на своих спутников с некоторой нежностью. Милые ведь, в сущности, дети! Слегка дурные, правда, но тут всё эта ихняя кухльтивация виной: делают, понимаешь, из нормальных людей психов…

— Это всё хорошо, но нам надо дождаться утра, чтобы забрать нашу награду, — заметил тануки. — Дождаться, пока откроется городская ратуша, что будет часа через четыре.

— Хм, — они вышли из Поместья Стражи, на выходе раскланявшись с неестественно улыбчивыми охранниками и вышли в пустой предрассветный город. Впрочем, полностью пуст он и не был: тут и там сновали рабочие, развешивая украшения для грядущего фестиваля.

— Но… разве фестиваль не закончился вчера? — уточнила лиса задумчиво.

— Хороший вопрос, — тануки двинулся к одному из украшателей. — Эй, почтенный! Чем это вы тут занимаетесь? Что за праздник грядёт, а нам не сказали?

Рабочий повернулся к нему с всё тот же, уже порядком всем осточертевшей, улыбкой.

— Целый день будет празднование в честь нового городского главы! Всё бесплатное, танцы и веселье! Приходите!

— Непременно, — улыбнулся тануки. — Спасибо, мил человек!

Впрочем, улыбка его сползла с лица, стоило только отойти в сторону.

— Интересные дела…

— И всё же, что-то тут не так, — заметил Большой Меч. — Что-то плохое случилось.

— А я говорил! — воскликнул монах-паникёр.

— Это твоя любимая фраза, да? — фыркнула лиса.

— Одна из! Я почему-то всегда в итоге оказываюсь прав! А они потом — не поддавайтесь панике, не поддавайтесь панике… Глупости же, ну! Паника даёт познать истину!

— Угу, и потому ты постоянно голосишь, что мы все умрём.

— Так умрём же! Точно тебе говорю, госпожа, это факт научно доказанный!

— Да ну тебя! И вообще, возвращаясь к нашим коровам. Почему сразу — плохое? Не понимаю, в чём проблема. Этот новый градоправитель, кем бы он ни был, помог нам…

— А всё, что нам помогает, хорошо. Так, госпожа? — тануки фыркнул. — Только вот это вообще не показатель. Даже полнейший кошмар может быть в какой-то момент полезен, если правильно устроиться и с нужной стороны к нему подойти… Ну и вовремя глаза закрыть, не без того. Но это ещё ни о чём не говорит!

— И что, как вы думаете, происходит? — спросил Большой Меч.

Лично он надеялся, что это окажется монстр. Или нарушивший правила мира демон. Или обезумевший колдун.

Они могли бы сражаться вместе, как команда. Было бы весело!..

Тануки, предсказуемо, энтузиазма не разделял.

— Да ну что происходит, кроме очевидного? Не первый и не последний случай, когда засыпал, служа одному, а проснулся — уже другому. Да что там, недавнюю смену императора вспомните! Опять же, некоторые вон в других странах и даже в других мирах просыпаются, и ничего. Просто этот конкретный случай… Магией попахивает. И придурью.

— Может быть демонолог, использующий демонов, — отметила Не Зовут. — Или свободный демон в отпуске. Или зарвавшийся менталист. Или тварь из Бездны Безумия, им у нас тут в последнее время нравится…

— ..И это значит, что валить надо поскорее! — закончил монах-паникёр. — Вы как хотите, а мне это не нравится. А когда мне что-то не нравится, я что? Я уношу ноги, руки и прочие части тела! Ничего не оставляю! Чего и вам желаю!

— А как же награда? Вдруг это будет не корова, что тогда? — спросил Большой Меч. Он немного расстроился, потому что именно монах-паникёр сразил его своей техникой Убийственной Бутылки, и Большой Меч был уверен, что теперь они точно должны стать друзьями. Разве не так в мире духовных сил начинается большая дружба? Два варианта: кто-то кого-то спас или кто-то кого-то побил. У них могло быть два в одном! В конце концов, они могли бы устроить матч-реванш, один или парочку; по его мнению, это было бы очень весело.
И вот теперь монах-паникёр решил уйти. Какая жалость!

— А что мне награда? — хмыкнул монах-паникёр. — Знаю я, как эти дела обычно делаются! Дадут какую-нибудь фигню, которую либо самим на фиг не надо, либо точно знают, что нам оно на фиг не надо. И смысл мне оставаться, в таком случае, в городе, где очень явно что-то не так?.. Нет уж, господа, вы как хотите, а я слишком труслив для таких жизненных поворотов. Хорошо вам оставаться! Здесь наша судьба кончается.

— Хм, — пробормотала Не Зовут.

Все остальные нестройным хором попрощались, преимущественно со скрытым облегчением.

“Ну вот, одним претендентом на мою корову меньше, — подумала Кухарка Хэн. — А то знаю я, как оно бывает: пока разговоры разговариваются, так они все щедрые и бескорыстные, а как до дела доходит, то сразу раз-два — и песенку другую запевай…”

Кухарка Хэн вздохнула. Всё это путешествие за новой жизнью всё больше превращалось в катастрофу.

— А ты как думаешь, госпожа, что это? — спросил тануки. — Лично я ставлю на мастера-демонолога. А ты?

— А меня это не волнует, — сказала кухарка Хэн. — Меня больше интересует, что они нам дадут в награду.

— Практично, — оценил Рю, — уважаю.

Кухарка Хэн пожала плечами:

— Это не вопрос практичности, уж простите. Ты не будешь слишком вникать, что за колдовская мутотень творится вокруг, если тебе потенциально нечего жрать завтра. Это простая наука выживания, господин Рю.

— Может быть, — хмыкнул он. — Хотя всегда остаётся вопрос: а из-за кого, собственно, ты не знаешь, что будет завтра… Но это я так, под нос бормочу. Тут ответ будет сложнее вопроса… В любом случае, я с тобой в чём-то согласен, госпожа, и не хочу иметь с этим дерьмом ничего общего. Приятно среди всех этих… излишне пылающих юных сердец найти собрата!

Кухарка Хэн посмотрела на Тануки Рю подозрительно. То ли он флиртует, то ли она уже в маразме…

— Хотите вина?

Она вспомнила храпящего на полу стражника и ответила:

— Нет, спасибо.

Эти уж ей полоумные…




5

**

Магистрат открылся, как ему и положено, через три часа после рассвета.

Обычно очередь туда собиралась немалая, состоящая преимущественно из купцов. Но то ли после вчерашнего фестиваля, то ли в силу непонятных магических потрясений, обрушившихся на город, посетителей на этот раз практически не было.

Сонный чиновник, чьё недовольное похмельное лицо по контрасту с ранее встреченными улыбающимися психами казалось почти что облегчением (хоть что-то знакомое, ну!), посмотрел на бумагу, поджав губы, а после скептически оглядел их компанию.

Кухарка Хэн подумала, что ни у кого из них не должно быть иллюзий по поводу открывшегося ему зрелища.

— Так вы у нас, значит, герои, — сказал чиновник скептически.

— Да. Мы они, — ответил флегматично Большой Меч.

— И вот она тоже? — Кухарка Хэн напряглась. У многих чиновников есть нюх на беглых рабов, верно? Но он не может ничего знать, она…

— Конечно! — искреннее и праведное возмущение, которое источал Большой Меч, заставило чиновника слегка податься назад. — Она называет себя Кухарка Хэн, и она — великий тайный мастер боевых искусств! Она владеет техниками Боевой Кочерги и Убийственного Супа! Я не шутил бы с ней, если бы я был вами! А то я всё покажу вам мой меч, защищая честь госпожи мастера!

— О, вот только не надо мне тут мечи показывать! Я на эти ваши мечи насмотрелся, тошно уже!

— ..Приятно встретить человека с таким обширным жизненным опытом, — пробормотал тануки.

— А я покажу свои хвосты! — тут же подхватила лиса. — Вы дискриминируете мастера Хэн только исходя из её внешности! Мы, люди духовной стороны, можем выглядеть, как хотим, и не обязаны соответствовать вашим ожиданиям!

Чиновник перевёл взгляд на лису и медленно моргнул. Пылающая всеми видами праведных негодований подряд, госпожа Яо была поразительно прекрасна.

Чиновника слегка повело.

И правда, ну что он придрался к этой женщине? Да, видок у неё, как у беглой рабыни с большой дороги, и неплохо бы проверить на наличие долговой печати. Но с другой стороны, эти, из так называемого “дзянху”, как они недавно принялись именовать мир духовных сил в новеллах (простите яйца, чего только не вспомнишь с утреца) — все поголовно ненормальные. Особенно маги. Если мастеров боевых искусств ещё можно узнать по мечам, выправке, эмблемам школы и прочим атрибутам, то с магами совсем беда. Видишь на улице суперподозрительного нищего, выглядящего так, как будто он обезумел уже вот три года как? Не спеши делать выводы: может, это очередной великий маг решил покинуть добровольное самозаключение и порадовать мир своим сияющим присутствием. И такого злить лучше не стоит…

Ещё раз тяжко вздохнув над своей судьбой, клерк решил не лезть к “Кухарке Хэн” лишний раз, быстро прикинул в уме, как расплатиться с очередной командой хероев, и нашёл, как ему показалось, идеальное решение.

— Простите, господа, я не хотел ничего такого сказать! Конечно же, я не имею претензий к почтенной героине Хэн! Дайте мне минуту, и я принесу вам ваш выигрыш!..

..Сердце Кухарки Хэн стучало где-то в горле.

С одной стороны, если они собираются принести выигрыш, то он скорей всего не корова, что весьма печально. С другой стороны… Может, это её шанс, который она не понимала раньше? Прицепиться к героям, чтобы её саму принимали за героиню?.. Но они все идиоты, и никому из них не нужна кухарка… Эх.

— Вот, возьмите, — вернувшийся клерк выглядел весьма довольным собой, протягивая им тонкую каменную пластинку. — Это документы на владение вашей наградой!

— Хм, — все с сомнением посмотрели на непонятное нечто.

“Не корова,” — расстроилась Кухарка Хэн.

“Не вино,” — мысленно вздохнул тануки.

“Не свободный допуск в бордель”, — с облегчением осознала лиса.

“Нам всё же дали награду! — обрадовался Большой Меч. — Жаль только, что не корова — госпожа Хэн огорчится.”

— Это же право на владение землёй, — отметила Не Зовут удивлённо. — Вы даёте нам в награду… землю?

— А что тут такого? — пожал плечами клерк. — К тому же, не просто какую-то там землю, а целое имение! Цените!

У Кухарки Хэн слегка закружилась голова.

— Да зачем оно нам? — возмутился тануки. — Мы — странствующие мастера, а его даже не продашь, небось какая-то рухлядь…

— Мы берём! — рявкнула Кухарка Хэн. Видя, что клерк собирается забрать табличку обратно, она потянулась вперёд и быстро выхватила её себе. — Спасибо огромное!!

— Это как корова, да? — пробормотал Большой Меч, покосившись на неё. — Тогда мы, конечно, берём!

— Идиоты, — буркнул тануки Рю.

Но, надо отдать ему должное, тихо.

Кухарка Хэн прижала табличку к груди, всем своим видом показывая, что не отдаст её без боя. Клерк прищурился.

— Только попробуйте забрать её у меня! — сказала она. — Я… я применю технику Боевого Супа!

В этом высказывании было больше отчаяния, чем чего-то другого, но, кажется, ей удалось нацепить на лицо достаточно впечатляющее выражение.

— Ну вот, — сказал Тануки Рю, — вы её довели своей приземлённостью! И ведь правда же может применить, я её знаю.

— Может-может, — покивала лиса, — я видела.

— Хм, — чиновник вздохнул. — В таком случае, вопрос закрыт. Господа герои, вы получили, что хотели? Тогда не смею вас больше задерживать.

— Разумеется, почтенный, — Не Зовут изобразила идеально выверенный вежливый поклон, который заставил тануки на пару мгновений задержать на ней взгляд. — Только один вопрос, если позволите. Эти мимолётные слышали, что в городе сменился глава. Правда ли это?

Клерк вздохнул и мрачно перемешал тушь.

— О, это правда, — сказал он, — теперь во главе всего Ман Хо, младший сын прошлого главы. Он справедлив, и его все любят.

— И вы разделяете это чувство?

Клерк хмыкнул.

— А я — делаю свою работу. Кто там нынче сидит на верхней жёрдочке, не моего ума дело. Двигайтесь, господа герои! Бумаги сами себя не подпишут, а у нас тут много… нововведений.
— Разумеется. Простите за беспокойство, почтенный, мы уходим с миром.

И они действительно ушли.

Кухарка Хэн сжимала в руках каменную пластинку, всё ещё не в силах поверить. У неё есть дом! Дом! И пусть она его делит с несколькими оглашенными идиотами, но…

— Мы все умрё-ё-ё-ём! — вопль Монаха-Паникёра, от которого хлопали ставни, а посуда в ближайшем чайном доме пошла трещинами, разнёсся по площади.

— Ты глянь, вернулся, — хмыкнул тануки. — Решил небось всё же проверить, что нам подарили. Придётся парня разочаровать, что уж…

Всё же, Кухарка Хэн не понимала этих сумасшедших.

— Нам подарили дом! — заметила она. — Дом!! Что в этом плохого?

Тануки вздохнул.

— Ты полжизни провела в ордене, да, госпожа?

— Можно и так сказать, — имея развитую фантазию, поместье Мастера Забытья можно назвать орденом.

Наверное.

В любом случае, если уж врать, то врать, да? Так что она сказала универсальное “Мгм”, лучший ответ всех времён, позволяющий собеседнику самому делать выводы, чего ему такого там ответили.

— Вот в том-то и дело, — сказал тануки, — если ты недавно в дороге, то пока не понимаешь: таким, как мы, дома лучше не иметь. Лишний груз. Ну правда, подумай сама: это след в бумагах, место, где тебя будут искать в первую очередь, необходимость относить себя к какой-то земле, и, что важнее, к каким-то законам. Что, в свою очередь, значит — кланяться какому-то очередному придурку, возомнившему себя местным властителем… И это я не беру в расчёт то, что дом — постоянная работа. Стена обвалилась там, бурьяны вылезли здесь, ещё что-то где-то завелось… Нет, госпожа, спросишь меня, так ничего хорошего. Для нам подобных, по крайней мере. Знаешь, скольким даймё я на своём веку кланялся, сколько моих домов на моей памяти украли или сожгли, из скольких пришлось бежать посреди ночи, оставляя всё за спиной?.. Нет уж, госпожа. Есть братия, для которой дома лучше не иметь, и мы с тобой — из той породы. Ты тоже поймёшь это… Однажды.

Кухарка Хэн удивлённо посмотрела на тануки. Ты глянь какой…

— Я бегала из горящего дома, — зачем-то сказала она, — и уходила на рассвете, опасаясь собак, идущих по следу.

— О, — прищурился тануки. — Значит, мы действительно одной породы.

— Так и есть, но и нет… Слушай, господин Рю, я — очень простая женщина. Если один дом вдруг сгорел, просто иди дальше. И строй новый. Какая в этом загадка? Слабость — может быть, но даже диким зверям нужно логово, чтобы отлежаться. Это мой взгляд на вещи: я хочу этот дом. И, если его сожгут, я пойду найду новый. И никто не встанет на моём пути! Вот!

Тануки моргнул, а потом усмехнулся.

— А ты права, госпожа. Иногда я…

— Всё плохо!! — монах-паникёр, человек, буквально сделавший своей жизненной целью доводить всех вокруг до истерики и желания его прибить, появился, как всегда, очень вовремя. Ну, либо не вовремя. Как трактовать. — Всё очень, очень плохо!!!

— Ты опять пришёл сообщить нам, что мы умрём? — фыркнула лиса. — Мы уже поняли, можешь не утруждаться!

— Может статься, мы умрём очень скоро! — заголосил монах-паникёр.

— И почему же это?!

— Из города невозможно уйти!!

Вот это заявление несомненно привлекло всеобщее внимание.

— Что значит — невозможно уйти? В том смысле, что стража охраняет проход? — уточнил тануки Рю. — Хочешь, чтобы мы помогли тебе выйти?

Он не говорил этого вслух, но правда висела в воздухе: все присутствующие могли, не слишком напрягаясь, пробиться сквозь почти любой заслон… Ну, если он не состоял из адептов высших орденов, конечно. Причём если насчёт Кухарки Хэн и Не Зовут он ещё не был уверен (дамы явно были мастерами своего дела, но не бойцами атаки; они бы, скорей всего, избрали хитрости и иллюзии, чтобы проскользнуть), то насчёт монаха-паникёра у тануки никаких сомнений не было. Он видел, как этот вечно паникующий двигается, в конце концов.

И при прочих равных предпочёл бы драться с кем угодно из присутствующих героев, но не с паникёром.

Впрочем, сильный силён потому, что умеет силу экономить, не так ли? Так что логично, что паникёр хочет пробиться наружу с их помощью. Но что ж там за стража такая, что даже…

— Нет там никакой стражи! — заголосил монах, вцепившись себе в волосы. — Город просто не выпускает наружу! Там стоит какая-то печать или нечто такое! Я пытаюсь уйти, но тут же поворачиваю обратно!!

— ..Что стандартно для ловушек всех мастей, — хмыкнул тануки. — Возможно, магическая печать или нечто в таком роде. Ничего нового. Вместе, уверен, мы его пробьём!

— Не втягивайте меня в это, — тут же открестилась Кухарка Хэн, — я пойду свой новый дом смотреть, вот! Кто хочет со мной, тот идёт, кто нет — тот занимается печатью или чем там вам ещё хочется!

— Я проведу госпожу Хэн, — сказал Большой Меч. — Надо же удостовериться, что дом, который нам выдали, без каких-то тайных сюрпризов? Я не могу просто отправить госпожу туда одну! И потом, мы должны обустроить базу!

— Какую ещё базу? — тануки этот парень раздражал. Он вёл себя так, как будто они были кем-то, кроме незнакомцев, случайно встретившихся на большой дороге. Судьба, скажете вы? Тануки презирал судьбу.

Она — просто отговорки для тех, кто не хочет брать жизнь в свои руки.

— Базу — на случай, если из города мы выйти не сможем, — объяснил Большой Меч. — Вдруг эту печать взломать не получится?

— Это будет очень, очень плохо!! — сообщил монах.

“Это будет хорошо, — подумал Большой Меч, — потому что город надо спасать в любом случае. Что бы ни случилось на самом деле, это ничего хорошего. Как раз работа для героев! И вы, если не сможете уйти, будете просто вынуждены вмешаться. А там — кто знает?”

— Если взломать печать вокруг города не получится, это будет значить, что у нас большие проблемы, — сказала Не Зовут. — В подобных случаях тем, кто хочет жить, лучше держаться вместе.

Яо Милэ задумчиво посмотрела на всех этих странных людей. И одного тануки. И подавила желание зарычать. Уф, эти лицемерные еноты! И почему они только считаются добром? Кто это придумал?! Но в целом…
Изначально она была уверена, что всё это полная фигня. Что бы ей там тануки ни говорил, но какая лиса в здравом уме вообще верит тануки? Все знают ту легенду про снятую шкуру, спасибо большое! И Милэ так себя одурачить не позволит! Она своей шкурой дорожит, и жизнью тоже! Потому, когда тупой енот сказал ей, что в городе происходит нехорошее, она только фыркнула. Тоже мне, пивной эксперт выискался! Протрезвей! Что может быть плохого в правителе, который сразу же заморочился справедливостью?..

Но вот тут незадача: если из города и правда невозможно уйти, то это уже совсем, совсем другая песня. Милэ, как любая лисица, ненавидела клетки всей шкурой. И знала точно: как бы вкусно тебя ни кормили в самом начале, рано или поздно начнут тыкать палками. Как только осознают, что ты не можешь уйти.

Это Милэ выучила из своего опыта: пока ты можешь уйти, ты в конечном итоге свободен, всё остальное — нытьё. И ровно наоборот: когда ты уйти не можешь, как минимум, живым и здоровым, ни о какой свободе речь, конечно, не идёт. Как бы тебе ни доказывали обратное.

— Пойдёмте вместе, проверим эту печать, — сказала она идиотам, — потом, если не сработает, прогуляемся по городу и вернёмся в штаб. Как звучит?

— ..А можно я сразу в штаб? — спросил монах-паникёр. — Я боюсь, что меня могут задеть, когда будут пробивать печать. Я хрупкий.

Тануки Рю подумал и махнул рукой и на новых спутников, и на ситуацию в целом.

— Как скажешь! Если мы до обеда не вернёмся, значит, печать снята, и из города можно валить.

— Вот и отлично! — потёр руками монах-паникёр. — Я за вас помолюсь! И, может, съем чего-нибудь… например, волшебный суп госпожи Хэн точно хотелось бы попробовать!

— Как будто я буду тебе готовить, — буркнула Хэн, хотя и сама знала — будет.

Когда речь заходит о тех, кто потенциально имеет права на твой дом, лучше быть дружелюбной. Даже если этот конкретный герой довольно-таки жалок. Но он же не виноват, что таким уродился, правда?..

— Ладно, — тануки всё это бесило. Он ненавидел клетки, как любой оборотень, и ненавидел геройство, как любой человек, переживший пару десятков войн на своём веку. В идеале, он бы отсиделся в таверне и посмотрел, как кто-то вроде Большого Меча решает проблему. Но было бы в жизни всё так просто, да? Никто и никогда не хочет работать!..

И потом, он предпочёл бы удостовериться сам, что эта печать, ну знаете, хотя бы существует.

А то знаем мы этих паникёров.

— Покажите мне адрес и символ имения, — сказал Рю, сдаваясь. — И я действительно надеюсь, что там есть винный погреб!




6

*

— Что такое справедливость? Хотел бы я знать. Для начала… Люди не должны лгать! Всё должно быть честно и прозрачно! Разве не в этом суть?.. Бездна, почему это так сложно? Я делаю всё, как нужно, но почему-то…

Не волнуйся, мальчик. Слушай меня.

Ты велик. Ты могуществен. Ты властелин. Ты знаешь лучше, что нужно исправить и как. Ты выше прочих, а значит, тебе решать.

Мы можем исправить этот мир, пока ты держишь меня в руках.

Я покажу тебе, как.

Просто слушай меня.

…

— Пошла вон! Изменница! Шлюха!

— Я не знаю, почему я это сказала! Пощади! Я умру на улице!

— Так значит, у тебя не было любовника до свадьбы?

— Да, но…

— Вон!!

..

— Не бейте меня, я не это имел в виду!

— Правда?

— Нет! Вы — урод, жадный брюзга, я терпеть не могу эту работу!

— Сломайте ему кости!

..

— Я ненавижу тебя! Меня от тебя тошнит!

— Так зачем тогда были все эти разговоры о любви?

— Потому что только так ты бы выкупил меня из борделя!..

..

— Твои якобы заморские шелка — подделка!

— Конечно да, мы делаем их в соседнем селе. Но это хорошие шелка!

— Лжец! Он обманул нас всех!

— Сожгите его лавку!..

***
— Что же, это ужасная антисанитария, — сказал монах-паникёр, скептически рассматривая очередной валяющийся на дороге труп. — Если они будут так валяться, мы точно заболеем и умрём.

Никто из них не был сильно удивлён: этот был третий по счёту, и зрелище становилось уже привычным.

— Это плохо, — вздохнул Большой Меч, к которому тихо жалась шокированная Кухарка Хэн. — Ситуация очень быстро ухудшается, да? Похоже, на этот раз какие-то чары правды.

— Похоже на то, — вздохнул монах-паникёр, — но как же я от всего этого чешусь! И на нас не действует, похоже. Как тебе кажется? Ощущаешь какие-то симптомы? У меня вот в горле першит…

— Я — кочерга, — сказала Кухарка Хэн.

Они оба замолчали и удивлённо уставились на неё.

— Что? Мы выяснили — не работает. Я всё ещё могу лгать. Теперь, пожалуйста, пойдёмте! Я не могу на это смотреть!

Если честно, зрелище и правда вышло так себе: город как будто спятил, отовсюду доносились крики, ссоры, кое-где пахло палёным.

— Опасная же это штука — правда, — вздохнул драматично монах-паникёр. — А меня потом ещё спрашивают, почему я её всегда избегал. Да вот примерно поэтому!

Кухарка Хэн опустила голову, но мысленно согласилась. Что было бы с ней, если бы она сама не могла сейчас лгать, более того, в порыве навеянной злобной магией откровенности начала выбалтывать важные секреты?

— ..Странное всё же дело, — заметил Большой Меч тихо. — Я никогда с подобным не сталкивался раньше, хотя со многими тварями сражался. Некоторые из них изменяли сознание. Но это… это должна быть… какая-то исключительная тварь.

— Ну не знаю, — вздохнул монах-паникёр, — я не разбираюсь в этом во всём, если что! Я слишком труслив, чтобы иметь дело со всякими монстрами!.. Но если честно, то зачем это монстру?

— Хороший вопрос, — кивнул Большой Меч, по широкой дуге обходя очередную пару сцепившихся драчунов. — Монстры, даже самые жестокие, даже голодные и ментальные паразиты — это существа, действия которых можно понять. В них всегда есть очевидная логика, даже если эта логика — желание питаться. Это всё ещё разумно в рамках природы, где кто-то кого-то постоянно поглощает. Как и любой хищник, они развивают в себе способность привлекать, загонять и поглощать жертву. Они будут культивировать те эмоции, которыми насыщаются, либо заставлять жертву убить кого-то, себя или другого, если таков их типичный почерк… Но не похоже, что тут тот случай. Живой или мёртвый, но тот, кто это делает, наверняка человек… Ну, был человеком на определённом этапе своего существования. Так я думаю. Хотя, конечно, нельзя полностью исключать знать из демонических миров… Но я не могу себе представить, что кому-то из них могло бы тут понадобиться. Так что нет, мне кажется, это человек.

— Заставляет всех говорить правду, ха?.. — пробормотал монах-паникёр. — Многие не посчитают это злодеянием.

— Только те, кто обратит внимание не на слово “правда”, а на слово “заставляет”, — пожал плечами Большой Меч и отвёл взгляд. — И потом, очень часто ложь — способ спасти, себя или других. Отбирать его… Это неправильно.

— Ну может, — вздохнул монах-паникёр, — это всё слишком сложно для меня, я не хочу вникать. Я и так слишком перенервничал! Интересно, есть ли таблетки, которые защищают от этого непонятного поветрия честности? Я боюсь подхватить!

Кухарка Хэн вздохнула. Она подумала, что у монаха-паникёра есть одна замечательная черта: юноша отлично умеет заполнять тяжёлые паузы. За что честь ему и хвала.

Между тем, судя по карте, выгравированной на обратной стороне их символа владения, они почти что пришли.

..

Как и предсказывал тануки Рю, имение было заброшенным.

Честно, это была скорее заросшая травой развалина, доставшаяся городу в наследство каким-то неясным путём. Неудивительно, что дом легко отдали непонятным залётным героям в качестве награды: вряд ли возьмут, но если и возьмут, то невелика беда — никому особо подобное счастье не надо. Стоящее на отшибе в густом лесу из разросшихся локв и мандаринов, покрытое пылью и разграбленное, с провалившейся местами крышей и засорившимся колодцем — кому особенно нужно подобное местечко? Нет, вполне вероятно, тут и там ночуют беспризорники, ведь какая-то крыша над головой лучше совсем никакой, и из старой мебели можно развести костёр. Но в целом?..

— Я уверен, там водятся орды неведомых науке насекомых, — сообщил монах-паникёр печально. — И крыша может обвалиться прямо на нас. И…

— Ну хватит! — воскликнула Хэн. У неё внутри всё пело: это был её дом! Её собственный! Пусть оказавшийся у неё в руках в результате дурацкого случая, но всё ещё! И даже лучше, что выглядит он сейчас именно так: меньше конкурентов будет. Опять же, дом такой просто так не продать, да и в итоге выручишь совсем не те деньги, что могут заинтересовать благородных героев. А значит, меньше угрозы!
— Вот что, — сказала она, — нам надо сделать обход, найти кухню и всё там убрать. И подготовить комнаты. И посмотреть, сохранилась ли какая-то мебель.

— Нам надо? — удивился монах. — Я изволю заметить, я слишком хрупкий для такой работы! У меня не оттуда руки растут, и ноги тоже, и вообще! Ничего никуда не растёт!..

— Будешь ныть — убью супом, — сказала Кухарка Хэн.

Монах замолчал и удивлённо на неё моргнул.

Кухарка Хэн почувствовала прилив вдохновения.

— И Боевой Кочергой, — сказала она увереннее. — Ничего не знаю и слышать не хочу! Если это будет наш штаб, тут должно быть чисто и прибрано! Как иначе я буду готовить? Как бороться со злом, когда крыша протекает? Если вы даже таких простых вещей не понимаете, я сама вас прибью, чтоб не мучились!

— Ну, не шуми, госпожа Хэн, — вздохнул Большой Меч. — Конечно, мы поможем!

— Говори за себя, — буркнул монах. — Я тут — всего лишь несчастный, обманутый заложник. Я не хочу, чтобы меня убили супом!

— Цыц!

С каждым шагом Кухарка Хэн чувствовала себя всё увереннее.

То есть да, люди за стенами спятили и убивали друг друга, что было весьма печально. Но для неё эта ситуация обернулась чудесным, совершенно дурацким шансом, который она не собиралась терять. Ещё вчера у неё не было вообще ничего — а теперь, вот посмотрите, целое хозяйство! И уж с этим она может работать.

— Начнём с поисков кухни, — сказала она. — И дальше, по нарастающей. Начинаем!

**

Несколько часов (и один поход на ближайший рынок) спустя в имении всё более-менее устроилось: с кухни доносились весьма приятные запахи, Большой Меч споро чинил крышу, монах-паникёр восседал рядом на лавке, баюкал пострадавший в неравном бою с ремонтом палец и жрал мандарин.

— ..И всё же, где ты этому научился? — спросил он, наблюдая, как Большой Меч споро орудует молотком. — Не пойми неправильно, но обычно юноши твоего возраста и происхождения редко бывают мастерами на все руки. Или у вас в ордене были и такие дежурства? Необычно, всё же…

— Нет, — улыбнулся Большой Меч, — в ордене нас такому, конечно, не учили. Но меня изгнали, когда мне едва исполнилось пятнадцать, и сломали мой меч, искривили меридианы. Я почти ничего не мог тогда, жил в таких вот заброшенных домах, как дикий зверь, медитировал часами, пытаясь восстановиться, брался за любую работу. Да и потом, когда сумел вернуться к культивации и восстановить меч, я обычно брал охоты, на которые другие не соглашались. А значит, вдали от людей. Когда-то очищал заброшенный город, жил в одном из таких вот домов почти год… У меня есть опыт.

— Ого, — сделал большие глаза монах. — Искривили меридианы, сломали меч… Ужас, мне аж поплохело… За что они тебя так?

— За преступление, — вздохнул Большой Меч. — Извини, не хочу говорить об этом.

— Ладно-ладно! — замахал руками монах. — Просто ордена в наши дни совсем обезумели — так разбрасываться ценными кадрами… Что такой, как ты, мог натворить? Что-то разрушить всплеском силы? Случайно разбить чей-то любимый горшок? Странные дела… Хочешь мандаринку?

— Я тебе щас покажу мандаринку! — возмутилась Кухарка Хэн, выплывая из кухни. — Ты почему не работаешь?

— Я травмирован! — всхлипнул монах-паникёр. — Физически и морально! Мне пришлось идти на рынок, а там эти сумасшедшие! И потом я поранил руку!

— Ты загнал занозу, — сказала Хэн, — но ладно, пёс с тобой. Любишь мандарины? Сходи собери побольше, чтобы было с чем приготовить утку, да и салат. И пройдись по этим зарослям, не найдётся ли там ещё чего съедобного!

— Я боюсь! Вдруг в этих зарослях что-то страшное!

— Я почти уверена, что ничего страшнее тебя в этих зарослях не сидит. Но, если хочешь, можешь просто по краю пройтись. И хватит ныть! — с этими словами она снова вернулась на кухню.

— Грозная женщина, — поёжился монах. — А потом меня спрашивают, почему я не женился. Вот примерно поэтому!

Большой Меч грустно хмыкнул.

— Ты за мандаринами таки сходи, — только и сказал он.

Монах-паникёр показательно-обиженно фыркнул (давно же им в последний раз кто-то так командовал; забавное, как ни крути, ощущение).

За мандаринами он всё же пошёл, даже корзинку не забыл взять. Но искать их решил долго и вдумчиво, в процессе прикорнув меж деревьями пару часиков, облокотившись на большую раскидистую яблоню. Во сне, правда, он не забыл пронестись быстрым духом вслед за корнями деревьев, оценивая всё, что было в саду, проверяя, нет ли на территории посторонних, и прикидывая, что ещё можно посчитать съедобным. В итоге, к Кухарке Хэн монах вернулся не только с апельсинами, но и с яблоками и сливами, что заставило её несколько сменить гнев на милость.

Конечно же, совершенно случайно команда, пытавшаяся разрушить барьер, вернулась через пару минут после него.

— Ну я же говорил — рухлядь, — вздохнул тануки Рю.

Он был хмур, да и остальные особо счастливыми не выглядели.

— Я так понимаю, печать разрушить не удалось, — заметил Большой Меч.

— Не-а, — поморщился тануки.

— Мы даже в зверином облике не смогли пройти! — сказала лиса.

— Это нечто странное, — отметила Не Зовут, — похоже, что этот барьер создан артефактом, обладающим зачатками разума. Это то, что я смогла почувствовать.

— И это сбивает с толку, — признал тануки. — Мо Цяло — довольно большой город. Откуда у какого-то местного кха-дцатого сына градоправителя артефакт, способный на подобное? Такую игрушку просто так не создашь, да и сложно тоже. Тут нужно…

— Ну так, — прервала Хэн, — идите обедать. За столом подумаете, за чаем обсудите, может, ещё и умных мыслей прибавится. Нам ещё очень много надо сделать!

Монах-паникёр мысленно закатил глаза и прикинул, что можно будет схорониться на крыше дальнего павильона. До чего же деятельная попалась, а! И не прибьёшь ведь… Ну то есть можно, конечно. Но пока не хочется.

Он уже давно перестал убивать тех, кто ему не нравится, в конце концов. Не начинать же снова из-за какой-то лживой мелочи? Право, эта нахальная дрянь не заставит его отступить с пути борьбы против плохих привычек. Много чести! Тем более что…
Интересно, что из этого получится.

Если честно, ему давно не было так весело.




7

**

— Мне кажется, я что-то делаю не так.

Ты поступаешь правильно. Ты творишь добро.

— Но там происходит что-то странное. И многие недовольны мной.

Многие люди не понимают своего счастья. Не волнуйся; перемены всегда приходят с ценой.

— Я… хотел помочь им.

Ты помогаешь.

— Я хочу, чтобы они любили меня.

Для этого у тебя есть я.

Тебе достаточно приказать, и они полюбят тебя.

Они пойдут за тобой — те из них, кто достоин нового, справедливого мира.

**

— Значит, предположительно у нас есть артефакт и его хозяин, — резюмировал Большой Меч, попивая вкусно заваренный чай.

— Не знаю насчёт хозяина, — вздохнула Не Зовут. — Игрушки подобной силы… Их очень сложно создать, тут нужны и жертвы, и огромные магические ресурсы, и исключительные обстоятельства. Артефакт такого могущества поглощает носителя, это почти неизбежно. Магов, которые могли бы сопротивляться подобной прелести хотя бы пару декад, в мире не больше нескольких десятков, и ни один из них не является третьим сыном главы относительно захолустного городишки.

— То есть, ты имеешь в виду, госпожа, что мы имеем тут не преступника, а очередную жертву?

— По крайней мере, есть такая вероятность…

— Не спешил бы я записывать бедняжку в жертвы, — хмыкнул тануки, попивая своё вино. — По моему опыту, такие штуки находят себе мастера из тех, кто подвержен их потенциальному влиянию. Изначально искушение редко непреодолимо: этой дряни надо установить контакт с мастером, пустить корни в его разуме и энергетическом теле. Так что в какой-то момент он должен был согласиться.

— Ну не знаю, — пожал плечами Большой Меч, — разное бывает согласие.

— Вот именно, — серьёзно кивнула лиса. Она была настроена решительно, и её хвосты упрямо скручивались за спиной. — Всё вот это “он сам согласился?” Так говорят те лисы, что нарушают ограничения, те, из-за которых все мы потом страдаем. Они не только подставляют всех сородичей, но потом часто оправдываются тем, что жертва “сама попросила”, “сама была согласна умереть ради любви”. Но это чушь собачья, и любой, у кого есть мозг, должен это понимать. Нельзя всерьёз обвинять того, кто оказался под воздействием подобной магии, за то, что он сделал первый шаг. Суть в том, что человек, желающий переспать с красивой женщиной, не собирается умирать ради неё на месте. Это как обвинять человека, выпившего афродизиак, в распутстве, или говорить, что тот, к горлу которого приставили нож, слушался по своей воле. Это ловушка. Первые вещи, которые этот неизвестный маг сделал, были хорошими, разве нет? Он отпустил нас, в конце концов. Но чем дальше, тем всё становилось кучерявее.

— Не берусь судить, можно ли считать наше освобождение хорошим деянием, — протянула Не Зовут. — Также не могу здраво оценить степень добровольности, потому что разные сущности трактуют добровольность очень по-разному. Бывают демоны и ментальные паразиты, которым хватает вслух сказанного кем-то ругательства, чтобы считать это “заключенной сделкой”. И попробуй оспорь потом, что просто наступил на кошку! Но нельзя не отметить, что в нашем случае за всеми этими странностями может лежать попытка… Сделать нечто правильное.

— Кривая, косая и дурацкая, — буркнул тануки. — Мы тут поспрашивали немного и выяснили, что этому парню, новому городскому главе, и двадцати лет нет. Что разумно, ибо только малолетний идейный дурак будет так распоряжаться подобным артефактом.

— Может, в чём-то нам повезло, — сказала Не Зовут тихо. — Лучше малолетний дурак, чем помешанный властолюбец.

— А лучше ли? — хохотнул тануки. — Я не был бы так уверен. По мне, так одна и та же беда, но в разных штанишках. Разве что если считать, что властолюбца демонический артефакт сведёт с ума немного быстрее, но так это тоже сомнительная радость: их проще прикончить, когда они слетели с катушек, но то кровавое месиво, что они за собой оставляют…

— Это не демонический артефакт.

Вот теперь на Не Зовут удивлённо посмотрели буквально все.

— Госпожа, ну скажешь тоже. Какой он, если не демонический? Без выходцев из других миров ты такое не создашь, как ни бейся…

— Я не говорю, что без выходцев из других миров обошлось. Я говорю, что демоны ни при чём… По крайней мере, не демоны в классической трактовке. Хотя, полагаю, рано или поздно мир, из которого пришла эта игрушка, признают демоническим по отношению к нашему. Но до тех пор я могу с чистой совестью сказать, что, что бы это ни было, оно имеет божественное происхождение.

За столом повисла тяжёлая тишина.

— Мы все умрём, — печально сказал монах-паникёр, не теряя при этом аппетита: обед был действительно хорош.

— Это объясняет масштаб, — отметил тануки. — Чтобы зачаровать такое количество людей, нужна огромная мощь, которая на улице не валяется. Но всё становится на свои места, если знать, что артефакт создан в одном из божественных миров. Интересно, почему не подействовало на нас? Не может влиять на чужой разум после определённого порога могущества?

— Думаю, потому что в момент активации мы были в полностью изолированном от магии помещении. Хотя не исключаю, что, чем выше духовные силы, тем больше вероятности сопротивляться внушению. Так оно обычно и бывает.

— И что же нам делать?

— Закончить с уборкой комнат, — сказала Кухарка Хэн. — И помочь мне почистить колодец.

— А как это поможет? — спросила лиса.

— Это принесёт просветление, — ответила Хэн. — У меня в ордене учили, что в процессе работы приходят хорошие идеи.

— Странная какая-то теория, — буркнул монах-паникёр. — У нас учили, что работа мешает панике. Потому её стоит оставить непаникующему ближнему!

Тануки мысленно согласился с логикой.

— Думаю, нам правда стоит обустроить логово, — заметил Большой Меч, — кто знает, сколько времени займёт эта охота? Но для начала стоит отправить кого-то на разведку.
— О, — заголосил монах-паникёр. — Это звучит опасно! Я не могу разведку. У меня — нервная система!

— У всех нервная система, идиот, — буркнула лиса.

Большой Меч прокашлялся.

Он понял, что пришло время говорить РЕЧЬ и озвучивать ПЛАН.

Это был важный момент, понимаете ли!

Он стоял во главе стола, так получилось, и смотрел на своё войско. Было оно… оригинальным, да, тут ни взять ни отнять, но в ордене он работал и с худшим: многие его духовные собратья были… ну, они старались. Но, принятые в орден за связи, а не за талант, исполненные чувства собственного превосходства, они часто вырастали в не очень хороших культиваторов. Представительных, да, обвешанных дорогими игрушками, но когда дело доходило до охот или духовного меча, с ними становилось… сложно. Так что да, в ордене он работал и с худшим. А потом…

Большой Меч очень любил играть в го, он был в этом очень хорош. Об этом мало кто знал, но побить его в игре мог только глава ордена, и то не всегда.

Изначально, когда этот его талант был замечен, все ожидали, что из Большого Меча вырастет отличный тактик и предводитель… Но тут проблема: Большой Меч умел разменивать камушки на доске, но был категорически не способен проделывать то же самое с живыми существами. Что, конечно же, поставило печать невозможного на этой ветви его карьеры — что не мешало ему с предвкушением и удовольствием планировать те ночные охоты, которые он лично считал важными и оправданными. Он никогда не ошибался — пока знал, что поступает правильно.

Потом случилось изгнание, и о всякой командной стратегии пришлось забыть. Какая может быть команда у кого-то вроде него? Кто пойдёт за изгоем? Да, ему случалось на большой дороге пересекаться со странствующими коллегами там и тут, но до сей поры ему преимущественно везло либо на спутников, не желающих иметь с ним ничего общего из зависти, либо тех, кто пытался присвоить его славу (этим Большой Меч радостно позволял делать, что вздумается, пока они не пытались его убить — но они всё равно рано или поздно уходили, когда охоты становились слишком опасными), либо тех, кто пытался его обворовать (этим приходилось объяснять, что он не согласен). Потому последние несколько лет каждая его стратегия включала его самого в качестве единственной гордо стоящей фишки на доске. Его союзниками в игре были только обстоятельства и мимопробегающие факторы…

И вот теперь, вдруг, он оказался посреди интересной охоты, да ещё и с командой могущественных культиваторов под его началом! Таких, которые могут составить конкуренцию ему самому! Это было давно забытое, приятное ощущение. Да, все они были с особенностями, но он никогда ещё не имел в распоряжении таких интересных камушков! Какая всё же удача.

— Если подумать, — сказал он, — в чём-то госпожа Хэн права.

— Ну конечно, — закатил глаза монах- паникёр, — кто бы сомневался.

— Нет, дослушайте. Я предлагаю действия, и они вот какие: нам действительно стоит переночевать в этом особняке и обустроить себе удобное логово. Так разумнее и безопаснее, нам есть, куда вдруг что отступать и где перегруппироваться. Но это не потому, что мы собираемся бездействовать! Нет, на самом деле нам нужно составить план, а для этого, в свою очередь, нам необходимы данные. Их должен кто-то собрать, так что я думаю вот что. Госпожа Не Зовут, правильно ли я понимаю, что вы способны хорошо улавливать вибрации духовных полей?

— Верно, но что…

— Тогда я полагаю, что вам с мастером Рю стоит прогуляться в ту самую таверну напротив городской ратуши, которую так активно украшали сегодня утром. Господин Рю может выпить, развлечь себя разговорами и расслабиться, госпожа Не Зовут между тем послушает несколько другие разговоры. Ну и, возможно, закажет себе что-нибудь.

— Хм, — тануки Рю покосился на Большого Меча с некоторым любопытством, как будто впервые увидел. — Это мы можем!

— А я?

Большой Меч быстро моргнул и осторожно посмотрел на полную энтузиазма и огня лису, которая смотрела на него с ожиданием и надеждой. Это было немного… нервно.

Большой Меч никогда не был человеком, умеющим общаться, ладно? Особенно с девушками. Он умел разговаривать тогда, когда это касалось стратегии или охоты — тем, которые ему интересны. Люди в целом были… Не совсем понятными. Ему пришлось долго учиться, чтобы просто находиться в их присутствии. А девушки? Он не умел с ними, совсем.

Когда-то у него была невеста, с которой, он верил, они вместе вырастут и однажды разделят и ложе, и будущее, и крышу, и дорогу к другим мирам. Но потом всё… рассыпалось. Ничего не поделаешь, судьба. Ей будет лучше с его лучшим другом, в любом случае.

И он смирился, что, раз разорванная, его алая нить больше никогда не будет восстановлена. А значит что? Правильно, значит — не надо беспокоиться о девушках.

Но госпожа Яо была очень… красивая. Не той удушающей колдовской красотой, что её род распылял вокруг себя, как духи, хотя и это тоже. Но она была похожа… на очень яркий язык огня, упрямый и сильный. Он заметил это ещё там, в таверне, когда она так упорно стояла за то, что правильно. Потому что её слова были правдой, ладно? Она была в своём желании драться за правду почти такой же неловкой, как он сам, с неё смеялись, как и с него, но по сути…

Молодые лисы не должны быть проданы в бордели, Большой Меч тоже так считал. Никто не должен, если совсем уж честно. Большой Меч однажды охотился на неведомую тварь, убивающую девушек и юношей из подобных заведений. Тварь потом оказалась местным наследником богатой фамилии, безумие которого родители то ли не замечали, то ли не желали признавать; ближе к концу, когда пришло время разбираться с “монстром”, то была очень тяжёлая охота. Тогда ему пришлось некоторое время прятаться среди работников, и, хотя многие из них оказались замечательными людьми, очень открытыми и веселыми, их жизнь… Не назвать простой.

Так что да, разумеется, Большой Меч вступился, когда на неё напали. И, возможно, он был слишком эмоционален насчёт этого, и, может быть, влил в духовный меч слишком много сил. После того, как его меридианы покорёжили, с ним эпизодически случалась подобная оказия.
Так вот, госпожа Яо Милэ… На неё хотелось смотреть, и было стыдно, и немного жарко, и вообще. Когда она заговаривала с ним, Большой Меч немного… забывал, как говорить? Все уроки, которые когда-то преподал ему его лучший друг, шли даром.

— Эй, Большой Меч? Я спросила, а я?

..Ах да, он снова уплыл. Дурная, дурная привычка!

— А ты?.. — проблеял он, поймав несколько насмешливых взглядов от сидящих за столом. Ну не знает он, что ей сказать!

— А что буду делать я? Я же тоже пойду в город, так? Лисы — прирождённые шпионы!

Большой меч открыл и закрыл рот, как кои, выпрашивающий корм.

Внимание, вопрос: как сказать такой красивой, пылающей энтузиазмом госпоже Яо, что лисы в целом, да, хорошие шпионы. Статистически. Как и тануки, которые, как бы ни отпирались, по сути являются крайне близкими родственниками лис.

Единственная проблема заключалась в том, что госпожа Яо, как бы так сказать… Явно не умела думать, как шпион. И не контролировала те стороны своего дара, которые важны для шпионажа. Да, она постоянно использовала морок там и тут, но это явно была инстинктивная случайность, которую сама она осознанно не контролировала. Опираться на инстинктивную случайность, составляя стратегию? Нет уж.

В конце концов, какой бы ни казалась дурацкой вся эта ситуация с божественным артефактом, там, на улице, было опасно. И, если Большой Меч правильно уловил принцип действия артефакта, особенно опасно это может оказаться для тех, кто не умеет молчать.

Лучшими в искусстве молчания среди их отряда явно значились Не Зовут, Тануки Рю и Монах-Паникёр. Яо Милэ в этой конкретной дисциплине была… худшей, если честно.

— Тебе будет лучше остаться с нами, госпожа Яо, — выродил в итоге он, надеясь, что этого хватит.

Не хватило.

— Это ещё почему?! — огненные хвосты угрожающе взвились. — Ты не доверяешь лисам?!

Большой Меч слегка икнул.

— Я очень доверяю лисам, но вам лучше не приближаться к проблеме близко…

— Считаешь, что я тут же переметнусь на сторону зла?! — оскалилась Милэ. Её хвосты выстроились в боевом порядке, и глаза запылали яростным алым. Непримиримая аура заклубилась вокруг, напоминая всем присутствующим о вообще-то-демонической породе рода Яо.

Монах-паникёр охнул и весьма красиво упал в обморок.

Упс.

Ну не драться же теперь?..

— А ну успокоилась! — смачное “шмяк”! прозвучало очень громко в зловещей тишине, очень качественно разгоняя миазмы убийственного намерения. Кухарка Хэн, вооружённая половой тряпкой, продолжала наступление.

— Ты что творишь? Что творишь, я тебя спрашиваю? Это наш единственный стол, где мы будем есть, если он сгорит?! Как можно быть такой эгоисткой?!

— П-простите? — предположила лиса, поджав хвосты и уши.

Кухарка Хэн сжала руки сильнее, чтоб не дрожали.

Одному небу ведомо, как она испугалась.

Ей приходилось краем глаза видеть демонов, пока она жила у.. прошлого работодателя. Но те были вечно голодными тупыми образинами. Которые несколько раз пытались её сожрать. Потому Хэн как-то и думать забыла, что хули-дзин вообще-то — демонические лисы. И названы так не за красивые глаза. Просто девочка была такой обычной, такой нормальной…

Оглядываясь назад, возможно, с теми демонами проблема заключалась в том, что они сидели в клетке, и никто их толком не кормил. Он и людей не кормил, что уж о демонах упоминать. Всё же, жадный скот — он и по отношению к демонам жадный скот, ничего не поделаешь.

— Извините, — вздохнула Милэ, делая большие глаза, — вы только не бойтесь меня, ладно? Лисы — не монстры, я обещаю!

Слёзы, блестящие в её огромных глазах, напоминали одновременно об утренней росе и стремительной реке.

Кухарка Хэн очень постаралась успокоить рванувшее вскачь сердце.

— Да кто тебя, оглашенную, боится! — рявкнула она, стараясь казаться больше, как глупая пичужка, что надеется на невесть что, оказавшись в окружении матёрых хищников. — Просто нечего тут всё поджигать! нам твой огонь для другого пригодится, поняла?

— Я просто разозлилась, что он недооценивает лис! И выбрал этого дурацкого тануки!

— Никто тут не недооценивал лис, дура! Особенно этот корично-медовый коржик, притворяющийся героем! — рявкнул раздражённый Рю. — Проблема в том, что ты — истеричка! Кто ж тебе виноват, что вот конкретно ты психованная?

— Эй! А ну превратись, жирдяй, и вот тогда…

— Хватит, хватит, — замахал руками Большой Меч, — только не оскорбляйте друг друга. Что мы будем делать, если и правда сожжём стол? И потом, вы можете случайно ранить монаха-паникёра! Он очень хрупкий.

Все задумчиво посмотрели на пол, куда упал монах паникёр. Тот успел улечься поудобнее, прикрыв лицо шляпой, и жрал утиное крылышко.

— Да, — мрачно кивнул тануки, — я заметил.

Не Зовут прокашлялась.

— В общем так, госпожа Яо. Мне кажется, никто из присутствующих не недооценивает лис. Полагаю, причина в том, что оборотни сильнее в бою, чем люди… Кто-то из вас двоих должен охранять базу, тут я согласна с Большим Мечом. И в этих обстоятельствах это должна быть ты, как более сильная огневая мощь.

Тануки ощерился, но наткнулся на предупреждающий взгляд и только фыркнул.

Лиса приободрилась и посмотрела на Большого меча с надеждой.

— …Так ты хочешь оставить меня тут, потому что я сильнее?

— К-конечно, — возможно, если бы она спросила, летают ли коровы, он бы тоже сказал “Конечно”. И запустил бы в полёт какую-нибудь корову, просто чтобы не прослыть лжецом.

Лиса счастливо улыбнулась.

Кризис был предотвращён.

У Большого Меча аж кожа зачесалась от желания оказаться где-то там, где нет людей.

— Значит, решили! — сказал он. — Я пойду чинить крышу, господа Рю и Не Зовут пойдут в город, господин монах…

— Я лежу в обмороке.

— ..Продолжит лежать в обмороке. Все остальные поступают в распоряжение Кухарки Хэн!
Сказав это, Большой Меч сбежал на крышу.

Меч и молоток были ему намного понятней девушек. Тут ничего не поделаешь.




8

**

— Как… празднично, — пробормотала Не Зовут.

— Ага, — хохотнул тануки, отпивая из чаши, — они быстро убрали трупы, молодцы.

Толпа веселилась, угощаясь бесплатной едой и выпивкой. Атмосфера казалась весьма праздничной: любой, кто пришёл бы сюда со стороны, явно решил бы, что он попал в самый счастливый город на свете.

— Вообще забавно за этим наблюдать, когда оно прогрессирует так быстро, да? Обычно сценарий примерно тот же, но всё же больше растягивается во времени и пространстве.

— Если ты находишь забавным такие зрелища, — Не Зовут задумчиво рассматривала веселящуюся толпу. — Я ненавижу это, если хочешь знать.

Фестиваль был роскошен, конечно. Но ещё более радовала огромная, роскошно украшенная сцена со змеящейся поверху надписью “Хочешь очистить мир от тех, кто хочет лгать — вступай в отряд справедливости! Если ты хочешь всё изменить, иди за градоправителем Хо: он знает путь!”

— Я говорю: быстрее, чем обычно, — вздохнул Тануки, наблюдая за выстраивающейся к палатке очередью. — Чем бы ни был этот артефакт, это очень могущественная дрянь.

Не Зовут коротко кивнула и закинула в рот пару орешков.

— А вот и наш тёмный властелин, — отметила она, когда на балкон ратуши вышел высокий, чуть нескладный юноша, приветственно поднимая руки навстречу толпе.

Многие тут же пришли в неистовство.

— Градоправитель Хо! Мы любим тебя!

— Мы любим тебя!..

Тануки скривился.

— Вот всегда знал, что хорошее дело любовью не назовут.

— Я пойду, посмотрю на знаменитость поближе, — сказала Не Зовут, одним глотком приканчивая свою чашу. Она выглядела спокойной, но взгляд её был тяжёл. — Ты выпей пока ещё, дорогой.

— Это я могу, — тануки улыбнулся, — но ты там осторожней, дорогая. Вон какая толпа, чтоб не затоптали ненароком.

— Конечно.

Тануки откинулся на стуле и наполнил свою чашу ещё раз.

Вот ведь, конечно, история… Угораздило же вляпаться. И удавалось же избегать таких ситуаций, много лет удавалось, и вот на тебе… Вздохнув, Рю прислушался к разговору культиваторов за соседним столиком. Не то чтобы он рассчитывал услышать нечто новое, но всё же…

— ..Я слышал, что моя соседка закрылась в доме и не желает ни с кем разговаривать. Наверняка не хочет выболтать какие-то свои секреты!

— С этим надо бороться! Мы, люди которые очистились и открыли свои секреты миру, теперь свободны! Как можно построить справедливый мир, когда люди не честны друг с другом? Как мы можем верить тем, кто отказывается от дара честности?

— Именно затем я и вступил в Отряд Справедливости! Я обязан градоправителю Хо своей жизнью и честью! Знаете, что моя жена сказала мне за ужином? Что мой сын вовсе не мой!

— О, какой кошмар!

— Конечно, я убил и эту суку, и её ублюдка!

— ..Коллега, но разве это не немного… экстремально?

— Это вопрос чести, и я буду смывать это пятно кровью! Я теперь не отпущу никого, кто уклоняется от правды! А что я делаю у себя дома, это моё и только моё дело.

— Конечно, просто это… Разве не экстремально немного? Градоправитель Хо, конечно, спас меня тоже. Мой брат, оказывается, собирался меня убить. Представляете? И я очень благодарен, но…

— Какие могут быть “но”? Градоправитель жизнь тебе спас, а ты теперь недоволен?!

— Я не то чтобы недоволен, просто… Вы знаете, что почти вся стража арестована? Я хотел обсудить с господином Быком ситуацию с моим братом — надо ведь что-то делать, когда тебя убить хотят, да? — но там никого не было…

— На кой тебе какая-то стража? Они все были коррумпированы и в любом случае сидели там не ради идеи. То ли дело мы! Теперь мы, воины справедливости, будем заниматься такими делами! Вступай и ты тоже, это решит проблему с твоим братом! Все, кто становится под знамёна справедливости, становятся сильнее. Градоправитель Хо делится с нами своей силой!

— ..Не знаю. Это как-то… слишком для меня. Я не создан для такого…

— Эх ты! У тебя совсем нет хребта! Смотри, а то тебя примут за одного из этих ублюдков из Лисьих Шагов и Фонаря…

— А что с ними не так?

— Они забаррикадировались у себя в ордене и отказываются признавать новый порядок! Несут какую-то чушь о том, что никогда нечто подобное не примут, и правда со справедливостью им не упали. И не только они! Есть ещё несколько местечек, где собрались эти отщепенцы. С ними надо разобраться, пока они не разрушили наш великий справедливый мир!..

Тануки прикрыл глаза.

То есть, эта дрянь всё же влияет на всех по-разному; то есть, у людей всё же есть выбор. Какой-никакой, но есть.

Это хорошая новость. Так будет проще с ними драться и проливать кровь, когда время придёт — а уж в том, что они с “отрядом справедливости” столкнутся на кривой дорожке, тануки даже не сомневался. И да, больше всего он ненавидел сражаться с теми, у кого выбора действительно нет…

Эх, ну какая же дурацкая ситуация.

Вот как же он вовремя не сбежал, а?..

— Вон она! Держи её!

Даже не глянув, откуда доносятся крики, тануки уже был обуреваем мрачными предчувствиями. Потому он даже не особо удивился, когда увидел Не Зовут, что стремительной тенью неслась по крышам.

За ней, разумеется, следовала тёплая компания из желающих воссоединения личностей.

— Вот ведь, — вздохнул тануки, — почему этому старому самураю никто никогда не даёт спокойно выпить и полюбоваться отражением луны в пруду!

Мир по этому поводу не сказал ему ничего толкового, потому пришлось улыбнуться, оставить красивой подавальщице хорошие чаевые и завернуть за ближайший угол. Траекторию побега Не Зовут он уже прикинул, да и преследователи её издавали слишком много шума, чтобы их не заметить.

— Эти уж мне дилетанты, — пробормотал он. — Ладно, что уж…

Придержав шляпу, он смазанной тенью метнулся вперёд, сливаясь с ветром. Чутьё оборотня позволяло найти удобную дорогу, а в скорости он этих недоделков весьма превосходил, так что…
— Господа, — сказал он, возникая на крыше прямо на пути преследователей, — вам не кажется, что это всё стоит решить миром? Мы могли бы по этому поводу прекрасно вместе выпить. Если что, я угощаю!

— Ты кто такой? — гаркнул предводитель. У него была повязка на руке с изображением печати в виде какого-то странного дракона. Символ этих “борцов за справедливость”? Ну, очень может быть…

— Я? Я просто мимо проходил, рисовое вино попивал. Тут вижу, у вас такое веселье творится — почему бы и не присоединиться? Мне как раз не хватает компании…

— Игнорируйте его, — рявкнул предводитель и метнулся вперёд.

Ну это он зря, конечно.

Ради такой ерунды свой меч Тануки Рю, понятное дело, доставать не стал: много чести. Вместо этого его кулак, основательно усиленный духовной энергией, врезался в челюсть предводителя.

— Красиво летит, — сказал тануки Рю, потому что да — красиво полетел. — Господа, мы могли бы собраться вместе и написать по этому поводу стих!

Наёмники попались совсем нелитературные: заорав какую-то безвкусицу вроде а-а-а-а, они понеслись в атаку.

— Ну вот так всегда, — вздохнул тануки, — не хотите пить и писать стихи? Тогда остаётся только одно развлечение, доступное джентльменам. Давайте драться!

*

— Я бы сама смогла от них уйти, — сказал Не Зовут, выныривая из переулка неподалёку.

Тануки вздохнул.

— Конечно, но кто сказал, что я собираюсь отдать тебе всё веселье?.. Эх, рукав порвали. Ну что за люди?

Не Зовут хмыкнула и пошла с ним шаг в шаг.

— Ну хоть было плодотворно? — уточнил он.

— Вполне. Хотя можно ли трактовать новости как хорошие, большой вопрос.

— Ну что уж, какие есть, такие и наши. Всё лучше, чем блуждать во тьме… Так что там происходит-то?

— ..Я смогла добраться до мальчишки и даже перекинуться с ним парой слов. Проблемы начались, когда я попыталась порвать его связь с артефактом…

— Мы это не планировали, — эти уж ему молодые да горячие! А если бы её расплющило на месте? Или порвало на несколько маленьких дурочек?

— Ну, могло и повезти, — пожала плечами она. — Мальчик потенциально довольно сильный колдун, и он при этом сам в глубине души понимает, что что-то идёт не так. Но проклятая мерзость постоянно шепчет ему в ухо, и, поскольку он с ней переплетён напрямую, эффект неизбежно очень силён.

— Ты разобралась, что за артефакт?

— Да, это печать вроде тех, что изображены на повязках у отряда справедливости. Если я понимаю верно, раньше эта игрушка принадлежала покойному императору Золотых Дворцов.

— Ох ты ж нифига себе…

— О да.

— Но как она оказалась здесь, у этого дурного ребёнка?!

Не Зовут помедлила, а после отметила:

— Я не уверена, что то, что я скажу тебе сейчас, стоит знать всем членам нашей команды.

— Вступление уже радует, — Рю узнавал запах дерьма, когда чуял его, спасибо большое!

— Дальше будет лучше. С чего бы начать… Все мы знаем, что император Кан покинул этот мир и стал его небесным покровителем.

— Разумеется. Только не говори мне, что это он…

— О нет, что ты, такие вещи вовсе не в его духе. Его мать, с другой стороны… Она не приняла новости хорошо.

— О, — в глазах тануки промелькнуло понимание. — Так значит, император не по своей воле ушёл в иные миры. Ну, следовало ожидать…

— Это сложный вопрос, — прервала Не Зовут, — и важно сейчас не то, как всё было на самом деле, но то, как новость восприняла мать императора. И да, она не была рада. С её точки зрения, этот мир отринул её единственного ребёнка.

Тануки прищурился:

— И ты это знаешь, потому что…

— Я слышу вещи, там и тут, — безмятежно улыбнулась Не Зовут. — Ничего больше.

— Конечно… То есть ты подразумеваешь, что артефакт — месть богини за сына?

— Да, всё так. Он не один-единственный, она уже преподнесла несколько похожих… даров, и этому городу тоже так повезло. Честно говоря, тут всё ещё не так плохо по сравнению с прочими вариантами.

— То есть это у нас — не так плохо…

— Ну да, всё познаётся в сравнении.

— Отлично. Долетали до меня все эти шепотки о фамильном безумии Фаэн, но я не думал даже, что на своём веку воочию увижу доказательство.

Не Зовут хмыкнула.

— О великом доме Фаэн ходит множество слухов, — отметила она, — что магия течёт в их крови, что они однажды спасут этот мир, что приведут этот мир к гибели, что они безумны… И в чём-то каждый из этих тезисов правдив, если совсем уж честно. Но я бы не сказала, что знаменитое безумие дома Фаэн — болезнь. Это скорее закономерное последствие очень углублённых занятий магией, крови магических существ, что течёт в их жилах, множества родовых проклятий и экстраординарных ментальных способностей. Многие Фаэн гениальны и могущественны — и многие скатываются в безумие, не выдерживая этого. Я вижу тут некоторую логику.

Тануки задумчиво кивнул:

— Что мы планируем сказать нашим?

— Всё, за исключением вовлечённости богини в это. Имя Фаэн не должно звучать.

— Интересно. А мне ты сказала, потому что?..

— Мне показалось, ты из тех, кто поймёт. На случай, если это знание вдруг станет критичным, или всё обернётся плохо, ты можешь сообщить о происходящем в Орден Паука.

— Угу. Но для начала хочу честный ответ. Мне кажется, ты довольно много знаешь о внутренних делах самого могущественного магического дома империи. Просветишь, как так получилось?

— Легко, — оскалилась Не Зовут, — вопреки устоям своего ордена, я вышла замуж за одного из Фаэн, чтобы полюбить другого. Тот другой, кстати, приказал меня убить и очень огорчится, если вдруг узнает, что я всё ещё жива.

Рю икнул.

— Это то, что они называют интересной биографией, — пробормотал он.

— А то, — хищная улыбка Не Зовут стала ещё шире, показав клычки. — Кстати, это мило!

— Что родственник твоего мужа, в которого ты влюблена, захотел тебя убить? — чтобы он ещё раз купился на чьё-то спокойное личико…
— Что ты говоришь про тех ребят в доме “наши”. Не ты ли читал тут лекцию на тему того, что ни к кому привязываться нельзя и дом нам подобным лучше не иметь? Не слишком ли быстро ты в таком случае стал домашним, господин тануки? Это мило до пушистости!

Ах ты ж сучка.

— Ну, не сверкай глазами. Догоняй! — и она понеслась над крышами, оставив тануки Рю тихо материться под нос.

Грёбаные адепты пути туриста. А его ведь предупреждали ни за что, никогда не связываться с этими долбанутыми!..




9

**

Видишь, как люди любят тебя?

Видишь, как многие из них хотят правды?

Ты пришёл к ним. Ты спас их. Ты стал их божеством.

Но есть те, кто стоит на нашем пути. Есть те, кто хочет помешать нашим великим целям. Есть те, кто хочет уничтожить нас.

— Я не знаю… у меня очень болит голова. Та женщина, она сказала…

Не слушай её, она безумна. Она хочет вернуть старый порядок. Она не хочет слышать правду. Она не хочет справедливости.

Я есть справедливость.

— Голова… Я не могу думать…

Это не страшно.

Тебе не надо волноваться.

Для того, чтобы думать, у тебя есть я.

Есть те, кто стоят на нашем пути. Они не желают мира, в котором царит справедливость.

Мы должны уничтожить их.

— Мы должны уничтожить их.

..Молодец.

**

— Господа, у меня для вас хорошая новость: мы собираемся спасти город, — сообщил Большой Меч гордо.

— Мне страшно, — сообщил монах-паникёр, — можно я в сторонке подожду?

— Я готова хоть сейчас! — сообщила лиса. — С кем драться?

— ..Я не понимаю, как я влип в это дерьмо, — сказал тануки. — Вы все — ненормальные.

— Я приготовлю вам еды в дорогу, — пообещала Кухарка Хэн. — И буду охранять логово.

— Можно я тоже буду охранять? — спросил монах-паникёр.

— Нет!! — хором рявкнули на него.

— У меня есть идеи, — добавила Не Зовут.

— Я пошла паковать еду, — решила Хэн.

— Мы слушаем, — вздохнул Большой Меч. — И да, мне приятно видеть в вас боевой дух!

— ..Тебе точно не надо проверить зрение? — спросил тануки.

Большой Меч притворился, что ничего не слышал.

— Госпожа Не Зовут, начните вы. Мы хотим послушать ваши мысли.

Волшебница вздохнула.

— Для начала вот что: этот градоправитель Хо, или как там его, такая же жертва печати, как и все остальные. Возможно, даже в большей степени, потому что эта штука корёжит сознание мальчика, ломая одну черту сопротивления за другой. Амулет банально слишком могущественен для него, он впитал в себя слишком много того, что навсегда изменило его. Если мои подозрения насчёт происхождения этой печати верны, то с помощью её приводилось в исполнение множество указов, опустошающих миры, скрывающих ложь, обесценивающих истину, издевающихся над подлинно божественным. такая вещь некоторым образом просто не могла не обрести своей воли.

— Значит, мы должны спасти его, — отметил Большой Меч.

— Как бы ни хотелось согласиться, вовсе не факт, — пожала плечами Не Зовут. — При всём моём уважении к чужой жизни, даже если я понимаю, как тот юноша влип в эту историю, его жизнь не может стоить больше прочих. Из-за его ошибки уже погибло приличное количество людей. И они продолжат умирать, если эта проклятая игрушка не будет запечатана. Мы не можем ставить его выше всех, кого спятившие любители справедливости могут в любой момент лишить жизни. В отличие от него, эти люди даже формально не соглашались ни на что подобное…

— Полностью поддерживаю, — отрезал тануки. — Понимал там этот малолетка, что творит, или нет, но не слишком ли крутые последствия у его ошибок? Только полный недоумок побежит использовать непонятно кем подаренный артефакт, даже не проверив, что это такое.

— ..Или недоучка, очень желающий верить в справедливость, — заметила Не Зовут тихо. — Классическая ловушка для юных магов… Но от этого, конечно, никому не легче.

— И что, нет совсем никакого способа оставить его в живых? — спросила лиса. — Это несправедливо, что его накажут не за то, что он сделал, но за то, что с ним сделали!

— Встречается там и тут, — буркнула Кухарка Хэн. — Ничего нового.

— Так не должно быть!

— Господа…

— По поводу вашего вопроса, это зависит, — пожала плечами Не Зовут. — У нас есть два варианта: либо убить его, сразившись с ним, и после запечатать артефакт, либо уговорить его отложить проклятую игрушку в сторону. Но последний способ я попробовала, и не то чтобы это очень хорошо сработало. Хотя я применила все отрезвляющие разум техники, какие только могла.

— ..Я так понимаю, ты их знаешь немало.

— Я — ментальный маг духовного типа. Разумеется, я их знаю немало.

— Плохо, — Большой Меч был хмур. — Это действительно несправедливо. Но то, что мы не можем рисковать чужими жизнями ради его спасения, тоже верно. Я думаю вот что: мы должны попытаться. Использовать сдвоенные техники, проясняющие сознание, и постараться снова до него дотянуться. Если увидим, что это не работает, тогда придётся его убить. Но, поскольку он в этом истории тоже жертва, шанс мы ему дать должны.

— Тут я, возможно, испортила нам игру, — призналась Не Зовут. — Переоценила себя. Я была уверена, что мне удастся его уговорить, потому раскрыла себя перед этой дрянью. Она в некоторой мере разумна, к тому же, способна наделять могуществом тех, кто играет по её правилам. Если я понимаю верно, то артефакт любит использовать тех, кто не желает сопротивляться его влиянию и даже приветствует его. Что всего лишь разумно. Все эти члены отрядов справедливости уже стали в разы могущественнее, и сила их будет расти по мере того, как сама печать будет обретать всё больше власти.

— ..Рано или поздно, я так понимаю, мы получим на руках Орден Справедливости, который пойдёт покорять мир, — буркнул тануки.

— Или нечто в таком духе, да. Хотя мне сложно предсказать логику чего-то подобного… В любом случае, я предупредила Печать, что у неё есть противники. И теперь из-за моей глупости нам стоит ожидать очень тёплой встречи.

— Никакой глупости не было, — пожал плечами Большой меч. — Если бы не ты, мы бы сейчас не знали о противнике так много.
— Мальчишка прав, не время для неуместной скромности, — пробухтел тануки. — Но для справки: соваться в одиночку было глупо. Ты что, героический подросток с горой комплексов? Ты очень легко могла там погибнуть, и дальше что? Мы бы даже не знали, что точно произошло!

— Я знаю.

— Знает она…

— Господа, я попрошу. В любом случае, господин тануки в чём-то прав. И, если Печать будет нас ждать, тогда мы не можем позволить себе быть небрежными. Надо составить план, в котором мы сможем прийти друг другу на помощь, если надо. Надо обдумать, какой будет чья роль, нарисовать план площади и прикинуть, кто и как будет расположен на доске… То есть, вы поняли, — Большой Меч спохватился, что разговаривает не с деревьями, с которыми он обычно обсуждал стратегию, и называть это всё доской, а их фигурками, может быть немного неэтично.

— Мне нужна роль, где я точно не пострадаю! — заявил монах-паникёр. — Я хрупкий!

— Конечно, — улыбнулся Большой Меч. — Мы выберем тебе роль в соответствии с твоими особенностями. Собственно, я хочу предложить тебе точку, в которой твоя задача будет — паниковать. Как это звучит?

Монах-Паникёр задумчиво потёр подбородок. Взгляд его стал нехарактерно задумчивым.

— Парень, а парень, — протянул он, — ты же из Полудня, да? И слушай, они там совсем ополоумели, если выгнали тебя? То есть, у них всегда с головой было неладно, но чтобы до таких вот пределов…

Руки Большого Меча слегка задрожали.

— Это только моя вина, — сказал он. — Так как насчёт того, чтобы сеять панику, господин монах?

Паникёр быстро заморгал, и острое выражение из его глаз пропало.

— Ох, ну не знаю, — тяжко вздохнул он. — У меня даже меча нет, и это всё такое страшное… Мне много придётся делать?

— Быстро бежать и громко кричать, привлекая к себе внимание.

— Хм, — прищурился он. — Это я могу.

— Отлично! — приободрился Большой Меч. С самого начала Монах-Паникёр был самой сложной для него фигуркой на доске, в сотрудничестве которой он не был уверен. Конечно, он всё ещё может передумать, но слова уже лучше молчания.

С остальными будет проще.

— Значит так, — сказал он. — В общем и целом это выглядит так: господин монах будет паниковать, госпожа Яо — шуметь, гореть и внушать, господин Тануки — любоваться на луну с крыши и пить, а потом, возможно, драться. Мы с леди Не Зовут пойдём за амулетом. И.. мы все постараемся вернуться к завтраку, который приготовит для нас кухарка Хэн. У кого-то есть возражения по сути?

— Мне план нравится, — сообщила всем Кухарка Хэн, — только утром зайдите на рынок по дороге, нам нужна репа.

— Ладно, — кивнул Большой Меч, — я докуплю ещё посуды.

— Хороший мальчик, — потрепала его по волосам кухарка.

— Я не ем репу! — расстроился монах.

— Тебе её просто нормально не готовили, — не смутилась Хэн.

— ..И вот как с этими психами не пить? — спросил тануки у потолка. — Так, ребята, план отличный, никаких вопросов. Но не кажется ли тебе, господин Большой Меч, что в нём не достаёт пары-тройки деталей? Ну просто так, для раскачки?

— О, — прищурился Большой Меч, довольный, что его спросили, — сейчас я набросаю план ратуши, насколько я его запомнил, пока мы там были…

— Ты запомнил план ратуши?

— Конечно, — удивился Большой Меч. — Я же хожу на ночные охоты, потому мне надо быстро строить в голове модель игровой до… Кхм… В общем, запоминать, что и как. Конечно, я не могу знать, что внутри достоверно, но, исходя из очертаний двора и контуров зданий, а также стиля и того, что мы видели издали и внутри, я могу предположить примерное расположение всего. За полную точность не отвечаю, но этого будет достаточно, чтобы расставить фигу.. Кхм.. Вас по позициям.

На Большого Меча все как-то странно смотрели. Он тут же почувствовал себя от этого неловко, как будто его шкура вовсе не его. Почему эти люди уделяют ему внимание? Что он такое сказал?

— Парень, ты — совсем не то, чем кажешься, — выдал тануки.

— О. Но разве не все мы тут? — спросил Большой Меч удивлённо.

То есть, это было очевидно про них про всех, и он, конечно, никогда не сказал бы этого вслух, потому что каждый имеет право на секрет, но…

— Кхм, — все резко нашли точки на стенах, которые им очень захотелось повнимательнее рассмотреть.

— Почему ты выбрал себе такое имя? — спросила госпожа Яо быстро. — Ты… не какой-то дурак. К чему вот эта плоская шутка?

Ох, это было болезненно. По целому ряду причин.

Большой Меч заставил себя выдавить улыбку.

— Это предложили мои лучшие друзья, — признал он. — Им казалось, что это очень весело, и я подумал — почему не порадовать их? Они тогда ужасно злились, что их духовные мечи намного меньше моего, и им хотелось выместить эту злость. И я.. я не хотел, чтобы они чувствовали себя плохо. Мне всё равно, как меня будут называть, а они обрадуются, так что — почему бы и нет? Идеальная победа. Я.. горжусь своим именем.

Над столом повисла какая-то странная тишина.

Что он такого сказал? Было это неправильно? Он не соврал, но…

— Правильно делаешь, что гордишься, — отрезала Не Зовут. — Даже если многие этого не поймут.

Большой Меч заморгал.

— Почему вы все сидите с такими лицами? — спросил он неуверенно.

Дурацкие люди.

С ними так сложно, когда они не фишки на доске!

— Так, ну хватит, — рявкнул монах-паникёр, — мы все уже поняли, что ты неисправим, спасибо большое! А теперь рисуй уже свой план! И расскажи, наконец, что там за роль каждому из нас отвёл в своей партии в игре. Мы не можем вечно ждать!

Большой Меч смутился. Ну, если даже монах-паникёр стал немного меньше паникёром, значит, пора рассказывать, да?

— В общем так, — начал он, — для начала, меня интересуют обзорные точки вот тут и тут. Насколько я помню, там стоит сарай, в котором хранятся дрова. Его будет очень хорошо видно от ворот, и, как бы ни была расположена охрана…
И он рассказал всё. 




10

**

На ночь вокруг ратуши была выставлена усиленная охрана: градоправитель Хо опасался, что злобные вредители, противники справедливого миропорядка, могут напасть. На завтра были назначены важные увеселительные мероприятия — казнь прошлого градопровителя и запятнавшей свою честь охраны, а также новый фестиваль — так что приходилось много думать о безопасности. Не могут же честные, проверенные комиссией Справедливости торговцы опасаться за свою жизнь, верно?

Именно потому довольно большое количество бойцов Отряда Справедливости вызвались охранять покой градоправителя. За это тот даровал им силу, скорость и отличное ночное зрение, что порадовало всех.

— Я чувствую себя почти что божественно, — сказал глава отряда. — Вот что бывает, когда сражаешься за правое дело!

— Новый градоправитель — отличный человек, — усмехнулся его помощник, — он не признаёт компромиссов и не ищет дурацких оправданий. Ему нужны правда и справедливость! И он знает, кого приблизить к себе.

— Верно! Благородный человек может позволить себе быть честным, в конце концов… а каков был твой заветный секрет?

— Э нет, я его уже озвучил один раз! Больше не стану.

— И кто из услышавших его ещё жив?

— На что ты намекаешь?

— Эй, ребята, остыньте! Мы тут великое дело делаем! И стоим за одну и ту же правду. Зачем нам спорить между собой? Нам надо искать тех, кто ещё не признался в своих самых тайных секретах, и тех, кто не признаёт справедливого миропорядка!

— Именно! Я собрал секреты всех торговцев, которые будут торговать завтра. Они пообещали отдать нам половину выручки!

И именно в этот момент, как назло, над городом вспыхнуло огненное зарево, приобретая облик пяти хвостов.

— Что за…

— Пожа-а-а-ар!! — заорал какой-то блаженный, бегая по площади и размахивая рукавами. — Горим! Умрём! Горим! Спаси-и-ите!!!!

Глотка у блаженного была лужёная, рукава серого монашеского одеяния развевались, как крылья птицы, и в целом впечатление парень оставлял совершенно жалкое.

— Кто его вообще из дому выпустил, — пробормотал глава справедливых. — Эй, ребята! Пойдите посмотрите, что там пылает! Потушите, если надо. У нас завтра народные гуляния, никак нельзя, чтобы тут по улице разные психи носились и заведения загорались. Ну!

Часть его бойцов, переглянувшись, рванула тушить огонь. Глава справедливых между тем переключился на сумасшедшего.

Тут получилось вот какое интересное дело: убив жену и не-своего-сына, он обнаружил, что сила, дарованная градоправителем, становится больше всякий раз, когда убиваешь кого-то из лживых. Очевидно, это награда за очищение мира от грязи. Как иначе? Его это полностью устраивало. И этот сумасшедший… Кто такого хватится?

Сам сумасшедший между тем уже нёсся к ним.

— Ох-ох, — сказал он, тараща глаза, — вы видели? Нет, видели? Горит! Как есть, вот совсем горит! Как хорошо, что вы пошли тушить. Я так испугался!!

Сумасшедший размазывал по лицу сопли и слюни, всё ближе подходя к ним.

— А кто вы такие? — спросил он. — Вы тут тоже прячетесь от тех жалких уродов, что называют себя “справедливыми” ? Мне сказали от них прятаться, но я не могу же целый день дома сидеть? Завтра обещают праздник! Я хочу праздник!

Глава справедливых прищурился. “А ведь ты идёшь прямо в руки, — подумал он довольно. — Тебя точно прислали мне боги! Значит, я стану сильнее этой ночью!”

— Жалкие уроды, значит? — протянул капитан, жестом показав остальным, что пока что двигаться не надо. — Это кто же такое говорит?

— Да все мои друзья! Мы живём тут неподалёку, пережидаем, пока эти странные люди не подохнут. Меня никуда не выпускают! Они думают, я сумасшедший, — псих сделал большие глаза. — Сами они психи! Я хочу гулять!

Капитан оскалился.

— Погуляешь! Давай-ка мы тебя проведём до дома, прогуляемся с тобой. Глядишь, веселее будет, — им так точно.

В голове психа что-то перемкнуло, и он, наконец-то почуяв опасность, сделал шаг назад.

— Ой нет, я один гулять люблю… Друзья мне запрещают кого-то приводить с собой. Ну я пойду!

— О нет, я так не думаю!

Тут до сумасшедшего наконец дошло, что что-то нет. Он заорал (до чего мерзкий голос), рванулся, когда один из справедливых попытался его схватить, криво-косо отпрыгнул, каким-то образом опрокидывая ближайший прилавок со всем содержимым, заголосил ещё громче и куда-то побежал. Капитан, чувствуя ярость и предвкушение, свернувшиеся змеями в груди, метнулся за ним.

Сумасшедший между тем был настолько глуп, что принялся носиться вокруг магистрата с дикими воплями, привлекая внимание всей стражи. Довольно быстро у него на хвосте уже висела немаленькая такая толпа — а ведь этот придурок ещё и додумался метнуться во внутренний двор, направляясь в самую тихую и закрытую часть, в тупик… Капитан оскалился.

Тупая мразь скоро заплатит.

По крайней мере, эта ночь не будет скучной.

Очень быстро они оказались в одном из дальних двориков, в тупике, у высокой стены, которую так просто не перепрыгнуть… Ну, то есть, капитан вот смог бы, пожалуй. Но этот? Без шансов.

И действительно, псих забился в угол и дрожал крупной дрожью.

— Пожалейте меня, — проныл он.

Капитан захохотал, и все его подчинённые подхватили.

— Пожалеть? — фыркнул он. — Ну ты смешной!

— Я буду кричать!

— Кричи сколько хочешь, — фыркнул кто-то из справедливых, — Тебя тут никто не услышит!

Они начали окружать выродка, медленно смыкая круг. Капитану нравилось наблюдать, как тот дрожит, опуская голову так, что спутанные волосы завешивают лицо, как приходит осознание неизбежности — правильно, бойся.

Так ещё веселее…

Выродок хохотнул.

Каким-то образом его тихий смех, подхваченный ветром, пронёсся по всей поляне, заставив их всех застыть на месте.

Выродок между тем медленно распрямился, и что-то в том, как он себя держал, неуловимо изменилось. В его стати появилось что-то… Небрежно-благородное, как будто…
— В него что, дух вселился? — спросил кто-то тихо.

Выродок поднял голову, грациозным жестом отбросив волосы с лица. Его глаза цвета чистейшего янтаря отражали зарево далёкого пожара, вспыхивая колдовскими искрами, а на губах играла мягкая улыбка.

— Значит, нас не услышат, — сказал он милым светским тоном, чуть склонив голову набок, — какая удача! Мои друзья очень хотели, чтобы я перемахнул через эту стену и сбежал, но вы, ребята, такие… узнаваемые… прямо с первых подслушанных мыслей.

Капитана продрало по спине холодом от этого тона.

Между тем, псих, оказавшийся на удивление красивым юношей, когда не корчил рожи, сделал ленивый шаг к ним, не отводя от капитана глаз.

— Как ты там думал? Что повеселишься этой ночью? Что меня прислали тебе боги?.. О, маленький глупый монстрик, ты даже не представляешь, как приятно мне это слышать! Кого кому прислали боги, правда, вопрос спорный. Я так долго не отпускал себя… и если уж нас не услышат и не увидят, то, право, почему бы мне не повеселиться немного? М?

Он тихо фыркнул, как один из тех благородных снобов, которых они грабили вчера.

Что… Что происходит? Капитан сжал зубы.

Что бы это ни было, его новая сила с этим справится!

— О, рассчитываешь, что позаимствованная сила тебе поможет? Ну-ну. Но да, я надеюсь, что она сможет хоть немного продлить веселье… Ладно, господа, эта ночь не продлится вечно, а мы ещё даже не начали наши танцы! Нападайте!

Многим из них нападать почему-то перехотелось.

— Ну хватит! — фыркнул капитан. — У этого безумца просто припадок, вот он и изображает из себя невесть кого. Вперёд!

Сам капитан, впрочем, остался на месте. Он решил посмотреть, кто из справедливых окажется при этом достаточно глупым, чтобы послушаться приказа.

Ну, один оказался.

Ласково улыбнувшись, псих одним танцующим движением уклонился от удара дубины, способного размозжить голову, и лёгким взмахом руки вспорол нападающему живот.

— Ой, как неловко, — продолжил улыбаться он, — кто-то потерял свои кишки. И, конечно, больше не может танцевать. Следующий партнёр? Прошу, господа. Я же жду!

— Он… он одержимый!! — проныл кто-то.

Псих фыркнул.

— Нет, господа, давайте проясним: одержимые здесь всё же вы. Увы, факт. Впрочем, засада: вы недостаточно одержимы, чтобы вовсе не отвечать за собственные действия. Вот вам не повезло, а! А я… Я просто вырос в интересных обстоятельствах, где жажда битвы и смерти была совершеннейшей нормой. Другие там не выживали. К сожалению, всякие глупые приобретённые установки не позволяют мне бегать и убивать всех, кто мне не нравится, или постоянно участвовать в разных военных кружках по интересам. Сложно слышать мысли тех, кто умирает, вот что я вам скажу… И только очень редко, сталкиваясь с уникальными алмазами вроде вас, я позволяю себе немного повеселиться. Ну разве это не мило?.. А теперь, когда мы разобрались с терминологией — нападайте. Мы будем веселиться, как вы и собирались!

И этот ненормальный улыбнулся.

Несколько человек, не выдержав нервного напряжения, рванулись к выходу — но этот монстр как будто возник там из ниоткуда, соткавшись из воздуха.

— О нет, — сказал он ласково, — так это работать не будет. Я снял перед вами свою маску, уважаемые, и это значит, вы никуда не уйдёте. Никогда. Сделка есть сделка! Я ведь спросил, не жалко ли вам меня! Вы так заразительно смеялись. Почему бы теперь не посмеяться мне, м? В моей жизни так мало веселья!

— Ты… мы будем кричать!

— Кричите, — разрешил он, — не волнуйтесь: вас никто не услышит.




11

**

— Как ты думаешь, монах-паникёр сумеет сбежать? — спросила Не Зовут задумчиво, наблюдая, как монах уводит за собой старательно собранную с нескольких постов стражу. — Я осознаю, что он весьма силён, но эти тоже на удивление многое могут. Они быстры и выносливы, накачаны силой под завязку. Если они его догонят…

— Он разберёт этих дилетантов на запчасти, — фыркнул тануки, поболтав в кувшине вино. — Серьёзно, каким надо быть дураком, чтобы оставить свой пост в таких обстоятельствах? Я просто не верю, что этот дурацкий план сработал!

Большой Меч, мысленно передвинув несколько камушков на доске, вернулся к разговору.

— А?.. Нет, была очень большая вероятность, что они именно так и поступят. Среди них почти нет опытных стражей, в конце концов, и ещё не выстроена дисциплина…

Взгляд Большого Меча скользнул туда, где огромная лиса с пятью огненными хвостами скакала по крышам, весело скалясь. Огонь плясал по её шкуре, она перетекала туда и сюда, грациозная, как видение…

— Парень, сосредоточься, — фыркнул тануки. — Мы тут город спасаем, помнишь?

Большой Меч очень постарался не покраснеть.

— Да, конечно. Просто я подумал, что госпоже Яо очень к лицу быть лисой. Она така-а-ая…

— Парень!

— Да, — у Большого Меча слегка покраснели уши, но он всё же вернулся в свою реальность. И задумчиво уставился на свой замыкающий камень западного направле… В смысле, на тануки.

— Я думаю, мы дали господину монаху достаточно времени, чтобы занять своих спутников, — сказал Большой Меч, — госпожа Яо тоже веселится. А значит, ваш выход, господин тануки! Вы помните план?

— Я захожу через главный вход и заявляю, что хочу выпить с градоправителем… Забавно получится, если он решит всё же лично ко мне выйти, а?

— Маловероятно, — покачал головой Большой Меч, мысленно взвешивая доску, — это неразумный ход с его стороны. Если верить госпоже Не Зовут, его носитель всё ещё сопротивляется ему. У него нет полной власти над городом, опять же… Нет, Печать постарается избежать прямого столкновения так долго, как это только возможно. Думая об этом артефакте, мы должны считать его тварью паразитического типа. Как гриб, возможно… Паразит не склонен к открытой конфронтации, пока полностью не контролирует носителя. Другое поведение нетипично. Другой ход будет просто неразумен в этих обстоятельствах… Время, господин тануки.

Тот тяжело вздохнул:

— Ладно, я пошёл. Связался ещё с сумасшедшими…

Тануки спрыгнул с крыши и решительно направился в сторону входа. Скоро его голос, предлагающий выпивку, эхом зазвучал из здания, отражаясь от высоких стен.

— Значит, наш выход, — Большой Меч покосился на медитирующую Не Зовут. Та мгновенно открыла глаза и встала одним грациозным движением.

— Давай же позаботимся о том, чтобы сделать дело.

***

У Хо-Хо болела голова.

Постоянно в эти дни. День? Сколько времени прошло? По ощущениям — вечность. Что-то было не так, но голос Печати, не смолкающий ни на мгновение, не давал толком думать.

Правильно ли это? Почему она стала такой громкой? Дурацкое ощущение неправильности не оставляло. Он забыл что-то подписать? Что-то не сделал? Не арестовал кого-то из тех, кого надо было?..

Хо-хо запутался.

Он был уверен, что добиться справедливости легко. В справедливом мире простые парни вроде него свободны, так? Они могут бороться с диктатурой жадности и глупости, сражаясь за высокие идеи. Они могут… Но что-то не так.

Возможно, он забыл выключить фонари.

Возможно, он забыл подписать документ.

Если бы Печать могла ещё хоть немного помолчать…

Они придут за нами. Они захотят украсть меня, потому что они завидуют.. Потому что они хотят ту силу, что живёт в тебе.

Они следят за тобой. Они придут за тобой.

Хо-хо вздрогнул и получше забаррикадировал дверь.

Он дрожал. Его знобило.

Неужели за ним правда придут? Неужели враги правда попытаются убить его? Только за то, что он хотел, как лучше? Только за то, что его выбрали боги?..

..Мир несправедлив. Он никогда не был добр к Хо-Хо, и, быть может, никогда и не будет. Сколько ни бейся, сколько ни рвись…

Ты ничто без меня. Но со мной ты — владыка. Передай мне контроль, и я сделаю всё за тебя. Просто скажи “да”, и голова перестанет болеть.

..Это звучит отлично, да?

Но что-то в этом есть неправильное.

Может, он не погасил фонари.

Может, он не подписал документ.

..Может, он почему-то не хочет говорить “да”.

Что-то есть в пульсации его собственной магии. Что-то было в том, что сказала та красивая леди с чёрными глазами.

Что-то, что он упускает.

В коридоре загрохотало. Зазвучали ругательства.

Дай мне контроль! Позволь нам наконец слиться воедино. Вместе мы станем непобедимым существом! Скажи “да”!

..Я не знаю.

Неужели ты не читал о наделённых суперсилой героях, которые несут в жизнь справедливость? Ты можешь стать одним из них! Просто скажи “да”!

..Я не уверен.

Когда я полностью сольюсь с тобой, мы станем непобедимы! Ты станешь самым могущественным магом, живущим в мире! Ты сможешь изменить его!

Голова раскалывалась.

Перед его глазами мелькали картинки всех пережитых унижений, всех будущих величий, но что-то в этом во всём было не так.

Не так.

Между тем, его обняла знакомая, мягкая тьма, ослабляя боль. Ах да, леди с яёрными глазами… Она снова здесь, да?

СКАЖИ ДА СКАЖИ ДА СКАЖИ

— Заткнись! — закричал Хо-Хо.

Вопли печати немного поутихли.

Немного.

Но сквозь это всё начали пробиваться мысли.

Какое величие? Какая справедливость? Что он получает от этого чудесного артефакта пока что, кроме дикой мигрени, мутного сознания и постоянного страха? Это так должна выглядеть власть? Потому что пока что это выглядит, как дерьмо!
Как же ты всё же жалок.

Боль была резкой, ослепляющей, она пронеслась по сознанию волной. Хо-Хо, кажется, закричал, но сам он ничего не слышал.

Ты был избран для великих целей, но в тебе нет и капли спинного мозга. Мой подлинный господин превратил бы тебя в чучело и показывал бы своим ученикам, как образец жалкого и ничтожного. Даже перед лицом величия ты не можешь сказать одно-единственное “да”...

Ну хорошо.

Значит, пойдём другим путём.

Больно-больно-больно…

Темно…

Нет!!

В полной темноте, что изо всех сил пыталась забрать его боль, но уже не могла, Хо-Хо рванулся к странному танцующему лучу света.

..Это оказался меч.

Большой, сияющий духовный меч. Он плясал в воздухе. И блокировал всполохи золотистых нитей, что атаковали культиватора, этот меч контролирующего, и ту самую черноглазую леди.

Хо-Хо моргнул, ошеломлённо рассматривая проломленную в нескольких местах стену, зарево пожара за окном, размолотую в щепку мебель и расчищенную площадку, где он (?) сражался (??) с парой культиваторов (??!!)

Что нахрен вообще…

— Он с нами! — воскликнула черноглазая женщина. — Это наше окно!

— Эй, парень, — культиватор уставился на Хо-Хо большими круглыми глазами. — Ты меня понимаешь?

Хо-хо сглотнул.

Он понимал.

Понимал, что, кажется, облажался.

Не сказать, чтобы в голове у него офигеть как прояснилось, конечно. Честно говоря, болела она так, как будто его череп едва не раскололся — что, учитывая обстоятельства, может даже не метафора…

Так что нет, это не было его звёздным часом. Но по сравнению с минувшим днём (или сколько времени он там был под контролем проклятой вещицы) Хо-Хо был полностью в сознании.

Достаточно, чтобы понимать, что натворил.

И как попал.

И вот перед ним стоял этот герой, как насмешка над всем, что случилось. Высокий и плечистый, гордый и сияющий, с этим дурацким мечом — он был всем, чем Хо-Хо хотел бы стать.

У этого парня наверняка нет проблем с девушками. Им наверняка не помыкают старшие братья. Он может жить жизнью, которой хочет. И теперь, в конце этой истории, этот герой наверняка получит награду за то, что победил мерзкого злодея.

Его, Хо-Хо.

Что с ним сделают теперь? Отец убьёт его, тут можно не сомневаться. И…

Это можно изменить.

Опять ты…

Это можно изменить, если ты примешь мою силу.

— Парень, что бы оно ни говорило тебе, не слушай.

Не будь дураком.

Всё, что им нужно — забрать твою силу.

Всё, что им нужно — быть героями, победившими зло.

Украсть твою славу, не позволить тебе возвыситься, вот зачем они пришли.

Ты был жалким и умрёшь жалким. Если не примешь меня.

— ..Господин Хо, — говорила черноглазая леди, — ты должен понимать, что эта сущность не на твоей стороне. Она причиняет людям вред..

Я приношу справедливость

— ..И является частью мира, который не должен пересекаться с нашим. Положи Печать и отойди, господин Хо. Скажи ей “нет”. Это твой последний шанс.

Это твой последний шанс. Они убьют тебя.

— Эй, послушай, — проклятый герой, которого Хо уже ненавидел, смотрел серьёзно, не отрываясь, — ты очень сильный.

У Хо даже вырвался болезненный смешок.

Что?

Он насмехается над тобой.

Да я уже понял, мерзкая ты штука!

— Ты очень сильный, — повторил герой серьёзно. — Что бы оно тебе ни говорило — а я уверен, оно говорит, потому что именно так поступают твари подобного типа. Им нужно показать тебе, насколько ты от них зависим. Но это ложь. Я встречал много жертв одержимостей, и впервые вижу, чтобы кто-то мог так уверенно сопротивляться настолько серьёзному противнику. Я восхищаюсь тобой, господин Хо.

Хо моргнул.

Он же не может всерьёз иметь это в виду, правда?

Разумеется нет. Он заговаривает тебе зубы.

— Господин Хо, я уверяю тебя, что говорю правду, — герой подошёл ещё на шаг ближе. Его меч повис в воздухе, мягко сияя. — Понимаешь, у подобных артефактов-паразитов очень характерный почерк: они используют то, что существует в голове жертвы, чтобы манипулировать ею. В какой-то момент реальность окончательно искажается, и человек перестаёт быть собой. Попасться в такую ловушку легко, вырваться сложнее…

— Время, — отрывисто бросила черноглазая леди.

— ..Конечно, — вздохнул герой. — Я просто хочу, чтобы господин Хо понимал: этот артефакт действительно ему лжёт, что бы ни говорил. Бывают разные случаи, но здесь и сейчас уже понятно, какого рода эта сущность. Много людей в городе погибло, господин Хо. И посмотри, что это сделало с тобой…

Я дал тебе силу.

— ..Ты измождён, твои глаза кровоточат. Ты не выглядишь здоровым, господин Хо. Ничто, что желало бы тебе добра, не довело бы тебя до такого состояния.

У тебя нет других вариантов. Ты можешь выбрать меня или сдохнуть.

— ..Он говорит, что у тебя нет другого выбора, да?

Хо моргнул и удивлённо уставился на черноглазую женщину. Она его тоже слышит?

— Я его не слышу, если ты об этом подумал. Просто они все так говорят.

— Леди права, — отметил герой. — Все без исключения ментальные паразиты пытаются убедить жертву, что у неё нет выбора, нет выхода, что все двери закрыты, нет никого, кто поймёт и поможет. Так жертву проще контролировать.

— И они всегда лгут, — отметила женщина. — Но это очень сложно понять в минуту, когда шёпот твари звучит в ушах. Они хороши в этом.

— Положи печать на пол, господин Хо. Пожалуйста.

Он сглотнул.

— Они убьют меня, — что как бы даже заслуженно.

— Никто тебя не убьёт.
Лжец.

— Лжец!

— Никто тебя не убьёт, — повторил герой. — Я обещаю, я им не позволю. Ты тут такая же жертва, господин Хо… Но, пока артефакт работает, он вредит людям. Его нужно запечатать.

Хо прикрыл глаза.

— Я всего лишь… хотел сделать всё правильно.

— Я знаю, — ответил герой тихо. — У тебя ещё будет шанс.

Хо тихо фыркнул.

Герой, конечно же, лгал.

Но и не лгал.

К Хо-Хо вернулось достаточно мозгов, чтобы понимать: они обязаны остановить эту жадную штуку, что он держит в руках. Она, очевидно, совершенно безумна. И, рано или поздно, культиваторы сделают это.

Ты останешься со мной.

— Даже если это всё закончится, — сказал Хо-Хо, сглотнув, — даже если меня не казнят за всё случившееся, мой отец превратит мою жизнь в кошмар. Так что… давайте заканчивать.

Женщина тихо выругалась.

— Ты что, не слышал, господин Хо? Эта штука лжёт тебе. Лжёт, понятно? Всё не так плохо, как ты воображаешь в своей трагичной малолетней голове. Всё решится! Там за окном огромный мир, знаешь ли!

— Для вас, — эти маги, которые никогда не понимают и не поймут, насколько конкретный мир может быть маленьким.

— Эй, — когда этот герой оказался так близко к нему? Когда успел положить руку на плечо? — Я обещаю, что тебе не надо будет возвращаться к отцу, когда всё кончится. У тебя будет вариант, кроме.

Он лжёт.

Хо-Хо сглотнул.

Лжёт или нет, не важно.

Я лучше поверю им, чем тебе. И, в любом случае, с этим надо заканчивать.

Сдавленно выдохнув, он выпустил Печать из рук. Её дикий вопль звенел у него в ушах, голова взорвалась новой порцией боли, и мир потемнел.




12

**

— Мне кажется, он подох, — сказал кто-то у Хо-Хо над головой. — А я боюсь трупов!

Трупов Хо-Хо тоже немного боялся, потому встрепенулся. Слегка.

— А! Он шевелится! Парень, ты — голодный мертвец? Если да, то не ешь меня, пожалуйста!

Хо-Хо завозился ещё активней, потому что голодных мертвецов он в среднем боялся ещё больше, чем мирнолежащих. Не с первой попытки, но у него получилось открыть глаза.

Потолок был обветшалый и незнакомый. Как и комната. Как и юноша в сером монашеском одеянии, держащий наперевес горшок.

— Ты мёртвый или живой? — спросил юноша подозрительно. — Отвечай быстро, а то я воспользуюсь своим оружием!

Горшок на оружие не тянул, но голова у Хо-Хо достаточно болела и без всяких сумасшедших, пытающихся его повторно упокоить.

— Живой, — прохрипел он сорванным голосом…

И вдруг осознал, что правда — живой.

И это было чудесное чудо, потому что в последний раз, когда он мог думать, он был уверен, что не выберется оттуда живым. Но в то же время это был и кошмар, потому что теперь придётся как-то иметь дело со всем этим безумием, и отец на этот раз точно сломает ему не одну кость, а несколько, и его, возможно, посадят в тюрьму…

— Эй-эй, а ну перестань паниковать! — возмутился монах. — Паниковать здесь должен я! Меня посадили за тобой следить, и у меня теперь стресс! Ты меня напугал, везунчик!

— ..Везунчик?

— А то, — фыркнул монах, — как тебе ещё назвать, если ты из такой передряги вышел не только живым, но ещё и вменяемым? Везунчик и талант, вот кто у нас ты. И нечего на меня глаза пучить!

— А.. где я? — если это была тюрьма, то, надо признать, очень странная. И на удивление комфортабельная: несмотря на лёгкую обветшалость, комната в целом выглядела очень даже достойно.

— Где?.. А, ты в нашем логове, лечишься. Большой Меч, тануки и Не Зовут пошли торговаться с твоим папашей, скоро должны вернуться. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, с победой — чего ещё ждать от героев? А мы, простые смертные, сидим тут, страдаем… Кстати, хочешь быть моим учеником? Я не шутил насчёт твоего таланта, если что. Паре трюков для ментальных магов я мог бы тебя потом подучить. Что скажешь?

Хо-Хо сглотнул. В любых других обстоятельствах, он тут же ухватился бы за возможность, но после богини…

— Эй, парень, я не говорю, что отвечать надо сейчас! Приходи, как надумаешь! Всё равно, чует моя задница, мы все тут на какое-то время задержимся…

Кажется, монах собирался сказать что-то ещё, но в этот момент дверь широко распахнулась. На пороге возникла прекрасная женщина… То есть, лиса.

Но всё ещё прекрасная.

Хо-хо заморгал и постарался поглубже закопаться в одеяло.

— Эй! Ты опять пролез к больному?! — возмутилась лиса, осуждающе глядя на монаха. — Тебе же сказали: оставь его в покое!

— Я тоже больной! — заныл монах. — И потом, я следил, чтобы он не превратился в пустой сосуд без разума!

Лиса закатила глаза.

— Что за бред?.. Ладно, я не хочу знать! Госпожа Хэн приготовила кашу для больного и перекус для нас.

— Опять репа? — расстроился монах.

— Нет, теперь не репа!.. Слушай, это что, твоя жизненная миссия — злить людей?

— Именно! — обрадовался монах.

Лиса фыркнула и повернулась к сжавшемуся Хо-Хо.

— Эй, господин, ты как? Ребята тебя подлатали, как умели, но мы не смогли вызвать лекаря: все в городе заняты… Ну, ты сам знаешь, почему.

Хо-Хо сглотнул.

— Да. Из-за меня.

Лиса упёрла руки в бока.

— Ты? Причём тут ты? Проблема в одном маленьком миленьком артефакте, который едва не выжег тебе мозг! Так что нечего себя во всех грехах обвинять!

— ..Остальные точно обвинят.

— Некоторые, — хмыкнула лиса, — люди вообще в среднем кретины. Но Тануки Рю обещал торговаться за тебя, а если в чём-то этим енотам и можно доверять, то в торгашестве. Да и Большой Меч сказал, что отстоит тебя так или иначе, а он… Из тех, чьи слова стоит слушать.

— Ясно… — было странно иметь хоть кого-то на своей стороне, если честно. Хотя ни на что хорошее Хо-Хо и не рассчитывал, но тот факт, что герой хотя бы попытался сдержать слово, уже вызывал какое-то тепло в груди.

— Так что, принести тебе еду сюда, или попробуешь встать?

— Пожалуй, второе, — Хо-Хо хотелось немного пройтись, прежде чем его запихнут в тюрьму.

— Ну смотри, как скажешь.

*

Кухня, куда эти странные люди привели Хо-Хо, была слегка необжитой, но тёплой и пахучей. В печи потрескивало пламя, холодильный шкаф мерно сиял ледяными талисманами, в воздухе пахло мандаринами с чаем, и Хо-Хо каким-то образом вдруг стало легче.

“Кажись, я и правда жив, — подумал он. — Ну разве не прекрасно?”

У стола копошилась симпатичная женщина средних лет, крепко сбитая и шустрая.

— О, очухался, — сказала она, — молодец какой! Чай будешь?

— Буду… — ответил он неуверенно.

— Вот и хорошо! И не смущайся так. Меня зовут Хэн, и я — твоя большая должница.

— А?.. — чего-чего, а этого он не ожидал.

Женщина махнула на него полотенцем.

— Не акай мне тут, лучше ешь! Эти мне маги и их глупые вопросы!

— Да, она такая, — шепнул монах, — страшная женщина! Она демоническую лису мокрой тряпкой остановила, я вот этими глазами видел!

Хо-Хо впечатлился и заткнулся, потому что не хотел быть побит. Но вопросов у него было не меньше, а больше. Не может ли быть, что он, как герой одной из тех историй, помер и проснулся в другом мире?.. Мире, где все добродушные и симпатичные, но сумасшедшие?..

..Или всё вокруг — иллюзия, навеянная Печатью?..

— Ай! — Хо-Хо отпрыгнул и обиженно посмотрел на монаха, который, как показала практика, весьма больно щипался.

— Просто проверил, не помер ли ты, — сказал монах, — я боюсь голодных мертвецов.

Хо обиженно потёр руку.

— Я не помер, — буркнул он.

— Ну вот, теперь я спокоен! На данный момент, — заявил монах. — Потом я ещё проверю. Просто на всякий случай!
Хо-Хо не знал, что на это ответить, и собирался всё же хоть что-то спросить, но в этот момент в дом ввалились, переговариваясь, ещё трое: тот самый герой, черноглазая леди и невысокий полный мужчина со звериными ушами. Прекрасная лиса подскочила и тут же кинулась обнимать героя.

Ну конечно.

— Ну как вы, как вы, как прошло? — защебетала она.

Герой открыл и закрыл рот, приобретая какой-то подозрительно пурпурный оттенок. Толстяк скривился:

— Да отпусти ты его уже!

Лиса тут же возмущённо подскочила, отпуская героя, и переключила своё внимание на толстяка:

— Ты считаешь, что я сосу его мужскую силу? Это то, что ты обо мне думаешь? Как ты можешь? Эти стереотипы про лис…

У толстяка дёрнулось ухо.

— Уберите от меня эту дуру, — сказал он, — у меня нет сил иметь с ней дело…

— Кхм, — сказал герой, снова обретая подвижность и слегка вернувшись к нормальному цвету, — господа, спокойствие. Давайте хоть раз спокойно выпьем чай!.. И, в общем, с чего бы начать… Господин Хэ, обвинения с тебя сняты. Мы принесли твой ментальный слепок, сделанный при свидетелях и стражах. На нём ясно видно, что ты… не был добровольным участником всего этого. Возможно, тебя потребуют ещё раз осмотреть, но в остальном… Тебя не убьют, не посадят в тюрьму, или что там ещё тебе нашёптывало это создание.

Хо-Хо прикрыл глаза.

Это облегчение. Это отлично. Но его отец, с другой стороны…

— ..Твой отец, с другой стороны, сложный человек.

У Хо-Хо дёрнулся уголок губ.

Расскажи мне.

— ..Мудак он, — сказал толстяк. — Знаю я эту породу. Мы с трудом уговорили его, что в ближайшие месяцы ты точно останешься с кем-то из нас, чтобы точно убедиться, что симптомы не вернутся. Ты как раз восстановишься. Потом… Тебе решать, но, будь я тобой, не спешил бы возвращаться к батюшке.

Но может ли он не вернуться?..

— А насчёт остального? — прервала лиса нетерпеливо. — Что насчёт моей родственницы?

— К этому мы подходим, — снова прокашлялся герой. Горло у него болит, что ли? — Я долго думал о том, как нам будет правильнее всего поступить, и я решил… в общем, в качестве награды за спасение города я отказался от своей доли денег, но попросил разрешения основать орден.

— ..Орден? — лиса смотрела на него большими удивлёнными глазами. Герой слегка отвёл взгляд.

— ..Да. Я долго пытался решить, как это сделать, и решил… В общем, этот дом теперь окончательно и официально наша резиденция, а мы с госпожой Хэн — первые официальные члены… Ну, и те из вас, кто захочет, тоже может присоединиться.

— Орден, — повторила лиса удивлённо. — Но…

— Я подумал, что это будет самый простой способ защитить то, что нам дорого, — сказал герой. — Будучи официальным городским орденом, мы можем… Защищать права лис, и обсуждать вещи на равных со стражей, и пить вино, и готовить боевой суп, и совершать подвиги, и брать учеников, и паниковать, и много чего ещё… Конечно, мы будем очень маленьким орденом. Совсем не имеющим отношения к большим играм. И каждый может уходить и приходить, как ему нравится. Но я подумал… мне показалось, что нам всем некуда возвращаться. И некуда спешить. И было бы неплохо немного пожить со своими. Потому… Кто-то из вас хочет остаться пока здесь?

— Я! — сказала лиса. — Если появится орден, куда принимают лис, я хочу быть в деле!

— Я, — сказала Кухарка Хэн. — Хрен вы меня выгоните.

— ..Я, пожалуй, — вздохнул Тануки. — Сам не верю, что это говорю, конечно. Но тут делают неплохое вино. И вы, горстка идиотов, пропадёте же без меня!

— ..Я, — сказала Не Зовут. — Мне действительно некуда возвращаться.

Все посмотрели на монаха.

Монах заморгал.

— Я? А что я? Я — паникёр, паникёры всегда с коллективом! Значит, говорите, основываем орден? Ну почему бы и не да!

Герой улыбнулся.

— Отлично, — сказал он. — Господин Хо?

— А что — я? — не понял Хо-Хо.

— ..Члены официальных духовных орденов свободны от обязательств перед семьёй, — заметил Большой Меч. — Ты можешь остаться с нами, если хочешь.

И Хо-Хо догадывался, что он пожалеет, хорошо? Они все были ненормальными, у них это на лицах было написано, но…

— Согласен! — кто это сказал? Он? Возможно, остаточные последствия одержимости.

Ответная улыбка героя была яркой, как солнце.

— Хорошо, — сказал он. — Я рад, что мы станем друзьями.

А?..

— ..А как наш орден будет называться? — спросила лиса.

Тануки вздохнул и потянулся за выпивкой.

Герой покраснел.

— Ну, название надо было выбрать сразу, — начал он, и у всех присутствующих тут же возникло некое дурное предчувствие.

— И? — уточнил монах-паникёр подозрительно. — Хватит нагнетать обстановку, я не хочу помереть от сердечной болезни в расцвете сил! Что там за название?

— В общем… Орден Боевой Кочерги. В честь нашей самой уникальной боевой техники! И самого старшего члена.

Стало тихо.

В тишине особенно хорошо было слышно грохот, с которым Кухарка Хэн уронила салатницу.

— Ну.. нас запомнят, — заметил Хо-Хо. — Это плюс.

Тануки посмотрел на него с лёгким отвращением.

— Кто-то ещё хочет выпить? — уточнил он.

На этот раз выпить хотели все.

— Ну, за основание нашего ордена! — сказал Большой Меч. — Если мы всё решили, то я должен сходить в магистрат и к начальнику стражи, предоставить официальный список основателей…

— Я с тобой, — сказал Тануки. — Я хочу это видеть.

— Исторический момент?

— Не, лицо господина начальника, когда он увидит список, — оскалился Рю. — Вот где должно быть зрелище!

Присутствующие переглянулись и невесть почему расхохотались.

Хо-Хо не очень хотел попадаться на глаза начальнику стражи, которого по его вине чуть было не казнили, потому решил не вникать.

— А что с этой вещью? — спросил он вместо того.

— Вещью?..

— Ну, с печатью, — слово основательно горчило на языке.
— Ах, это… Ну, тут вот какое дело: мы её, разумеется, отдали на хранение Ордену Фонаря. С последствующей транспортировкой в Орден Вершины. Именно они занимаются такого рода… божественными подарками.

— Понятно, — Хо-Хо облегчённо выдохнул.

Сам он больше всего на свете хотел, чтобы проклятая игрушка больше никогда не попалась ему на глаза.

***

В хранилище Ордена Фонаря, окружённом множеством печатей и границ, было невозможно попасть. Или почти невозможно — потому что прямо сейчас прекрасный юноша в серых монашеских одеждах стоял там, не потревожив ни одной границы, и задумчиво рассматривал сверкающую за множеством заклятий печать. Отсветы магических полей отражались в глубине его янтарных глаз.

— А ты, я смотрю, совсем спятила, сестрица, — сказал он насмешливо, проведя над печатью изящными пальцами. — Неужели знаменитое семейное безумие — не миф? Как думаешь?.. Хотя, что это я. Мы с тобой оба знаем ответ. Но разве это не смешно, как быстро меняются роли: когда-то я был монстром, а ты — воплощением света. Когда-то ты жалела меня, грязное, недостиойное создание. Теперь…

Мужчина тихо фыркнул.

— Я заберу твоего ученика себе, — сказал он. — Это вопрос семейной чести, в конце концов: ты преподала ему основной урок, я покажу всё остальное. Что может сравниться с получаемым в нашей семье образованием?

Юноша, возраст которого уже шёл на столетия, небрежно подхватил печать с подушечки. Её идеальная копия осталась лежать там, сверкая белоснежными гранями.

— И всё же, драгоценная сестра, — протянул он, — в день, когда тебя объявят демоном, я буду долго смеяться.

Конец