Ненормальный практик 7 [Отшельник Извращённый] (fb2) читать онлайн

Ненормальный практик 7

Глава 1

Командир контурщиков Чёрного Лебедя — архимагистр Олег Железнов прожил семьдесят лет, пятьдесят два из коих отдал службе. За эти десятилетия он видел столько необъяснимых вещей, завязанных на эфире, сколь иному практику не увидеть и за три жизни. Наблюдал, как Воронцов в двадцать восемь преодолел барьер архимагистра, создав технику, кою сочли невозможной. Присутствовал при испытаниях первой эфирной пушки, помнится та взорвалась и унесла жизни семерых инженеров-контурщиков, сам он выжил и понял ошибку в схеме. Видел артефакты, видел лордов-эфироправов. И думал, что его уже ничем не удивишь. Но ошибался. Впрочем, обо всём по порядку.

Утро выдалось мутным, серым, неприветливым, в целом, как и всегда. Погода на севере в январе точно не для слабых. И если вчера пурга была божеской, то сегодня, похоже, наступит апокалипсис. Небо затянуто плотными тёмными облаками, предвещающими зловещую-презловещую метель. Ветер издевательски хлестал снегом в морду, сдувал с ног. Но война… Война не ждёт, даже в такую погоду.

На плацу наёмнического сектора выстроились любимчики удачи, выжившие после вчерашнего. Из трёх тысяч теперь тут чуть более двух. Остальные не увидят больше ни рассветов, ни закатов. Однако, никаких сомнений — те, кто выжил, стояли не как побитые псы, поджавшие хвосты. Нет. Напротив, всей аурой представляли сейчас закалённую сталь, прошедшую через огонь и воду. Взгляды суровые, оружие при себе, нюхнули вчера пороха, так сказать, и сегодня были готовы к работе с новыми силами. Пусть, многие со свежими шрамами, но все на ногах. Смельчаки, выступающие в лютый мороз против армии, превосходящей их числом чуть ли не вдвое. Не за императора, не за север, не за высокие идеалы. За деньги, за товарищей, за право сказать «я был там, и я выстоял». Наёмники. И в этом слове не было ничего постыдного. Старик Олег Железнов прожил достаточно, чтобы повидать и блистательных рыцарей, и продажных аристократов, так что вполне знал цену таким людям. Воин, готовый идти в бой за честную плату, порой надёжнее дворянина, воюющего ради титула. Такова жизнь.

Сам главный контурщик Чёрного Лебедя стоял расслабленно перед тысячной толпой. Высокий, сутулый, закутанный в тёплую серую шинель поверх военного мундира. Тёплая шапка из меха, седая борода по грудь, лицо, как и подобает старцу, в глубоких морщинах. Глаза серые, выцветшие, но острые. Очень острые. Его взгляд был способен видеть то, что недоступно большинству практиков. Железнов мог смотреть на человека и разглядеть его истинный ранг, скрытый или открытый. Мог различить качество эфира. Определить, какие техники практик использовал недавно, по остаточным следам в его энергетической структуре. Данный дар сделал его одним из выдающихся контурщиков Империи. И он же сделал его жизнь утомительной. Перебор получаемой информации. Перебор с деталями. Иногда хотелось просто-навсего закрыть глаза и не видеть всю бесконечную паутину энергий, что пронизывает мир.

Формально его присутствие здесь, в наёмническом секторе, объяснялось двумя причинами. Первая — поднять боевой дух. Когда сам архимагистр приходит на построение простых наёмников, это показывает уважение, признание их вклада в оборону. Вторая, более практичная — отобрать контурщиков для переброски на центральное направление. Вчера именно там были самые кровавые бои, и сегодня туда же ожидается главный удар британцев, так что навыки добротных контурщиков необходимы в предстоящей битве как воздух. Любой дополнительный барьер, усиленный щит или вспомогательный контур над головами пехоты может спасти десятки жизней.

Справа от него стоял майор Дроздов. Слева — капитан Соболев, адъютант и помощник архимагистра. Молодой, энергичный, с записной книжкой в руках.

Дроздов монотонно зачитывал имена:

— Четвёртый взвод контурщиков! Пётр Малышев, Эдуард Кравцов, Александра Ветрова…

Железнов слушал вполуха. По правде говоря, он устал. Очень. Вчера весь день координировал работу сотен контурщиков, поддерживая барьеры, усиливая критические узлы обороны. К вечеру едва стоял на ногах. Дело не в истощении эфира или же физиологической перегрузке. Отнюдь. Просто устал ДУМАТЬ. Да, координация контурщиков подобно логической задаче, интеллектуальной игре по типу шахмат. И вчерашняя долгоиграющая партия серьёзно так напрягла ему мозги. Британцы — профи. Играть против них на поле битвы, где любой неверный ход, может оказаться смертельным — та ещё морока. Выматывает. Так что старик вроде и уснул без задних ног, вот только проспал часа четыре, не больше. Объективно говоря, катастрофически мало для человека его возраста, особенно после такого дня. Но так вышло. Голова гудела от мыслей. Сегодня предстоит новая партия. Только куда более интенсивная.

Его старческий взгляд серых глаз лениво скользил по рядам наёмников. Эфирный анализ работал на автомате, привычно сканируя толпу.

Инициированные. Адепты. Подмастерья. Мастера. Стандартный набор. Ничего примечательного. Ауры у большинства восстановились за ночь. Что неудивительно. Молодость и крепкое здоровье делали своё дело. У части присутствующих конечно, имелись повреждения средней тяжести в энергетической структуре, как последствия серьёзных ранений. Но в целом, боеспособная масса.

Дроздов продолжал:

— Шестой взвод контурщиков! Иван Соколов, Мария Лебедева…

Взгляд Железнова перемещался дальше. Ряд за рядом. Десятки лиц. Сотни аур.

И вдруг.

Остановился.

Глаза старика расширились.

«Что это…»

В дальнем ряду, едва ли не у самого края плаца, стоял юноша в деревянной маске воробья. На первый взгляд — ничего особенного. Средний рост, сухопарое телосложение, чёрный плащ, кожаный панцирь, за спиной арбалет. Один из сотен стрелков-наёмников.

Но…

Архимагистр видел не только физическое тело.

Вокруг юноши мерцало плотное, многослойное эфирное марево.

Старец прищурился, усиливая восприятие.

И то, что увидел, заставило на мгновение замереть.

Защитные контуры!

НЕ ТАК!

ЗАЩИТНЫЕ, МАТЬ ЕГО, КОНТУРЫ! ДА ЕЩЁ КАКИЕ!!!

Невероятно сложные! Невероятно мощные!

Маска светилась тёмно-фиолетовой защитной сетью, что охватывала голову и лицо непроницаемым коконом.

«Это же уровень работы архимагистра…»

Железнов сразу смекнул, насколько переплетения тонки и точны! Создание подобных требует не просто опыта, нет, мастерства. А тут, помимо столь уникальной маски, и остальная амуниция ничем не хуже! Плащ. Чёрная ткань пульсировала густой тёмно-синей аурой, покрывая всё тело — спину, бока, плечи.

«Многослойная структура, рассеивающая как физические удары, так и эфирные атаки. Качество исполнения… снова уровень архимагистра… Возможно, даже выше того, что мог создать я сам…» — Старик сглотнул и продолжил анализ.

Сапоги. С виду дешёвка — дешёвкой. Ан-нет. Ты погляди на этот необычный контур. И усиление устойчивости, и защита от ударов снизу. Великолепно. Впрочем, как и штаны. Убогие, точь у конюха, но столь же невероятные по качеству контуров.

Кожаный панцирь под плащом тоже не прост — вон какой сложный узор эфирных нитей!

И наконец — арбалет.

Железнов вгляделся в тот повнимательнее и едва сдержал вздох изумления.

Какая аура! Тёмно-фиолетовая, как небо в бурю. Как особый сорт сливы. Спелейший баклажан, мать его! Ещё и пульсирует мягкими всплесками. Конечно защитой от него и не пахнет. Усиление. Причём специфическое, убойное.

Старик снова сглотнул:

«От арбалета исходит аура кританов. Как кому-то удалось сформировать настолько живой контур? Может, я брежу⁈ Но ведь чувствую в оружии силу практика стиля критического урона…»

И этот странный юноша с рангом инициированного просто носил это невероятное творение на спине. Как обычное!

«Как⁈ Откуда⁈ Где он его взял⁈ Кто он⁈ Иницированный… С таким арсеналом⁈»

Железнов чувствовал, как учащается пульс. Он видел многое. Но это⁈ Все артефакты работали одновременно. Все защитные контуры активны! Это же требовало чудовищного количества эфира для поддержания! Даже магистр высшей ступени не смог бы долго нести такую нагрузку!

Но юноша стоял спокойно. Расслабленно. Скучающе. Без каких-либо признаков напряжения.

Старик углубил восприятие ещё сильнее, рискуя заполучить головную боль.

И увидел.

Ещё один слой контуров, что подпитывали основные.

«Бог мой…»

Автономные системы эфироснабжения, вплетённые в каждый артефакт. Невероятно сложные, самостоятельно генерирующие эфир из окружающего пространства. Сами перерабатывали его и направляли в защитные структуры.

Создать нечто такое мог только архимагистр второй ступени. А то и третьей. Возможно, и первой ступени, но это должен был быть гений. Определённо. Работа слишком филигранная. Слишком техничная. И не произведена случайным образом. Тот, кто создал эти артефакты на мальчишке, однозначно в высшей степени понимает самую суть контуров. А таких людей во всей Империи можно по пальцам пересчитать.

Воронцов. Сам Железнов, возможно, если бы потратил несколько месяцев на разработку. Может быть, ещё двое-трое контурщиков, чьи имена знала вся страна.

Кто же из этих людей создал целый комплект артефактов для…

Для кого?

Юноши-наёмника в маске воробья?

«Кто ты, мальчик? И кто стоит за тобой? И почему ты среди обычных наёмников?»

Архимагистр без подозрительной суеты медленно огляделся по сторонам. Никто ничего не замечал. Ни офицеры, ни наёмники, ни стоящий рядом магистр Дроздов. Никто не видел в этом Воробье кого-то особенного. Всего лишь обычный стрелок в не самой лучшей амуниции. Что ж, неудивительно. Эфирное марево вокруг него настолько тонкое, настолько мастерски скрытое, что только глаза Железнова могли его различить.

От чего у старика было ещё больше вопросов!

Однако, он не мог просто так взять и подойти. Не сейчас. Не перед двумя тысячами людей. Слишком много внимания. Если кто-то ещё заинтересуется этим юношей? Нет, нужно поступить иначе.

Старик наклонился к капитану Соболеву и тихо произнёс:

— Видишь того паренька в маске воробья? В дальнем ряду, шестой взвод стрелков.

Соболев скользнул взглядом, прищурился.

— Вижу, господин архимагистр.

— После построения подзови его ко мне. Тихо, без лишнего шума. Скажи, что мне нужно задать ему пару вопросов по вчерашним боям. Ничего больше.

Капитан кивнул:

— Слушаюсь, господин архимагистр.

Старик же выпрямился и отвёл взгляд от юноши. Нельзя слишком явно выделять его среди остальных.

Дроздов меж тем закончил оглашать список контурщиков и перешёл к стрелкам, коих перебрасывали на другие участки.

Железнов якобы внимательно слушал, но мысли были совсем о другом.

«Полный набор артефактов уровня архимагистра. На одном человеке. Откуда у простого наёмника такое богатство?»

…

Построение подходило к концу. Отобранные контурщики-наёмники, а это — человек тридцать, собрались отдельной группой на выходе с плаца. Капитан Соболев объяснял детали предстоящей переброски. Чётко, без лишних эмоций.

— Вы будете распределены по батальонам центрального направления. Задача — поддержание групповых барьеров над пехотой, усиление критических узлов обороны, нейтрализация вражеских контуров где возможно. Командовать всем парадом будет магистр Крылов, здесь его нет, встретитесь непосредственно на марше. Вопросы?

Контурщики молчали. Понимали — их посылают в самое пекло. Вчера в центре была адская жара, сегодня будет ещё хуже. Но они — наёмники. Вопросы задавать не полагалось — работа есть работа.

— Отлично. Выдвигаемся через десять минут. Так что успейте получить дополнительные эфириты у интендантов, и лучше — проверьте снаряжение, потом будет не до этого.

Группа разошлась к обозным повозкам.

Старик Железнов наблюдал за сием действом в стороне. Соболев превосходно справлялся с организацией. Молодой, но способный офицер. Через пару лет из него выйдет отличный командир.

Архимагистр заметил краем глаза приближение — самого Соболева и того самого юноши в маске воробья. После чего выпрямился, сложил руки за спиной. Принял спокойный, благодушный вид. Дескать, старый учёный, желающий поболтать с молодым бойцом. Ничего подозрительного.

Соболев козырнул.

— Господин архимагистр. Привёл «Воробья», как приказывали.

— Благодарю, капитан. Можешь идти.

— Есть. — тот развернулся и удалился.

Железнов же окинул юнца внимательным взглядом. Вблизи эфирное марево артефактов ощущалось ещё отчётливее, хотя для любого другого практика всё ещё оставалось невидимым. Деревянная маска воробья скрывала лицо мальчишки полностью, даже глаза и те были скрыты чёрной сетчатой тканью.

— Доброе утро, молодой человек, — начал архимагистр мягко, как-то даже по-дедовски. — Как тебя зовут? Или предпочитаешь прозвище?

— Александр, — ответил тот после короткой паузы. Негромко, скромно. — Но зовите как удобно, господин архимагистр.

— Александр, значит. — Старик кивнул. — Я хотел поговорить о вчерашнем бое. Мне доложили, что ты показал выдающиеся результаты. Настрелял более чем на три тысячи рублей по подтверждённым данным. Для стрелка, ещё и новобранца, подобное — впечатляющее достижение.

Воробей слегка наклонил голову.

— Спасибо. Старался сделать свою работу.

Железнов усмехнулся.

— И у тебя получилось. Слышал, ты снимал цели с четырёхсот метров в пургу. Ранил мастера. И это только то, что видели твои командиры. Полагаю, реальные цифры выше?

Юнец пожал плечами.

— Возможно. Не считал. Было не до того.

Старик усмехнулся. Скромность. Показная или настоящая — пока неясно. Но держится мальчишка удивительно спокойно. Без малейшего признака нервозности, страха или особого почтения. Разговаривает с архимагистром Империи столь естественно, что вызывает ещё больше вопросов.

«Удивительно? Нет, даже странно. Кто же он такой?»

Любой другой обычный юноша, даже из знатного рода, стоя перед архимагистром, проявлял бы хоть какое-то волнение. Или желание произвести впечатление. Ну, или, наоборот, зажатость от осознания разницы в статусе и силе.

Но этот…

Этот держится так естественно.

Либо прекрасный актёр. Либо действительно привык к общению с сильными мира сего. А может просто не осознаёт, с кем разговаривает? Что маловероятно, ведь Соболев представил Железнова должным образом.

— Твои командиры очень тобой довольны, — продолжил старик, считывая реакцию. — Олаф Гримссон божился, что ты воплощение северных богов охоты. Да и твои товарищи по взводу называли тебя лучшим стрелком, которого только видели.

— Они преувеличивают, — спокойно ответил Воробей. — Вчера просто повезло. Хорошая позиция, удачный ветер, британцы не считались с потерями и подставлялись.

Архимагистр тихо усмехнулся:

«Да уж, скромность явно показная. Я видел достаточно людей, чтобы отличить настоящих скромников от притворства. Этот юноша знает себе цену. Определённо. Но почему-то не считает нужным афишировать. Что ж, пора перейти к главному…»

— Александр, — произнёс он более серьёзно. — Скажи мне. Ты в курсе, что носишь на себе артефакты?

Короткая пауза.

Воробей словно прикидывал, как отвечать.

— Да, господин архимагистр. Знаю.

— И откуда у тебя такое снаряжение?

— Наследство. От деда.

— От деда, — повторил Железнов, продолжая внимательно наблюдать. — Понятно. А твой дед, случаем, не был практиком высокого ранга?

— Нет, — поводил тот клювом из стороны в сторону. — Он был обычным охотником в сибирских лесах. Мы из числа язычников, что ещё топчут те земли. Небольшая община за Байкалом, далеко от городов.

— Охотник, хм-м-м, — протянул старик задумчиво. — Но артефакты-то не сами собой появились. Кто-то их создал. Причём создал мастерски.

— Дед рассказывал, — начал Воробей без запинки, — что пра-пра-прадед был контурщиком. Сильным. Он эти вещи и создал, а после — передал по наследству. Так они в семье и остались. Переходили от поколения к поколению. Дед мне всё объяснил перед смертью, когда передавал. Как работают и что с ними делать.

Архимагистр медленно кивнул. История звучала вполне себе правдоподобно. В отдалённых регионах Сибири правда встречались потомки древних практиков, хранившие артефакты предков. Империя ведь была огромной, не везде доставала её рука, не всё контролировалось центральной властью.

Но.

Что-то не сходилось.

Не укладывалось в мозгу старика.

Он прищурился, глядя на арбалет за спиной юноши.

«ВОТ ОНО! ОН СОВРАЛ!»

— Скажи, Александр. Твой арбалет. Модель «Охотник-IV», если не ошибаюсь?

— Да, господин архимагистр.

— Занятная вещь, — Железнов победно улыбнулся. — Разве эта модель не вышла на рынок около года назад? Разработка мастерских Тулы, одна из новейших. Полагаю, до твоего пра-пра-прадеда таких не производили, верно?

Молчание.

Из-под маски Воробья раздался короткий смешок.

— Действительно. Странновато выходит.

— Ага, — кивнул архимагистр и произнёс уже куда жёстче, серьёзнее. — Странновато. Очень странновато, молодой человек.

И шагнул к нему. Выпрямился, насколько позволяла сутулая спина. Аура архимагистра первой ступени, до этого тщательно скрываемая, проявилась, создав невидимое давление вокруг мальчишки. Пока что не угроза. Просто показать, кто стоит перед ним.

— Тогда позволь мне повторить свой вопрос, — произнёс старец медленно, чеканя каждое слово. — Откуда у тебя эти артефакты?

Пауза.

Воробей не шевельнулся. Не отступил. Ни капли не дрогнул под давлением ауры архимагистра. Стоял всё также ровно, как и раньше, хотя снег вокруг него продавился.

Старик усилил давление. Не масштабно по площади, иначе многим бы наёмникам стало хреново, а выборочно, вокруг этого странного инициированного.

Вот только…

Тот выдержал.

«Занятный экземпляр… — подумал Железнов. — Я усилил давление примерно на ранг магистра первой ступени, но этот паренёк всё ещё сопротивляется. Неужели привык к подобному? Или артефакты спасают? Однозначно, они вносят свою лепту. Но даже так… мальчишка всего лишь инициированный второй ступени. Пусть и обвешанный столь удивительными вещами, он должен ощутить давление. Но до сих пор не просит меня о пощаде. Да и… не выглядит растерянным. Может усилить давление? Или не стоит перегибать? В любом случае, это удивительно!»

Старик заглянул в прорези маски, пытаясь увидеть глаза мальца. Но увы. Их было не разглядеть. Однако, вопрос, ради которого и был затеян весь этот разговор, озвучил:

— Отвечай. Откуда артефакты? И кто ты такой?

Глава 2

Тишина.

Свинцовая, тяжёлая, при этом преисполненная старческого любопытства.

Юный Александр не делал резких движений. Никаких возмущений эфира, за коими наблюдал старикан. Стоял всё также непоколебимо под давлением, глядя на собеседника сквозь прорези маски. Тот смотрел в ответ, и в старческом взгляде читалось многое. Очень многое. Но больше всего — ожидание. Терпеливое, но слишком непреклонное.

«Так-так-так, — подумал Воробей, — Попался. Старик не дурак, всё раскусил. Стоит признать, легенда и правда была хреново проработана. Ну какой пра-пра-прадед, изготовивший контур на арбалете практически последней современной модели? Конечно, это чушь. Но ведь обычные наёмники были даже не в курсе, что арбалет-то у меня не простой, а с кучей контуров. И противоугонка, и усиление. Даже парочка наворотов вроде модели контурной системы кританов для убойной силы. Ещё и чуточку от физиков, чтоб не развалился. Ну и, конечно от контурщиков для обеспечения стрельбы эфирными болтами, сформированными прямо на ходу, в бою. Эдакий гибрид. И старик каким-то образом раскусил мой скрытный контур? Да, я налепил его в спешке абы было и не слишком привлекало внимание, вот и просчитался. Нужно было подойти к работе посерьёзнее, но кто ж знал, что к наёмникам заявится архимагистр? Ладно, чего уж теперь локти кусать. Нужно думать, как действовать дальше. Можно продолжить врать, но это бессмысленно. Старик уже поймал противоречие моей легенды и год выпуска арбалета, дальнейшая ложь только усугубит ситуацию. Как вариант, можно уйти в глухую оборону, отказаться отвечать, дескать, не его это дело. Вот только, в таком случае старикан явно включит бычку, может прикажет арестовать меня. Если же нет, то по-любому станет мне врагом. Что сейчас вообще ни к чему. Есть ещё путь. Надавить. Со стороны может показаться странным, инициированный давит на архимагистра, но вот в чём загвоздка — раз он оценил мою снарягу, да и давит сейчас аурой, то наверняка не считал мой настоящий ранг, а значит счёл за инициированного. Выходит, данные артефакты кто-то для меня создал. Кто-то довольно сильный по его меркам. Так что, без зазрения совести можно намекнуть на тайного покровителя. Пусть думает, что за мной стоит кто-то серьёзный. Воронцов, может быть. Или кто-то из великих родов. А может, и сам Император, хе-х! Любопытный старик точно начнёт строить разного рода теории. И есть большая вероятность, что на время оставит меня в покое. Особенно сейчас, когда не до разбирательств. Хм-м-м, пожалуй, стоит ещё дать понять, что я ТОЧНО не враг и на стороне Империи. Этого должно хватить. На первое время… Чёрт побери, как хорошо, что я ношу маску. Кажется, Воробей начал привлекать слишком много внимания.»

— Вы правы, господин архимагистр, — произнёс Александр спокойно, без провокаций. — История с пра-пра-прадедом — та ещё чушь.

Старик чуть приподнял седую бровь. Не ожидал такой прямоты? Или ожидал, но всё равно удивился?

— Наконец-то честность, — пробормотал он. — Значит, ты признаёшь, что врал. Хорошо. Тогда я повторю: откуда артефакты и кто ты?

Юноша выдержал паузу, будто обдумывает ответ, и произнёс без какой-либо паники.

— Господин архимагистр, я всецело понимаю ваше любопытство. Да, снаряжение у меня хм-м, необычное. И вы имеете полное право требовать объяснений. Но позволю себе заметить три вещи.

Он поднял палец.

— Первое. На полный допрос у вас уйдёт несколько часов, которых нет. Вот-вот начнётся битва, где и вам и мне придётся держать оборону против сорока тысяч британцев.

Старик хмыкнул.

Александр же продолжил, подняв второй палец.

— Второе. Я не ваш враг и, признаться, не горю желанием им становиться. Вчера я убивал британцев. Сегодня планирую продолжить. Разве это не то, что нужно ОТ МЕНЯ Империи прямо сейчас?

Третий палец.

— И третье. После битвы, если мы оба выживем, я постараюсь ответить на ваши вопросы более подробно. Но сейчас, с вашего позволения, хотел бы использовать оставшееся время на подготовку к бою. — он опустил руку. — Это не отказ отвечать, господин архимагистр. Это предложение об отсрочке. До более подходящего момента.

Железнов молчал.

Долго молчал.

Смотрел на юного Воробья оценивающим взглядом. И думал.

«Умный. Не пытается врать дальше, когда понял, что разоблачён. Не уходит в оборону. Не угрожает и не давит мнимым покровительством сильных мира сего. Просто признаёт реальность, апеллирует к логике и предлагает разумный компромисс. Так поступают люди, привыкшие договариваться с равными. Или с теми, кто сильнее. Ещё и как сказал: „и вам и мне придётся держать оборону“. Хорошо сказано. Сразу дал понять, что он — союзник. Теперь мне стало только интересней…»

Архимагистр неспешно провёл длиннющими сухими пальцами по длинной седой бороде, раздумывая.

Мыслей было ой как много.

Артефакты.

Они явно не украдены. Нет. И создал их какой-то очень, очень выдающийся контурщик. Схемы такой сложности, такого качества, с автономным энергоснабжением — достойно оваций в мире практиков. А то, что столь высококлассные вложения эфира установлены на подобной убогой изначально амуниции создают ещё больший эффект мастера. Будто создатель хотел показать миру: СМОТРИТЕ, Я СОЗДАЛ ШЕДЕВР ИЗ ДЕРЬМА. Никаких дорогих доспехов. Никаких родовых печатей. Никаких подписей. Просто безымянные блядь сапоги, что носят деревенщины.

Воронцов? Его работа? Нет. Это Железнов мог сказать точно. Не его стиль. Не его эстетика. Тот всегда славился эксцентричностью. Да, все знали его пристрастие к диковинкам. Но найти талантливого практика, снабдить его подобными артефактами и забросить в наёмники для какой-то непонятной пока цели? Вряд ли. Скорее, он бы ничего не дал своему ученику. Или же не выпустил действовать открыто, пока тот не обрёл настоящую силу. Инициированный для него даже не пешка.

Может, этот мальчик служит кому-то из великих родов?

Хм-м-м… Так или иначе, за ним стоит серьёзная сила. Очень серьёзная. И вопрос в том, стоит ли сейчас, в разгар подготовки к решающей битве, пытаться раскрыть эту тайну силой? С одной стороны, неизвестность опасна. Кто знает, какие цели преследует этот Воробей и те, кто стоит за ним? Может, он — британский шпион, маскирующийся под наёмника? Хотя, бред. Зачем британцам снабжать своего агента артефактами высочайшего уровня? Да и вчера он убил столько их солдат и офицеров, что в шпионаже его не заподозришь. С другой стороны, время. Драгоценное время, коего нет. Битва вот-вот вспыхнет. Нужно проверить барьеры, расставить контурщиков, согласовать действия с артиллерией, подготовить резервные узлы защиты на случай прорывов. Каждая минута на счету. Устроить допрос сейчас — значит потратить несколько часов, которые могут стоить жизней сотен солдат. И самый весомый аргумент — малец эффективен. Вчера он настрелял больше врагов, чем целый взвод. Если сегодня повторит результат, даже это может склонить чашу весов в критический момент. Посадить его под арест значит лишить себя ценного боевого ресурса.

«Неважно, кто он, — решил наконец старик. — Пусть делает свою работу. Убивает британцев. Защищает Империю, даже по своим причинам. А если выкинет что-то подозрительное, попытается предать или навредить — так я его быстренько прихлопну. Какие бы артефакты у него ни были, против меня не спасут, если решу действовать всерьёз…»

— Хорошо, Александр, — произнёс он наконец, уже чуть мягче, но не без стальной нотки. — Или как там тебя на самом деле зовут. Ты получаешь отсрочку. До конца битвы.

Тот почтительно кивнул.

— Но, — продолжил архимагистр, и в его тоне прозвучала особая, деликатная, и совершенно недвусмысленная угроза, — помни несколько вещей. Я буду наблюдать за тобой. Мои люди будут наблюдать за тобой. И если замечу хоть намёк на предательство, саботаж, на действия против интересов Империи… Ты пожалеешь, что родился. Твои артефакты бесспорно впечатляют, но я прожил семьдесят лет, и повидал достаточно, чтобы знать — любая защита имеет слабые места. И я найду твои. Очень быстро. Ясно?

— Ясно, господин архимагистр, — кивнул Воробей. — И благодарю за понимание.

— Не за что благодарить, — Железнов махнул рукой. — Ты прав — сейчас не время для долгих разговоров. Империя нуждается в каждом бойце. Даже в таких странных, как ты. — Он помолчал, затем даже улыбнулся и произнёс: — Так пусть Воробей порхает по полю битвы и несёт смерть врагам. Вот что сейчас главное. А разбираться, что за птица такая и откуда прилетел — успеем после. Иди. Готовься к бою. И постарайся убить врагов ещё больше, чем вчера.

— Постараюсь, господин архимагистр, — Воробей козырнул, развернулся и пошёл прочь, к скоплению наёмников. Походка спокойная, уверенная. Спина прямая. Никаких признаков облегчения или спешки. Будто ему вообще было всё равно на исход данного маленького противостояния.

Старик проводил его долгим взглядом.

" Кем бы ты ни был, мальчик, а сыграл эту партию умно. Надеюсь, ты переживёшь этот день."

* * *

Генерал Разин застёгивал мундир. Взгляд бурил карту, которая уже снилась. Множество тактических ходов заполоняли все его мысли. Но, как ни странно, суровый взгляд выцепил среди документации с края стола досье. Лаконичное, сухое. В принципе, как и подобает стандартной карточке наёмника при оформлении контракта.

Имя: Александр Северов

Прозвище: Воробей

Возраст: 18 лет

Ранг: Инициированный второй ступени

Специализация: Стрелок, арбалетчик

Происхождение: Сибирь, община язычников-старообрядцев

И всё.

Никаких подробностей. Никаких особых отметок. Обычный молодой наёмник из глубинки, решивший заработать на войне. Единственное, за что цеплялся глаз, фамилия Северов. Хотя подобных в армии наберётся с десятка два. И всё же, для сибирской фамилии язычников абсолютно несвойственная.

Генерал поморщился.

В целом же, ничего примечательного. Да, пацан хорошо стреляет, этого не отнять. Но талантов на войне встречается достаточно.

Как тут не вспомнить Волкова. Ненормального Практика, творившего куда более невероятные вещи. А его контуры? Да и боевые навыки ближнего боя? Чёртов гений. Чудовище в лучшем смысле этого слова. Вот это была фигура. Настоящая. Уникальная. Весомая.

А этот Воробей…

Эх.

Пусть и меткий, но всего лишь стрелок. Не то. Совсем не то.

Генерал вздохнул. С самого утра не было настроения. Стоило только убедиться через проверку от Игоря, что Воробей действительно имеет ранг всего лишь инициированного второй ступени. По сути, слабый. И вывод о том, что именно он прикончил магистра британцев теперь окончательно неверный. Но тогда, кто убил его? Неуж-то правда каким-то образом пятый взвод? Почему-то Разин сомневался. Если бы среди них находился некто невероятный, он выделился бы за день боя не меньше чем какой-то молокосос Воробей.

— Господин генерал, к вам архимагистр Железнов! — раздалось снаружи.

— Впустить. — ответил сухо Разин.

Полотнище палатки приподнялось, и внутрь вошёл старикан, поглаживающий длинную бороду

— Олег Иваныч, — кивнул генерал из уважения к старшему коллеге и другу. — Проходи, присаживайся. Выглядишь как старая псина.

— Чувствую себя также, — усмехнулся тот, опускаясь на походный стул. — Старость не радость, Аркашка. Вот доживёшь до моих лет — поймёшь.

— Ты ещё всех нас переживёшь, — улыбнулся Разин.

— Типун тебе на язык, — чертыхнулся старец и сходу перешёл к делу. — Я тут не лясы чесать пришёл. Ты досье того Воробья читал?

— Ещё вчера вечером, — кивнул генерал, указав на папку. — А что?

— И что думаешь?

Разин пожал плечами.

— Да ничего. Молодой пацан, инициированный второй ступени. Хорошо стреляет, судя по вчерашним результатам. Но в целом — обычный практик.

— Уверен? — прищурился старый, уж больно испытующе.

— А чего ж неуверенным быть? — удивился Разин. А после вздохнул. — Представь, я даже Игоря отправил проверить его ранг, думал липа. — и кивнул на молчаливого телохранителя у стены. — А н-нет, инициированный второй ступени. Чисто, без обмана. Для его возраста впечатляет, конечно, но… даже не знаю, как сказать…

Он не закончил фразу, но Железнов понял и без слов.

— Но не как «мастер» у Ненормального Практика, — договорил старик. — Ты это хотел сказать?

Разин печально хмыкнул.

— Читаешь меня без слов, Иваныч. — и вздохнул. — Жалко пацана. Волкова. Такой талант… Воробей, конечно хороший стрелок, не спорю. Но сам понимаешь… Ладно, — он махнул рукой, переключаясь на текущие дела. — Ты сам зачем пришёл? Я как раз собираюсь на построение. Пора выступать.

— А я насчёт Воробья и пришёл, — произнёс старик спокойно. — Не так птичка эта проста, как кажется.

Разин посмотрел на того внимательнее. Серьёзнее.

— Поподробнее, — и сам сел напротив за стол.

Железнов принялся за рассказ. Обстоятельно, с подробностями. О том, как заметил эфирное марево вокруг юноши. Об артефактах, каждый из коих был уровня работы архимагистра. О защитных контурах невероятной сложности. Об арбалете. О системе автономного энергоснабжения, и конечно же о том, что тот действительно ИНИЦИИРОВАННЫЙ второй ступени.

Разин выслушал, не перебивая. При этом взгляд становился всё более задумчивым. Когда Железнов закончил, он ещё некоторое время сидел молча, переваривая услышанное.

И вскоре произнёс:

— Неуж-то Воронцов нашёл ещё одного уникума и решил отправить на войну на замену Волкова? И снова под моё руководство… Как странно.

— А если это кто-то ещё? — возразил Железнов. — Мало ли кто из великих родов решил разыграть эту затейливую партию? Или императорская канцелярия, а, Аркаш? Что если они решили создать новую фигуру взамен того мальчика. Вложить ресурсы, артефакты, новые надежды. Хотя… Ненормальный Практик был мастером в восемнадцать. А этот — инициированный. Не слишком ли они много поставили на Воробья? Вряд ли такой сможет затмить того мальца. Артефакты — артефактами, но ранг есть ранг.

— Твоя правда, — кивнул Разин, ответив с лёгким разочарованием. — Волков без сомнений был гением контуров. Да и дрался как демон. А этот Воробей… — он взглянул на досье. — Обвешанный артефактами, как… — и поморщился, подбирая сравнение, — как безвкусная конфета в золотой обёртке. Как ни обвешивай инициированного артефактами — инициированным он и останется. Можно дать ослу доспехи рыцаря и меч короля, но воином тот не станет. Артефакты — всего лишь инструмент. А в руках посредственного практика могут ещё и принести беды.

Он тяжело вздохнул, потёр переносицу.

— Так что, кто бы за этим Воробьём ни стоял, хоть Воронцов, хоть императорская канцелярия или кто-то из родов. Они сделали странную ставку. Он не заменит Ненормального Практика. Даже близко. Сомневаюсь, что вообще доживёт этот день до конца.

Железнов слушал и не возражал. Логика Разина была непоколебимой. Ранг решал. Всегда решал. Артефакты могут усилить практика, дать ему преимущество, но не могли изменить его фундаментальную природу. Инициированный оставался инициированным, со всеми ограничениями своего ранга.

— Ну что ж, — произнёс старикан наконец, поднимаясь со стула. — Тогда, всё что нам остаётся, только увидеть, как этот Воробей покажет себя в бою. Может, артефакты и правда вытянут его. А может, и нет. Война всё расставит по местам.

— Расставит, — согласился Разин, также поднимаясь. — Она всегда расставляет. Отделяет настоящих воинов от тех, кто просто красуется в доспехах.

Глава 3

Шестой взвод стрелков построился немного в стороне от основной массы наёмников. Всего восемь человек из так называемых старичков. К сожалению, всё, что осталось от тридцати восьми. Такова цена вчерашнего дня. Но были и новые стрелки из резерва и второго взвода, коих доукомплектовали в шестой.

Олаф Гримссон расхаживал перед строем, поправляя на плече свой здоровенный лук. Сам он, хоть и выдохся вчера, сейчас выглядел вполне отдохнувшим, выспавшимся. Взгляд всё тот же — волчий, цепкий, как и перед первым днём битвы. Этими дикими глазищами он и окидывал бойцов, зная, что сегодня кто-то и из них также умрет.

— Слушайте сюда, — захрипел он, так как голос сел после вчерашних криков в бою. — Сегодня будет полная оленья задница. Бриташки захотят отыграться и пойдут всей гурьбой. Нас ждёт не просто мясорубка, а нечто худшее.

Он сплюнул в сторону.

— Однако, задача та же — стрелять. Много. Метко. Главное — не геройствуйте. Смещайтесь, выбирайте новые позиции, если попадаете в окружение — зовите на помощь. Сегодня у вас будет куда больше свободы действий.

Он оглядел взвод.

— Вопросы?

Лучники и арбалетчики молчали. Все понимали — чего от них ждут, а более обстоятельный инструктаж проходили уже вчера. Да и после пережитого дня битвы, вопросы как-то отпали сами по себе.

— Хорошо. Тогда парочку замечаний. — Олаф подошёл к первому невысокому, но с крепкими руками лучнику. — Пётр. Ты хорошо вчера показал себя во второй волне. Продолжай в том же духе. Береги стрелы, не трать сегодня на мелочь. Целься в сержантов.

— Спасибо, лейтенант, буду стараться, — кивнул тот.

Старик Олаф кивнул в ответ и перешёл к следующему. Потом к третьему. И далее. Каждому говорил нечто короткое — похвалу, совет, напоминание. От чего каждый чувствовал себя замеченным, важным. Хороший командир — северянин. Опытный. Знает, как поднять боевой дух.

Очередь дошла до Воробья, занявшего место в конце строя. Старый лучник остановился пред ним, в волчьих глазах мелькнуло уважение.

— Воробей, — произнёс он с ухмылкой. — Для тебя, парень, из штаба прибыло отдельное задание.

И достал из бокового подсумка запечатанный конверт, после протянул юноше.

Тот взял письмо, вскрыл печать. Развернул лист и пробежался глазами:

«Наёмнику А. Северову (Воробей). Явиться к 08:00 в штабную палатку сектора Д-7 (центральное направление, второй батальон регулярной пехоты) для получения специального задания. Капитан Семёнов, адъютант командующего центром обороны.»

Коротко. Конкретно. Без лишних разглагольствований.

Юный Северов молча сложил письмо, сунул в карман.

— Кажется, нашего птенчика повысили? — послышался насмешливый, добродушный тон Лизки. Она с ухмылкой стояла, облокотившись на повозку. — Специальное задание из штаба. Не каждому такая честь, Воробушек.

— Наверное, — пожал тот плечами.

— Это как посмотреть, — буркнул старик Олаф, почесав бороду. — Спец задания обычно означают, что тебя посылают туда, где самая большая оленья жопа. А может и две сразу — и посмотрел на юного Воробья куда угрюмей. — Удачи, парень. Удивил ты вчера. Надеюсь, сегодня духи будут также благосклонны к тебе. — и протянул руку.

Александр пожал её. Крепко. С уважением. Ладонь северянина, как и ожидалось, была жёсткой, мозолистой, с угловатыми пальцами, привыкшими натягивать тетиву десятилетиями.

— Спасибо, лейтенант. И вам удачи. — ответил Сашка как всегда ровно, без лишних эмоций. — Увидимся после битвы, если повезёт.

— Если, — повторил Олаф с кривой усмешкой. — Лети давай. В штаб лучше не опаздывать. Там не такие добряки, как я.

Александр козырнул на прощание и развернулся, направившись к выходу из наёмнического сектора. За спиной ещё слышались тихие долетающие фразы.

— Думаешь, вернётся?

— Не знаю. Но если кого из нас и посылать в самое пекло, так это его. Видел, как он вчера стрелял? Как швейная машина.

— Машины тоже ломаются…

— Заткнитесь уже со своими мрачными предсказаниями…

* * *

Александр покинул территорию наёмников и вышел к сектору Д, указанному в письме.

Граница обозначалась верёвкой, натянутой меж деревянными столбами, и двумя часовыми. Пришлось даже письмо показать, чтобы пропустили.

И юноша вошёл в сектор регулярной армии.

Здесь всё было строже. Организованнее. Палатки не разномастные, а единого серого фасона установлены ровными рядами. Солдаты передвигались чётко, дисциплинированно. Офицеры раздавали команды, и те исполнялись мгновенно, без споров и пререканий.

Вот она — разница, ощутимая невооруженным взглядом. Наёмники — вольные люди, каждый сам по себе, объединённые лишь контрактом и желанием заработать. Регулярная армия — единый организм, где каждый винтик на своём месте и выполняет определенную четкую функцию.

Фигура в чёрном плаще и маске воробья с навороченным арбалетом за спиной не вызывала какого-то особого ажиотажа или любопытства среди вояк — не до забредшего наемника им сейчас. Однако, парочка всё же указали на Сашку, дескать, не тот ли это Воробей, о коем болтает народ? Но не более. Его имя пока что известно лишь в узком кругу офицеров, да наёмников, при чем, многие посчитали его вчерашние заслуги за удачу, стечение обстоятельств. За что им «спасибо», ведь пока можно ощущать себя относительно свободно. Но, кажется, Сашка задумывается сменить в скором времени маску воробья на суслика. Ну и, перед этим может взорвать свою палатку, хе-х.

…

Штабной шатёр сектора Д-7 оказался внушительным. Не главный командный пункт Разина конечно, но просторный, с высоким потолком, поддерживаемым крепкими деревянными балками. Места было для десятка слонов. В центре установлен массивный стол с картой местности, вокруг коего что-то горячо обсуждали четверо офицеров в синих мундирах регулярной армии. Спорили, тыкали пальцами в карту на позиции.

Помимо них была и другая группа.

У дальней стены, в стороне, расположились девять человек. Все вооружены. И все с особой аурой профи, что невозможно спутать — вон какие расслабленные, самоуверенные хищники, привыкшие убивать народ пачками. Все мастера и даже парочка магистров. Первый — высокий брюнет с аккуратной эспаньолкой и густыми усищами, лет сорока, мощный, сбитый, как дикий кабан, в чёрном кожаном доспехе. Магистр-физик по ауре. Второй — не менее крупный лысый дед с густой длиннющей бородой и внушительной кувалдой, на кою он опирался от нечего делать. Заскучал бедолага. Стоял и зыркнул на вошедшего Сашку, с первыми мыслями, а насколько крепка его маска? Вдарить бы по ней разок, да поглядеть как та разлетится в щепки. Была тут и женщина лет сорока, стройная, как балерина, с короткими рыжими волосами и игривыми серыми глазами. На рыжем кожаном ремне два длинных кинжала. Легкий нагрудник, рыжие ботинки, поверх расстёгнутая короткая куртка с меховым воротником. Ассасин. Или как называют в этом мире — критан. Практики, из числа тех, кто наносит колоссальный урон, но при этом слишком ватные. Пара крепких пропущенных атак и обычно выбывают из боя. Чтобы быть успешным кританом нужно не просто ощущать силы противника, но и не переценивать свои. Так что — если физику прощается просчет и определенные ошибки в бою, благодаря своей выживаемости и стойкости, то у кританов такой возможности нет.

Остальные шестеро, как и рыжая мадемуазель, мастера. Разных возрастов и стилей. Кто в лёгких доспехах, кто в более защищённых. У двоих луки за спинами. У одного — арбалет. Остальные специализировались на ближнем бою.

Подытоживая, Воробей понял, что данная группа нечто вроде средненькой элиты. Не лучшие из лучших, конечно, но подобный отряд может выполнять огромный спектр задач.

И все они сейчас повернули головы и смотрели на него, оценивая, что это за перец такой в чёрной накидке, деревянной маске и дорогущим арбалетом за спиной.

Несколько секунд тишины. Пристальные взгляды. И тут же скептические усмешки. Считали его ранг. Да, инициированный второй ступени — не то, чего можно опасаться.

Один из этой бригады — парень лет тридцати, мастер второй ступени с каштановыми волосами, улыбнулся и громко произнёс, обращаясь к остальным:

— Опачки, так это тот самый Воробей, о котором столько болтают? — Он окинул Александра взглядом с ног до головы, и усмешка стала шире. — Без обид, но представлял тебя иначе, паренёк. Думал, ты покруче будешь. А ты какой-то… хм-м, обычный.

— Полегче, Кирюх, — усмехнулись в ответ.

Тут жесдержанный смешок. Не злобный, но и не дружелюбный. Просто профики оценивали новичка, ну и нашли его недостаточно впечатляющим.

Сашка не ответил. Просто встал в стороне от входа. Вступать в полемику было совсем неохота. Да и настроение не то, особенно после прошедшей ночи. Сейчас всё что ему хотелось — тишины, переварить свой провал, да набраться новых сил, ведь духовное ядро поймало сбой и сегодня он может рассчитывать только на свои эфирные силы. А ведь заварушка обещает быть той ещё.

Но Кирюха или как там звали того весельчака, похоже, не собирался останавливаться. Наверное, также скучал, как и остальные практики в ожидании, когда же Семёнов выдаст задание, на которое всех и собрал. Так что скучающий шатен оттолкнулся от стены, к коей прислонялся, и неспешно двинулся к Саньку. Походка расслабленная, уверенная. Естественно демонстрирующая своё превосходство. Как же без этого. Ведь он — мастер второй ступени. Да и куда старше Воробья, а значит вправе дать парочку уроков, ну или просто поболтать в роли куда более сильного.

— Ты чего такой молчун, малой? Слышал ты вчера неплохо пострелял, — он остановился в паре шагов от юноши. — Убил кучу рядовых, даже пару офицеров, как говорят. Хотя-я, знаешь, тут много про кого говорят. И про меня и про того, видишь? Это наёмник «Буря» — указал он на брюнета с эспаньолкой. — Слышал про такого? В общем, малой, здесь взрослые дяди и тёти, которые убивали магистров и выживали там, где твои ровесники дохли сотнями. Так что не обижайся, если к тебе относятся скептически. Усёк?

— Усёк, — спокойно ответил Воробей.

Тот довольно хмыкнул. Затем сделал ещё шаг. Теперь между ними было меньше метра.

— Так ты умеешь говорить, это хорошо. Кстати, что за маска такая интересная? Дай-ка заценю.

И протянул руку, явно собираясь снять её.

Вот только Воробей перехватил его запястье. Быстро, чётко. Пальцы в кожаной перчатке сомкнулись вокруг запястья мастера, остановив его руку.

У Кирюхи взлетели брови: «Быстро! Я едва успел разглядеть его движение. Что за скорость? Может, показалось? Похоже, я слишком расслабился… В другой ситуации, будь у этого пацана нож, он мог бы так и без труда проткнуть мне шею. А ты не так плох, малец, признаю…»

Группа у стены в этот момент замерла. Смешки прекратились. Все напряглись. Оценили скорость ИНИЦИИРОВАННОГО. И каждый подумал о том, какого чёрта сейчас произошло?

— Он реально шустрый, как воробей, — хмыкнул Буря, скрестив крепкие руки на широченной груди.

Дед с кувалдой только угрюмо кивнул.

Оба, на минуточку, магистры. И оба заценили столь простой ответ юноши на их скептицизм. Сашка, конечно, мог притвориться увальнем и дурачком, но сегодня у него правда не было настроения. Ни на шутки, ни на игры. Всё что он чувствовал, что будто птица, которой подрезали крылья. Как сражаться без духовного ядра? Не то, чтобы он паниковал или боялся — нет. Просто оказался временно лишён своего главного оружия. Любимого меча. Коронного приёма. Сравнений можно подобрать кучу.

Шатен больше не улыбался столь беззаботно, теперь только растерянно. Попытался вырвать руку, но пальцы юноши держали слишком крепко. Не сдавливали. Просто удерживали, не оставляя сомнений: он отпустит только тогда, когда сам решит.

— Маску я не снимаю, — произнёс Александр усталым голосом. — Никогда. Если для вас это проблема, можете передать капитану Семёнову, что я готов вернуться в свой взвод. Если нет — больше не пытайтесь её трогать.

Тишина.

Его усталый, совсем не юношеский тон возымел эффект.

— Ладно, птенчик. Характер есть. Это хорошо. — усмехнулся Кирилл. — Без характера тут долго не протянешь.

Воробей отпустил его запястье и тот отступил на шаг, потирая руку.

— Меня Кириллом звать, — представился он уже по-свойски. — Мастер второй ступени, специализация — универсал. Десять лет в наёмниках. Если сегодня окажемся в одной команде, постараюсь не дать тебе сдохнуть слишком быстро.

— Воробей, — коротко ответил Сашка и пожал ему руку.

— Ну что, познакомились? — Это была рыжеволосая с кинжалами. Она сидела попкой на краю стола, скрестив ноги, и наблюдала с довольной улыбкой. — Кирюша, прекрати провоцировать новичков. Иначе от нас все разбегутся.

— Да ладно тебе, Алис, — усмехнулся тот, возвращаясь к стене и снова прислоняясь к ней. — Я же просто пошутил.

— Да-да, пошутил… — парировала рыжая. Она спрыгнула со стола, подошла к Сашке. Плавно, по-кошачьи. — Привет, я — Алиса. Мастер третьей ступени. Специализируюсь на тихой работе. — и взглянула на два кинжала на поясе юноши, при чём оценивающе. — То, что про тебя говорят, Воробей, невероятное везение, либо невероятное мастерство? На что ставить?

— На мастерство, — ответил тот без интереса.

— Глянь самоуверенный какой, — хмыкнула Алиса, но с одобрением. — Хорошо. Подобные тебе либо быстро мрут, либо становятся знаменитыми. Посмотрим сегодня, к какой категории ты примкнёшь.

И вернулась к столу.

Александр же остался стоять на своём месте, под взглядами остальных членов группы. Вообще, изначально он собирался сказать всем хотя бы «привет» или «здравствуйте», но после смешков передумал. Заводить новые знакомства тоже не собирался.

— По крайней мере, он не ссыт в штаны и не пытается всем доказать, какой он крутой. Это уже лучше половины новичков, которых я видел в таких группах. — тихо усмехнулся один из лучников, с седыми висками и задумчивыми карими глазами, решив, что Сашка не услышит.

— Согласен, — также тихо отозвался другой. — Такой молодой, а держится спокойно, не суетится.

— Вывод простой, — хмыкнул третий. — Пацан либо опытный, либо настолько тупой, что не понимает, во что ввязался.

— Ставлю на опытного. Видали, как он перехватил руку Кирилла? Мгновенно. Никакой паники.

— Может, просто повезло?

— Может. Вот в бою и узнаем. Там всё становится ясно.

Разговор затих. Группа снова погрузилась в ожидание. Кто проверял оружие. Кто медитировал, пополняя эфирные резервы. А кто-то просто стоял с закрытыми глазами, настраиваясь.

Минут через десять один из офицеров у стола, повернулся к практикам и громко произнёс:

— Наёмники, внимание!

Все разговоры смолкли мгновенно. Практики повернулись.

Вперёд остальных военных вышел мужчина в мундире капитана регулярной армии. Лет сорока пяти, среднего роста, жилистого телосложения, с короткими тёмно-русыми волосами и пышными усами. Лицо сосредоточенное. На поясе сабля в ножнах. Магистр второй ступени. Довольно высокий ранг для капитана. Значит, талантливый, либо из знатного рода, где службу начинают сразу с офицерских чинов. Он окинул группу цепким, дотошным взглядом. Задержался на мгновение на Сашке и его маске, будто убеждаясь, что один из членов его собранной команды также в составе, и приступил к разговору. Чётко, по-деловому.

— Доброе утро, господа. Я — капитан Семёнов, адъютант полковника Гусева, командующего центральным направлением. Вы все здесь потому, что вчера показали выдающиеся результаты в бою. Кто-то из вас убил магистра. Кто-то удержал критический участок против превосходящих сил. А кто-то спас командира от верной смерти. Каждый доказал, что стоит больше десятка обычных солдат. И сегодня вам предстоит стать тем, что мы называем резервной штурмовой группой. Или, проще говоря, «пожарной командой». Вашей задачей будет затыкать самые опасные прорывы, устранять критические угрозы, спасать ситуации, которые кажутся безнадёжными. Иными словами, тушить вражеские очаги.

Капитан обвёл взглядом молчащую группу.

— Вчера центральное направление понесло самые тяжёлые потери. Сегодня британцы бросят туда основные силы. Мы ожидаем не меньше двадцати тысяч в первой волне. Возможно, больше. Оборона будет трещать по швам. И вот тогда вы вступите в дело. Вы — не единственная группа, всего таких десять. Ваша седьмая по счёту. Каждая будет отвечать за свой сектор, но в критических ситуациях мы можем перебросить вас на соседние участки. Вас десять человек. Два магистра, семь мастеров… — он бросил короткий взгляд на Александра, — и один инициированный, что за вчерашние заслуги, оценивается на уровне мастера.

По группе прокатился лёгкий гул. Пара практиков переглянулись. Сашка ощутил на себе новую волну взглядов, куда более внимательных, чем прежде. Неудивительно. Если сам капитан говорит, что этот юноша стоит мастера, значит, на это есть основания. Командование не раздаёт подобные характеристики просто так.

— Вы будете действовать как единая группа под моим командованием, — продолжал Семёнов. — Я буду находиться на наблюдательном пункте, откуда виден весь центральный сектор. Когда ситуация на определённом участке становится критической, отправляю вас туда. Вы прибываете, стабилизируете положение, устраняете угрозу и возвращаетесь в резерв. Затем следующий кризис, и снова вперёд. И так весь день.

Капитан выпрямился, сложил руки за спиной.

— Скажу сразу. Будет тяжело. В какой-то момент вам придётся сражаться без передышки, перебегая от одной горячей точки к другой. Усталость будет накапливаться. Эфир истощаться. Раны копиться. Но придётся держаться. Потому что если вы не справитесь, если хоть один критический прорыв не будет закрыт вовремя, вся оборона центра может развалиться. А рухнет центр, рухнут и фланги. И мы проиграем эту битву.

Тишина.

Каждый ощутил весомую ответственность.

Затем здоровяк Буря произнёс низким, хриплым голосом:

— Понятно. Если мы не справимся, всё кончено.

— Именно, — кивнул Семёнов. — Теперь об оплате. Стандартные ставки для вас не действуют. Вы получите фиксированную сумму за участие в операции. Магистры — по пять тысяч рублей. Мастера — по три тысячи. Инициированный… — он снова посмотрел на Сашку, — три тысячи также, учитывая вчерашние результаты.

Все одобрительно кивнули. Суммы были щедрыми. Оставалось только выжить.

— Плюс бонусы, — добавил капитан. — За каждого убитого тройная ставка. Будь то особая цель или же стандартный пехотинец.

Вот это было ещё более приятней! Если группа покажет себя отлично, каждый может уйти с десятью-пятнадцатью тысячами! Состояние! Целое состояние всего за один день ада! Конечно, такие деньги платят не просто так. От новоявленной седьмой штурмовой команды будут ждать чудес. При том, каждый раз их будут отправлять едва ли не на смерть.

Семёнов продолжал:

— Теперь о свободе действий. В рамках каждой миссии вы действуете по своему усмотрению. Я даю вам цель — к примеру, закрыть прорыв на участке Б-4 или устранить вражеского магистра, прорвавшегося через линию. Как вы это сделаете — ваше дело. Вы — не зелень. Как воевать — знаете. И диктовать вам каждый шаг я не буду. — он обвёл группу жёстким взглядом. — Но есть три абсолютных правила. Первое: вы не отступаете без моего приказа. Если я послал вас закрыть прорыв, вы его закрываете. Даже если придётся умереть. Второе: вы не действуете поодиночке. Группа держится вместе. Если кто-то решит стать героем и пойдёт в одного охотиться на вражеского магистра, я лично прослежу, чтобы его семья не получила ни копейки. Третье: вы подчиняетесь старшему по рангу в группе. У вас им назначен магистр Валерий Юрьевич, известный под прозвищем Буря, — и кивнул на бычару с эспаньолкой в кожанке, — он будет командовать вами на земле, пока я координирую с наблюдательного пункта. Вопросы?

Молчание. Вроде бы ничего сложного. Получили команду от кэпа, а там уже разберутся. Да и Буря — мужик простой, без загонов, как считают многие, уважаемый практик. А потому — ни у кого не возникло претензий по кандидатуре командира.

Затем шатен Кирилл поднял руку.

— А что насчёт ситуаций, когда группа разделяется не по своей воле? Допустим, взрыв, или магистр противника применит контур, или там, не знаю, горячка боя. Мы же не всегда сможем держаться вместе.

Семёнов кивнул.

— Справедливый вопрос. В случае принудительного разделения действуйте по обстановке. Главное — выживите и вернитесь к группе как можно быстрее.

— Понятно, — кивнул Кирилл.

Следующей, кто задал вопрос, была Алиса:

— А если мы увидим возможность устранить особо ценную цель? Но это потребует отклонения от основной миссии? Действуем или игнорируем?

Семёнов задумался.

— Если цель действительно стоит того и шансы на успех высоки, действуйте. Но оцените риски трезво. Один убитый особый британский практик может переломить ход битвы. Но если вы погибнете, пытаясь его убить, и не закроете критический прорыв, мы потеряем больше, чем выиграем. Решение принимает командир Буря на месте.

— Ясно, — отозвалась Алиса.

Прозвучали ещё несколько мелких вопросов — о снабжении боеприпасами, о медпомощи, сигналах связи. Семёнов ответил на все чётко, без воды. И подытожил:

— Всё. Вопросов больше нет? Отлично. Тогда представьтесь друг другу. Вы будете работать вместе весь день, возможно, дольше. Знать сильные и слабые стороны товарищей критически важно. У вас пятнадцать минут. После этого выдвигаемся на позицию резерва. Сама битва начнётся через час.

Он коротко кивнул и вернулся к столу с картами.

Несколько секунд в группе все молчали, переваривая информацию. Затем Буря вышел чуть вперёд и пробасил:

— Хорошо, народ. Давайте по-быстрому. Каждый. Имя, ранг, специализация, сильные стороны. Только коротко и по делу. Я начну. Валерий, магистр второй ступени, физик. Предпочитаю ближний бой, прорыв укреплений, удержание позиций. Из слабостей, не люблю быстро бегать, беготня — это, вообще, не ко мне.

Он кивнул Алисе.

— Твоя очередь.

Рыжеволосая кивнула.

— Алиса Кречетова, мастер третьей ступени. Профиль — быстрые убийства. Могу устранить цель незаметно, ещё отвлечь противника. Из минусов, наверное, затяжные бои. Если драка длится больше пяти минут, выдыхаюсь.

Она кивнула Кириллу.

Он представился следующим.

И так по кругу.

Каждый назывался, озвучивал свои козыри и слабости. Что, в принципе, для Александра было очевидно, учитывая, что он прекрасно ощущал разницу эфирных излучений. И чувствовал — кто есть кто по специализации.

Очередь дошла и до него. Конечно, многим было любопытно, что тот ответит.

— Александр Северов, прозвище Воробей. Инициированный второй ступени. Специализируюсь на стрельбе из арбалета. Также могу вступить в ближний бой на случай, если придётся. Слабая сторона — ограниченный запас эфира. Работаю точечно, а не масштабно. Всё.

Отчасти, это была правда. Для инициированного второй ступени то, что он озвучил, звучало вполне логично. Но ведь у него также имелись свои козыри в рукаве, даже учитывая, что сегодня он будет сражаться без духовной силы.

Буря кивнул.

— Хорошо. Все познакомились. А теперь запомните: раз мы — одна команда, прикрывайте друг друга. Ваша жизнь сегодня зависит от жизни товарищей. И не геройствуйте в одиночку. Работайте едино. — он оглядел всех тяжёлым ветеранским взглядом. — И ещё. Никого не волнует, какой у тебя ранг, пока ты делаешь свою работу. Магистр ты или инициированный. Если убиваешь врагов и спасаешь товарищей, ты свой. Если сдрейфил и подставил группу, ты мертвец. Всё понятно?

— Понятно, — хором ответила группа.

— Отлично. Тогда контрольная проверка снаряги и выдвигаемся…

Примечание: ребят, ускорюсь) Была незапланированная поездка. Дома теперь на много дней. Как и на Новый год) И это, видел там комменты, мол нет сразу БУМ БАМ БАБАХ))) Так это начало тома — раскачаемся и всё будет ;) Ещё как будет, хе-х) Сейчас расставим все фигуры и начнётся.

Глава 4

Снег валил. Густо. Щедро. Крупными мокрыми хлопьями, что, как и полагается, липли к одежде и таяли на щеках. Завывал пронизывающий, злой ветруган. Под такой только сидеть у камина, укутавшись в плед, а не воевать. Однако, северяне клана Белого Клыка не замечали ни малейшего дискомфорта. Стояли в доспехах с мехами. За спинами внушительные топоры, у поясов мечи, в крепких руках — копья. Настоящая рота непоколебимых. Бесстрашные сыны и дочери Севера, закалённые в боях и готовые воздать почести в виде побежденных британцев в ещё одной битве сегодня.

Рядом же с ними, как контраст, разместилась гвардия Корнелии Романовой-Распутиной. Сто двадцать бойцов в тёмно-лиловых плащах с серебряной вышивкой. Все отборные. Все преданные до смерти. Идеальные сверкающие доспехи. Отточенная дисциплина. Без дикой ярости северян, но не менее бойкие, когда дело доходит до кровопролития. Вчера они тоже потеряли товарищей в мясорубке и сегодня готовы отомстить, убив втрое больше.

«Холодает…» — подумала Корнелия, стоя в лёгких тёмно-сиреневых доспехах поверх чёрного зимнего комбинезона. Взгляд направлен вдаль, в белую пелену. Где-то там британская армия.

Ей не было и тридцати. Высокая, стройная, с короткими до плеч чёрными волосами, спрятанными сейчас под шлемом. Лицо из тех, что сразу привлекают внимание. Высокие скулы, острый, но упрямый подбородок. И фиолетовые глаза, кои в сумрачном свете снежного утра казались жуткими, как у ведьмы. На поясе висел боевой меч, с затёртой рукоятью и вычищенным лезвием, после вчерашней «работы».

Она убила с три десятка. Может, больше. Сбилась со счёта, когда всё слилось в один красный туман. Ей было неважно. Это были враги. Люди суки Аннабель, убившей ЕГО.

Корнелия прищурила взгляд, глядя через снегопад вдаль. Пальцы в кожаной перчатке до скрипа кожи сжали рукоять меча.

Александр Волков. Псих. Гений. Монстр. Она знала его лучше остальных. Мальчишка? Ага, конечно. Он — Дьявол. Или Ангел Смерти. Чудовище, которое должно было достичь невиданных высот.

Но.

Ему не дали.

Британская тварь, вероятно, поняла, насколько тот мог стать опасным и позаботилась о его ликвидации.

Корнелия прикрыла глаза. Винила ли она себя? Конечно. Почему отпустила его? Почему не поехала вместе с ним? Почему не позаботилась о его безопасности. И ещё сотни «почему».

Вот только, самобичевание — штука бессмысленная. Ведь разве Корнелия — Господь Бог, чтобы суметь изменить судьбу человека? Нет.

Она выдохнула облачко пара. Хватит. Нельзя думать об этом сейчас. Нельзя позволить скорби ослабить руку. Сегодня она убьёт ещё больше врагов и утопит свою печаль в крови британцев. Тридцать. Сорок. Сколько получится. И если удастся пробиться к самой Аннабель Винтерхолл, к этой твари…

Тогда Корнелия вонзит меч в её гнилое сердце. Или умрёт, пытаясь.

— Корнелия, — окликнули её сбоку.

Та обернулась, позволив холодной решимости смениться вежливой улыбкой. К ней приближались две северянки клана Белого Клыка.

Впереди шла Фрея. Высокая, вровень с Корнелией, широкоплечая, но гибкая, с длинными тёмными каштановыми волосами, заплетёнными в боевые косы. Сорок лет, а красива. Сколько мужчин то и дело оборачивались, когда она проходила мимо. Резкие скулы, глаза как весенний лёд. В меховом доспехе и длинном белом плаще. На поясе — меч, рядом — нож.

Рядом с ней Ингрид. Чуть ниже ростом, но не менее опасная и не менее прекрасная. Светлые волосы под меховой шапкой, бирюзовые глаза. Копьё за спиной, круглый малый щит на левом предплечье.

— Фрея. Ингрид, — произнесла Корнелия ровным тоном, кивнув. Голос светски-вежливый.

— Как твоя гвардия? — спросила советница, остановившись в паре шагов. Голос хрипловатый, тягучий, как говорили обычно все северяне. — Слышала, вас крепко потрепали. Потери большие?

— Восемнадцать убитых. Ещё двенадцать раненых, но остались в строю. Держимся. — Она выдержала паузу, затем добавила: — А ваш клан? Тоже понесли потери?

— Двадцать три воина пали вчера, — ответила Ингрид.

Корнелия понимающе кивнула.

Повисла короткая пауза. Снег продолжал валить. Вокруг беготня — офицеры строили солдат к маршу на позиции, вот-вот армия начнёт выступление на битву.

Фрея первой нарушила молчание:

— Знаешь. Мы с того дня, так и не поговорили… — она помедлила, слова застревали в горле, — О нём.

Корнелия не моргнула. Лицо оставалось безмятежным, но внутри всё сдавило.

— О нём, — повторила она тихо.

— Мы все его… знали. — кивнула Ингрид. — По-разному. Но знали.

«По-разному, как верно звучит… — с горечью в мыслях усмехнулась Корнелия. — Хорошее слово. Обтекаемое. Ты хотела за него замуж, Ингрид. Пусть и боялась это признать открыто. А Фрея спала с ним, грелась в его постели, и каждый раз провожала его взглядом, когда он уходил. А я… я должна была стать его женой. Но не успела. Его забрали у меня ещё до битвы…»

— Верно, — произнесла Корнелия вслух, на удивление ровно. — Мы все его знали. И все его потеряли.

Она встретила взгляд Фреи. В синих глазах северянки читалось нечто сложное — скорбь, а ещё непонимание. Кажется, она пыталась угадать, что на самом деле думает эта имперская аристократка.

Корнелия смотрела на неё. Прямо. Без вызова, но и без мягкости.

— Болтовня не имеет значения. Александр мёртв. Никто из нас не станет его женой. Никто не родит ему детей. И вам пора это принять. Его убили. — она вдруг сглотнула, и стиснула зубы. — Сворой. Толпой… как шакалы волка.

Фрея нахмурилась. Она и сама думала об этом ни одну ночь. Как жестока жизнь:

— Верно. Подлые ничтожества. Семьдесят против одного. Даже для такого, как он, это было слишком. Охотники…

— Трусы, — отрезала Корнелия. — Аннабель Винтерхолл знала, что рано или поздно ОН разорвёт её на части. Поэтому послала целую свору наёмников. — Она сжала кулаки. — И я убью её за это.

Ингрид свела брови к переносице:

— Ты говоришь серьёзно?

— Абсолютно, — взглянула на неё Корнелия. — Аннабель здесь. На этом поле боя. Сегодня она покажется. И если я увижу хоть щель, хоть трещину в их построении, использую. Убью её охрану, ослаблю защиту, и попытаюсь отрезать ей голову. За то, что сделала с ним…

Повисла тяжёлая тишина.

Фрея с Ингрид переглянулись. Конечно обе и без слов понимали: это самоубийственный план. Аннабель — архимагистр второй ступени, а её охрана — элитные магистры. Пробиться к ней — значит пройти через сотни солдат и десятки высококлассных практиков-профи.

Но в глазах Корнелии не было ни страха, ни сомнений. Только покой, коий бывает у людей, уже всё для себя решивших.

Фрея вздохнула и произнесла без нажима:

— Ты понимаешь, что скорее всего умрёшь?

— Понимаю, — кивнула наследница Романовых-Распутиных. — Но если не попытаюсь, если просто буду стоять здесь и убивать рядовых солдат, зная, что женщина, приказавшая убить его, ходит по этой же земле, живая и невредимая… — Она замолчала, а затем жёстко добавила: — Я не смогу с этим жить. Это хуже смерти.

Ингрид смотрела на неё долгим взглядом. Потом произнесла тихо, умиротворённо:

— Он бы тебя точно за это отругал. Назвал бы дурочкой.

Корнелия усмехнулась. Горько. Без радости.

— А чего он хотел бы? — её голос стал глуше. — Чтобы я вышла замуж за какого-нибудь аристократа, родила детей, сделала вид, что его не было? — и покачала головой. — Нет. Не дождётся. Я — Корнелия Романова-Распутина. И не прощаю тех, кто отнимает у меня моё.

— Он тебе не принадлежал, — негромко, но крепко точь фундамент произнесла Фрея.

Корнелия посмотрела на неё. Долго. И вскоре фыркнула:

— Нет. Не принадлежал. Он вообще никому не принадлежал. Но я имела шанс. Больший, чем ты. Больший, чем Ингрид. Больший, чем все те дуры, что грелись в его постели и думали, будто значат для него что-то большее, чем способ скоротать ночь.

Жёстко. Прям как моральная пощёчина. Фрея стиснула зубки, но промолчала. Ингрид отвела взгляд.

Корнелия не испытывала удовлетворения, что задела их. Она просто говорила правду. Холодную, неприятную, настоящую.

— Теперь это не имеет значения, — продолжила она тише. — Потому что его нет. И всё, что нам осталось — месть.

Все трое стояли молча. Три дурёхи, влюбившиеся в странного парня, которого даже звали Ненормальный Практик. И все три потеряли его.

— Вряд ли бы он хотел, чтобы мы убивали себя ради мести за него, — произнесла Ингрид. Она знала совсем другую его черту. Его характер, что он не показывал большинству. Он бы точно не позволил Корнелии или же Фрее или Ингрид бросаться в пекло, дабы отомстить за его смерть. Пусть лучше живут ради него. Такой он человек.

— Возможно, — кивнула Корнелия. — Но я сама выбрала этот путь. Ты можешь избрать другой. Как и Фрея.

Она повернулась, собираясь вернуться к гвардии и приступить к командованию, но Фрея окликнула её:

— Корнелия.

— М?

— Если ты действительно пойдёшь за головой Аннабель… я с тобой.

Наследница Романовых-Распутиных посмотрела на северянку с явным удивлением.

— Зачем?

— Потому что он был и моим, — просто ответила Фрея. — И если есть шанс отомстить за его смерть, я хочу участвовать.

Ингрид стукнула копьём о снег:

— Я не могу позволить вам там сдохнуть. Придётся приглядывать за двумя безмозглыми дурами. Саша точно хотел бы этого от меня. Так что… сделаем это.

Корнелия хмыкнула: «Они серьёзны. Обе готовы умереть. Милый, скольким женщинам ты ещё разбил сердце? Я начинаю ревновать.»

— Хорошо. Пойдём вместе. Больше народу — больше шансов пробиться к ней. — произнесла она без лишних эмоций. — Я не против союзников. Даже временных.

— Временных? — усмехнулась Фрея. — Ты не меняешься, Корнелия. Ледышка каких ещё поискать.

— А ты северная романтичная дурочка, — парировала Корнелия. — Как, вообще, милый угодил в твою любовную ловушку…

— Секрет, — хмыкнула та.

В этот момент позади них раздался хриплый, старческий голос:

— О чём шепчетесь, девочки?

Все трое обернулись.

К ним шкандылял старик. Жилистый, сухой как жердь, с длинной седой бородой и лысый аки яичко. Лицо перепахано морщинами, как пересохшая земля. Глаза серые, выцветшие, но цепкие, как у ястреба. В простом коричневом балахоне без меха — потёртом, заплатанном. На ногах — стоптанные войлочные тапки, кои носят деревенские старики у печи.

Но за спиной у него висел топор.

Огромный. Двуручный. Широченное лезвие отполировано до блеска и внушало опасение аурой. Древко толщиной с руку, обмотанное кожаными ремнями.

И звали этого старика…

Свартбьёрн.

Легенда Севера.

Величайший берсерк за последнюю сотню лет. Пусть и магистр третьей ступени, но этот северянин повоевал за семерых, да и истинная его сила была ближе к архимагистру.

Корнелия видела его вчера издалека, в гуще боя. Как он размахивал своим чудовищным топором, отбиваясь от толп британцев. Ужасающий дед.

Старик остановился пред ними, жуя вяленое мясо. Посмотрел на Корнелию долгим взглядом.

— Я тут услыхал случайно, ты хочешь отомстить за юного имперца, что однажды сошёлся со мной в бою? Верно? — произнёс он хрипло.

Корнелия выпрямилась. Подбородок вверх. Без страха.

— Да. Хочу.

Свартбьёрн кивнул. Потёр подбородок.

— Видел я тебя вчера. Рубилась знатно. Кучу трупов оставила. Для девчонки твоих лет — очень даже неплохо. — Он сплюнул в сторону. — Но недостаточно, чтобы добраться до их командующей.

— Знаю, — ответила Корнелия. — Поэтому хотя бы убью её охрану. Ослаблю защиту. И если не справлюсь с ней. То дальше пусть Разин заканчивает.

Старик усмехнулся жёлтыми, но ещё крепкими зубами.

— Вот как. Это хорошо. Хотя бы знаешь, где твой потолок. А то уж я подумал вы тут совсем без тормозов, — Он постучал пальцем по древку топора.

Корнелия стиснула зубы, но промолчала. Старик имел право говорить с ней так — он был легендой, а она всего лишь молодой магистр, пусть и из великого рода. Однако, сейчас они на поле боя, а не светском вечере.

— Юноша был хорош, — продолжил Свартбьёрн задумчиво. — Дрался со мной, не боялся. Не дрейфил, не отступал. Мог бы стать великим, если бы дожил. — и посмотрел на Корнелию. — Ты тоже была его женщиной?

ЧТО ЗНАЧИТ «ТОЖЕ»⁈

— Должна была стать его женой, — поправила она.

— Должна была значит… — хмыкнул старик и замолчал. Через секунд пять продолжил. — Хорошо. Тогда ты имеешь право мстить. Вдова или невеста может требовать кровь за кровь. Даже если брак не был завершён.

Он выпрямился, насколько позволяла сутулая спина.

— В общем, если ты идёшь на их командующую, девочка, я пойду с тобой.

Корнелия не ожидала, даже удивлённо нахмурилась.

— Вы — великий Свартбьёрн? Пойдёте со мной?

— Сказал же — пойду, чего повторять? — буркнул старик. — Но не из-за твоей мести. Ради него. Если его убили подло, значит, обоссались от страха. Трусы — они и есть трусы. — Он сплюнул снова. — А трусов надо учить. Топором.

Фрея и Ингрид переглянулись. По правде говоря, они не ожидали, что и Свартбьёрн решит подключиться. Обычно старик не лез в заведомо проигрышное дело. Не зря его считали не только безумным, но и мудрым, опытным.

— Но, — продолжил Свартбьёрн, подняв худющий палец, — башку терять не будем. Дохнуть за красивый жест — это для идиотов, согласна? Если увидим возможность ударить по их командующей, ударим. Если нет — будем драться там, где нужны. Убьём столько врагов, сколько сможем. И переживём этот день, чтобы рассказать о нём. Договорились, девочка?

Корнелия смотрела на старого воина несколько секунд. Потом медленно кивнула.

— Договорились.

— Хорошо. — Свартбьёрн усмехнулся. — Значит, сегодня будет весело. Давненько не дрался с британцами. Интересно, стали ли они сильнее с тех пор, как я последний раз размазывал их по полю боя.

— Дедушка, это было вчера, — фыркнула Ингрид.

— И что? — хмыкнул старик. — Я на день состарился, они состарились. Кто первый сдохнет — вот что интересно! И вообще, может их убьёт не старость, а я?

Юмор у него конечно был своеобразный, но даже Корнелия не смогла сдержать слабой улыбки. Что-то в этом сухощавом деде в тапках успокаивало. Как будто пока он рядом, всё будет… не то чтобы хорошо, но хотя бы не совсем дерьмово.

— Спасибо, — тихо произнесла она. — За поддержку. И за память о нём.

Свартбьёрн махнул рукой.

— Не благодари. Свои своих помнят. Так заведено. А он… он был воином до мозга костей. Жаль, что погиб так рано. Мог бы стать величайшим практиком Империи. Такие раз в сто лет рождаются… — старик усмехнулся. — Уверен, где-то в Вальгалле он сейчас гоняет мёртвых героев по залам и ржёт и над ними и всеми нами. Смерть в бою — лучшая смерть для таких, как он.

В этот момент над лагерем разнёсся протяжный звук боевого рога. Низкий, гулкий, пронзающий до костей.

Построение начинается.

— Вот и пришло времечко, — проворчал Свартбьёрн.

Второй рог. Третий.

— Правый фланг! — прогремел голос полковника Суворина, командующего направлением. — Выступаем! Шагом марш!

И тысячи ног застопали по снегу. Взметнулись над головами знамёна. Барабаны забили мерный ритм.

Бум-бум-бум.

Корнелия шла во главе личной гвардии, глядя вдаль, сквозь снег. Рядом двигались северяне клана Белого Клыка. Чуть впереди шёл Свартбьёрн, насвистывая старую песню. Топор на плече, тапки шлёпают по снегу.

А где-то там, за белой пеленой, Аннабель Винтерхолл.

«Жди меня, сука, — леденело внутри Корнелии. — Я иду за тобой. И если Боги дадут мне хоть один шанс, я тебя достану. За то, что ты отняла его.»

Примечание: следующая глава будет побольше, так что уйдёт дня три. Постараюсь в понедельник выложить, если получится раньше, то раньше. А вот после неё будет прям большая глава, которая займёт не меньше пяти дней, зато объёмная:)

Глава 5

Армия двигалась к передовой. Двадцать шесть тысяч человек, готовые к новой битве.

Снег бил крупными хлопьями по забралам шлемов, налипал на плащи. Ветер лез под шинели, выстуживал до костей. Но холод — не самое страшное. Куда внушительней оказалось то, что открывалось взору по мере приближения ко вчерашним позициям.

Поле боя.

Свежий снег припорошил землю, как сахарной пудрой. Та казалась чистой. Прямо белое покрывало толщиной в ладонь, прятавшее грязь, кровь, требуху. Но, стоит признать, прятало паршиво.

Из сугробов торчали древки копий и стрел. Десятки. Сотни. Воткнутые в землю во время вчерашней резни и брошенные, когда их владельцы умерли или бежали. Чёрные стволы на белом фоне — тот ещё мёртвый, мрачный лес.

Меж копьями виднелись другие формы.

Жуткие.

Рука. Посиневшая, задубевшая, торчит из снега пальцами вверх — будто хотела за что-то ухватиться. Не успела.

Нога в сапоге. Просто нога, отдельно от всего остального. Британский сапог, с кожаными застёжками на серебряных бляшках. Кто-то вчера её лишился, под мечом или под топором, не так важно, и истёк кровью неподалёку. А, может, дотащился до лазарета и выжил. Кто знает.

Шлем с головой внутри. Тупо голова без туловища. Лица не осталось — срезало мечом или эфирным контуром — пойди-разбери.

Рядом относительно целое тело, скрюченное так, что живой человек не согнётся. Спина выгнута дугой, пальцы вцепились в живот, из коего вывалились обледеневшие кишки. Рот застыл в немом крике.

И таких картин — сотни. Куда ни глянь.

Армия шла через это. Молча. Глядя перед собой. Стараясь не смотреть вниз и не думать о том, что завтра сами могут лежать в снегу вот так.

Но получалось, естественно, не у всех.

— Господи, помилуй нас грешных, — бормотал молодой солдат, крестясь трясущейся рукой. Лицо бледнее снега под ногами. Глаза не отрывались от руки, торчащей из сугроба. — Господи, помилуй… помилуй…

— Заткнись, Петька, — буркнул ветеран рядом, пузатый мужик лет пятидесяти с густыми рыжими усами. — Молитвами тут не поможешь. Хочешь не стать к весне подснежником — дерись как следует. Вот и вся молитва.

— Но… но ведь это… это же люди были, дядь Вась, — выдавил парень, всё ещё глядя на закоченелую руку. — Живые… Ещё вчера…

— Были, — согласился ветеран, плюнув через плечо. — Теперь мясо. Мёрзлое. К лету оттает, завоняет, черви сожрут. Природа, Петька. Круговорот жизни, так сказать. Не бери в голову. Война не любит, когда в ней копаются. — Он хлопнул паренька по плечу увесистой ладонью. — Не трясись. Повезёт — доживёшь до конца. Не повезёт — ну, и хрен с ним. Главное голову не теряй во всяких там тайных смыслах. А лучше — вообще её не теряй. — гыгыкнул он, кивнув на обезглавленное туловище, мимо которого они проходили.

Кто-то сзади хмыкнул. Да, чёрный юмор — единственное, что не даёт свихнуться в этом аду.

— Васька! А если я ногу потеряю, ты мне новую подберёшь⁈ — крикнул голос из строя. — Видал, британцы тут своих пораскидали, может, какую и прихватить⁈

— Подбирай, Вова, только примерь сначала! — отозвался тот. — Вдруг размер не твой!

Смешки прокатились по колонне. Нервные, натянутые, но всё же отчасти задорные.

Офицер, высокий худой лейтенант с усиками, обернулся и рявкнул:

— Тишина в строю! Не базарить! Мертвяков обходить, не пинать, сучары!

— Так точно, господин лейтенант! — хором отозвалась рота, но смех совсем не стих.

Нужно было шутить. Нужно было улыбаться. Иначе страх сожрёт изнутри раньше, чем британцы убьют снаружи.

Дальше, ближе к передовой, стало ещё хуже, мрачнее. Тут вчера был самый ад, эпицентр резни. Трупы лежали не поодиночке, а грудами. Сваленные в кровавые холмы, присыпанные снегом, как странные белые курганы.

Из одного торчала рука. Из другого виднелась половина лица с застывшим оскалом. Из третьего — знамя. Рваное, заляпанное кровью. С эмблемой белой розы. Британское.

— О, зырь, — пробормотал кто-то из солдат, — флаг ихний остался. Может, забрать, как трофей?

— Не трожь, дурак, — одёрнул его сержант. — Видишь, сколько под ним мертвяков? Знамя до последнего держали. Там офицеры лежат. Тронешь — хрен знает, что рванёт. Может, кто контур посмертный поставил.

— Ага, — поддакнул другой. — У меня в прошлом году рядовой с мёртвого магистра кольцо стянул. Думал, золото, загонит, разбогатеет. Кольцо его и спалило. За три секунды. Все органы в жижу.

— Жесть, — присвистнул первый. — Ладно, хрен с ним, с этим флагом. — и махнул рукой, решив не испытывать судьбу ради трофея.

Армия продолжала движение. Шла через кладбище оборванных жизней, что напоминало: война не разбирает — храбрый ты или трус, матёрый или зелёный. Добрый иль же злой. Ей абсолютно плевать кого обнулять.

Наконец колонны добрались до вчерашних позиций. Протяжной пологий склон, изрытый после артиллерийских выстрелов. Никаких окопов. Деревянных укреплений. Относительно чистый простор без деревьев или валунов. Единственное, что возвышалось над полем боя — мобильные вышки для командиров, желающих наблюдать за битвой с высоты. Однако, многие справлялись посредством донесений с передовой и прекрасно контролировали ситуацию через гонцов.

— Занять позиции! — рявкнули офицеры.

— Первая рота — левый фланг!

— Вторая — центр!

— Третья — правый!

— Артиллеристы, проверить орудия!

— Тяжёлая пехота в авангард!

— Живо! Живо!

Тысячи людей рассыпались по позициям. Кто выдвигался вперёд, кто ставил контурные щиты вокруг пушек. Артиллеристы как раз подкатывали те и распрягали яков, дабы отвести животину в арьегард к повозкам снабжения и выносным палаткам лазарета, кои уже устанавливали, как и главный мобильный командный пункт для генерала Разина.

Солдаты регулярной армии, как и наёмники, занимали места. Контурщики готовились поднять щиты над пехотой. Магистры и мастера вставали на ключевые точки, откуда могли бы наиболее эффективно отработать по врагу.

Воздух густел. О, да, каждый чувствовал — это последние минуты перед бурей. Ведь там, за снежной пеленой, в двух километрах от имперских позиций, зазвучали барабаны. Британская армия пришла в движение. Сорок четыре тысячи, как подсчитала разведка. Стальная, живая, эфирная масса бритов, которые доказали вчера, что умеют воевать как псы войны.

Барабаны гремели. Мерно. Тяжело. Зловеще.

БУМ-БУМ-БУМ.

Тысячи ног били в землю, сливаясь в гул, похожий на приближающийся гром. Будто огромная стальная многоножка выдвинулась на позицию, при том маршем.

Знамёна трепетали на ветру. Синие, красные, золотые. Розы, шахматные фигуры. Британское королевство. Сила, которая наступала, дабы ломать и сокрушать.

Позади всей их армии, на возвышении, стояла знаменитая в военных кругах женщина.

Аннабель Винтерхолл.

За спиной её прозывали «Стальная Роза» за ужаснейший характер. Но она стоила своих денег, так сказать. Архимагистр второй ступени. Гениальный практик, к тому же и стратег. Командующая британским экспедиционным корпусом.

А ещё — дьявольски прекрасна. Высокая, с длиннющими ногами. Стройнее лани. Опасней снежного барса. Пепельные волосы развевались из-под шлема на ветру. Бледное лицо резкое, породистое, глаза серые, холодные, как две льдины. В синем мундире, поверх коего накинута распахнутая белая шуба из песца. На тонких кистях — белые, кожаные перчатки. Аннабель была прекрасна. Но время извратило когда-то добрую наивную девчушку. Теперь же она с лёгкостью могла бы получить отдельный вип-котёл в аду. Сколько вырезала народа… Тысячными пачками, считая, что это прерогатива сильных. Впрочем, в этом мире, действительно, правит сила. Так может она-таки права? Или же всё же кто-то готов с ней поспорить? Кто-то, кто на другой стороне долины.

Аннабель смотрела на имперские позиции в подзорную трубу.

— Госпожа, — прозвучало сбоку от её адъютантки. — Вы сегодня так сосредоточены, впервые вижу вас такой.

Винтерхолл ответила странно уставшим голосом:

— Я лишь хочу поскорее покончить с русскими.

— Поняла. Простите.

— Отчасти ты права, Эллейн, — взглянула на коротко стриженную молодую лейтенантшу Аннабель. — Так что не извиняйся. — и снова посмотрела в подзорную трубу и задумчиво произнесла. — Сорок четыре тысячи наших против их двадцати шести, плюс обходной резерв. По идее — им конец. Никаких шансов.

— Так точно, леди Винтерхолл, — кивнул стоявший рядом второй адъютант — полковник Эшфорд, седоусый старикан в тяжёлом золотом доспехе, от коего исходила мощнейшая аура. — Не только численность войск на нашей стороне, но и перевес в архимагистрах. Семь против их шести. Разин толковый, но такой разрыв не закроешь.

— Разин — лучшее, что у них есть, — кивнула Аннабель, складывая трубу. — Достойный противник. Но сегодня он проиграет. — Она повернулась к адъютантам. — Эллейн, передай командирам направлений: атака по сигналу. Первая волна — двадцать тысяч. Вторая — пятнадцать. Третья — девять. Остальное в резерве — на случай прорыва с их стороны или чтобы заткнуть наши дыры, если что-то пойдёт не так.

— Слушаюсь, леди Винтерхолл, — адъютантка ударила в грудь и, оседлав лошадь, что придерживали слуги, ускакала.

Аннабель снова посмотрела в сторону имперцев. Где-то там Разин. Готовится. Знает, что шансов мало. Но всё равно будет драться. До конца. И ведь даже не понимает… Абсолютно ничего не понимает.

«Упрямый дурак, — подумала она без злости. — Ну почему ты не сдался вчера? Из-за тебя… Нет. Ты тут не при чём. Это всё он. Он… — она вдруг ощутила очередной приступ и отвернулась от старика Эшфорда, дабы тот не заметил. Перетерпев, медленно вздохнула и с ненавистью взглянула вдаль, на имперские ряды. — Ты же там, да? Ублюдок…»

Сама же подняла руку. Офицеры замерли.

«Партия всё равно начнётся. Таков ход судьбы. И нам его не избежать…» — эти слова засели в её голове.

— Армия! В атаку! — взревела Аннабель.

Внутри же неописуемое раздражение.

БУУУУМ!

ТУ-ДУУУУ-УУ-ДУУУУУУУ! ДУУУУУ-ДУУУУУУУ!

Боевые горны и трубы взревели в унисон. Оглушительно. Страшно. Сигнал к наступлению подан.

* * *

Командный пункт Разина. Холм в пятистах метрах за передовой.

Аркадий Разин стоял с подзорной трубой, глядя на британские позиции. Видимость была хреновой. Снегопад густой, смотришь через него как в молоко, ничего не разобрать. Но зрение архимагистров позволяло сносно улавливать происходящее даже в такую «чудную» погодку

Рядом Игорь, молчал как и всегда. Чуть поодаль — штабные офицеры, готовые бежать с приказами.

Разин наблюдал, как британская армия выдвинулась. Ползя точь лавина, закрывающая горизонт. Тысяч двадцать в первой волне. Может, больше.

Он медленно выдохнул пар изо рта.

Началось.

— Передать артиллерии, — прозвучал его успокаивающий бас, — огонь открывать, как британцы войдут в зону поражения. Пусть не стесняются утюжить всем, что есть. Контурщикам — барьеры над пехотой, да не филонить, чтобы и муха не проскочила. Магистрам и мастерам — готовность к схваткам. Увижу слабость — отправлю в штрафбат. Пора им показать всё на что способны. Пусть британцы ощутят силушку, как молвят, имперскую. Резерву быть наготове. Сегодня погоняйте их, как следует.

— Слушаюсь, господин генерал! — офицеры с ухмылками разбежались с приказами. Умел же генерал придать уверенности своим спокойствием. Мужик — гора бля. Затаким хоть в огонь, хоть в воду. Даже помереть рядом — честь.

Разин снова взглянул в трубу. На надвигающуюся волну.

«Дохрена их. Ещё и архимагистров больше. Но мы в обороне. Пусть нападают. Им это дорого обойдётся.» — генерал понимал, что благодаря занимаемой статичной позиции артиллерии куда проще работать, плюс пушек куда больше. Также контурщикам не нужно бегать, а стоять в защите и держать барьеры. В этом и есть преимущество. Присутствует, конечно, ряд и других факторов, но даже эти два пункта в масштабных сражениях тысячей на тысячи упраздняет численное преимущество атакующей стороны.

«Если продержимся до темноты, если обескровим их как следует, откатятся. А завтра придёт подкрепление. Всё же император услышал здравый смысл и уже отправил ещё десять тысяч солдат. Так что сыграем на равных, Британия.»

Он опустил трубу. Посмотрел на своих адъютантов. Усатые офицеры с идеально выбритыми щеками и подбородками, в чёрных мундирах и серых шинелях смотрели вперёд.

— Господа, — произнёс Разин. Негромко, но все обернулись. — Сегодня будет тяжко. Продержимся и завтра пойдём в наступление. Я хочу, чтобы вы показали свои таланты полководцев. Переживём этот переломный день.

— Так точно, господин генерал! — ответили те хором. Командный состав знал о подкреплении, что к следующему утру будет здесь, но решили данную информацию не раскрывать перед регулярной армией и уж точно наёмниками. Пусть сражаются, как демоны, понимая, что всё только на их плечах.

— Тогда работаем. И да хранит нас Господь.

* * *

Правый фланг. Позиция Д-12.

Корнелия с мечом в руках стояла во главе своей гвардии. Смотрела вперёд. Сквозь снег. На приближающуюся британскую армию.

Рядом Фрея и Ингрид.

— Хороший сегодня день, — произнесла монотонно Фрея.

— Прекрасный, — откликнулась Корнелия, чувствуя как снежинки таят на её пышных ресницах.

— Кто последней прольёт кровь — та угощает всех выпивкой в «Медвежьей берлоге», — кривой улыбкой ухмыльнулась Ингрид.

— Я в деле, — кивнула имперка.

— Я тоже, — вторила советница.

Три воительницы были готовы к бою.

* * *

Резерв центрального направления.

Юный Воробей находился среди своих новоиспечённых товарищей. Седьмая штурмовая группа. Десять высокопрофильных практиков. Рядом — ещё несколько таких же команд, все элитные подразделения быстрого реагирования, сформированные дабы затыкать прорывы.

Буря с эспаньолкой рассказывал группе историю из прошлого, как попал в задницу и чуть не помер, но благодаря действиям сокомандников, выжил. Алиса крутила скучающе кинжал. Кирилл разминал шею. Остальные тоже готовились — каждый по-своему.

Поодаль, на наблюдательном пункте, сооружённым из брёвен и досок, капитан Семёнов вёл наблюдение с трубой.

— Чёрт, и как тут разглядеть хоть что-то? Епучий случай! Снег когда-то закончится⁈ — ворчал он под нос.

На земле стояли посыльные наготове.

Вдали грохотали барабаны. Уже и имперские. Вот-вот авангарды сойдутся.

Александр прекрасно видел, что сейчас всё начнётся.

Вот оно!

Вспышки!

Британская артиллерия открыла огонь. Тут же ответный рёв — имперские пушки ударили в ответ.

Пошло.

Наблюдать за сием действием, стоя в резерве, странное ощущение. Вроде и хлещет адреналин, но ворваться в сражение не можешь. Зато сколько хочется дать советов! Удобно давать их со стороны. Юноша понимал, что его дело — маленькое. Стреляй, убивай. А с тактикой пусть разбираются профильные офицеры. Это их хлеб и отнимать его совсем ни к чему. Сам же он смотрел на взрывы артиллерии. На воздвигнутые контуры. На снаряды, выжигавшие десятки имперцев. Британцы, естественно, также теряли своих, при чём ещё больше. Но неумолимо наступали. Всё шли, шли и шли. И вот столкновение. Волна бритов врезалась в строй имперцев. Загрохотало. Сотни вспышек эфира. Крики. Ругань. Ор. Уже привычная картина после вчерашнего.

— Трясёшься, птенчик? — ухмыльнулся Кирилл, подойдя.

— Нет.

— Врёшь, — хмыкнул тот. — Все трясутся перед боем. Даже такие красавцы, как я. — Он достал флягу, глотнул, протянул Воробью. — На, хлебни. Для храбрости.

Юноша мотнул головой:

— Не, спасибо.

— Как знаешь, — Кирилл убрал флягу. — Мне больше достанется. — и посмотрел туда, где уже сошлись первые ряды. — Знаешь, что самое поганое в таких мясорубках?

— Что?

— Не смерть. Смерть — это быстро. Миг, и всё. Страшнее остаться обрубком. Без ноги. Без руки. Или глаз. Вот это по-настоящему жутко. — Он мрачно улыбнулся. — Так что если видишь, что тебя сейчас прикончат — не дёргайся. Пусть кончают быстро.

— Бодрые у тебя напутствия, — буркнул лучник рядом.

— А что, неправда, что ли? — пожал плечами Кирилл. — Я в прошлом году видел парня, которому ноги оторвало. Две недели подыхал. Лекарей мощных не было. Так тот две недели от боли выл. В лазарете зелень только руками разводили. В конце его прикончили из жалости. Сам просил. Вот и думай.

Тишина.

— Завали хлебало, Кирилл, — бросил Буря, не оборачиваясь. — Хорош молодых пугать. — и зыркнул на Воробья. Мало ли пацан прифигеет от таких рассказов и начнёт дрейфить. Такого им не надо.

— Да не пугаю я, готовлю морально, — отмахнулся тот.

— Просто заткнись.

Кирилл ухмыльнулся, но умолк.

Сашка же вновь посмотрел на поле боя. Волна британцев всё накатывает на имперские позиции, без перебоя. Слышал крики. Кругом вой и лязг железа. Взрывы.

«Скоро наш выход.»

И в этот момент к наблюдательному пункту подскакал всадник. Спрыгнул с седла, что-то быстро доложил Семёнову. Тот кивнул, обернулся к одной из групп, крикнул:

— Третья! Прорыв в секторе А-3! Выступайте! Живо!

Третья группа сорвалась с места. Двенадцать фигур растворились в дыму и снегу.

Второй посыльный. Ещё приказ от Семёнова под взрывы и грохот.

— Пятая! Сектор В-7! Британцы прорвали первую линию!

— ВПЕРЁД! — гаркнул командир и пятая группа побежала закрывать брешь.

Ещё минута.

Очередной посыльный.

Семёнов, выслушивая доклад, скользил взглядом по командам, решая, кого отправить в этот раз:

— Девятая! Сектор Д-9!

Девятая исчезла.

И:

— Седьмая!

Валера «Буря» выпрямился. Повернулся к своим.

— Это мы, народ. Слушайте!

Капитан выпалил:

— Сектор Б-4! Британцы прорвались, прут ко второй линии! Их около трёхсот! Задача — остановить, выбить к херам, дать время подтянуть резервы!

— Есть! — кивнул Буря и рявкнул. — Седьмая, за мной! Ходу!

И десятка рванула с места.

Юный Воробей бежал среди них. Арбалет наготове. Сердце бьётся ровно. Дыхание размеренное.

Первый бой в новой команде. Нужно посмотреть, как они работают. И впишется ли он. Если нет — пойдёт в одиночку. Сегодня ему было плевать на всё. На приказы. На команды. В любом случае в «пожарных» командах будут потери. Его легко заменят на другого стрелка из прореженной группы. А он куда лучше справится в соло.

С этими мыслями он нёсся с остальными сквозь снегопад и дым. Мимо раненых, ползущих в тыл. Мимо носилок. Мимо орущих медиков и солдат.

Грохотало всё ближе. Всё громче.

И вот — на месте.

Сектор Б-4.

Три сотни британцев нахлынывали в брешь, как река через треснувшую плотину. Впереди — пятеро практиков: трое в эфирных аурах мастеров, двое помощнее — магистры. Эфир вокруг пульсировал, воздух плыл. Они истребляли рядовых имперцев методично, без жалости. Удар — тройка трупов. Инициированные и адепты против таких — как скот на бойне.

— Держать строй! — голос Бури прорезал всеобщий хаос как нож.

Имперские пехотинцы в ранах, синяках обернулись:

— Наши… НАШИ ПРИШЛИ!!!

— ДЕРЖИМСЯ, ПАРНИ! ВЫБЬЕМ БРИТАШЕК!

Пехота поймала воодушевление, увидев бегущего Бурю и деда с кувалдой. Ещё бы. Оба сияли плотными аурами магистров, как лампочки.

— Физики со мной, в центр! — орал на ходу Валера. — Мечники, на фланги! Алиса, обход справа! Кирилл, слева, отсекай их от своих! Лучники, наверх, бей по толпе! — и мимолётно обернулся к Воробью: — Воробей, прикрываешь! В гущу не лезь! Ясно⁈

Александр коротко кивнул:

— Ясно!

Буря задержал на нём взгляд — миг, будто прикидывал, можно ли на пацана положиться, и развернулся к остальным:

— Вперёд! За Империю!

— За Империю! — рявкнула группа.

Александр отделился, двинулся к невысокому холмику в тридцати метров от эпицентра. Там валялись разбитые ящики и перевёрнутая повозка — хлам со вчерашнего боя. Позиция что надо. Обзор прекрасно подходит для прикрытия.

Он забрался на повозку, встал на колено, упёр арбалет в борт. Огляделся. И всё это в безумном хаосе. Свистящих болтов и стрел. Под крики пехоты. Ругань и маты. Под лязг мечей. Треск щитов. Только спокойствие. Абсолютное. Сегодня он был вне хаоса. Сегодня он ощущал себя совсем другим.

Группа уже в деле. Рубится. Буря и двое физиков врезались в центр британского строя тараном. Первый удар Бури — англичанину в шлем. Череп лопнул, как дыня. По соседству здоровяк-дед с кувалдой крушил врагов, вертясь по оси. Тройку бритов перемололо в кашу. Взмах молота сверху по шлему четвёртого и тот осел. Шлем смят, спрессован, вместе с головой. Вспышка эфира и на деда бросился британский магистр.

На флангах тоже было жарко. Мечники работали на всю катушку. Кирилл вертелся юлой, каштановые волосы летят, как в танце, меч режет горло за горлом. Британские пехотинцы не успевали понять, откуда пришла смерть. Остальные мастера держали строй, не давая врагу зайти с боков.

Лучники пускали стрелу за стрелой. Чётко. Профессионально. Каждая находила цель — в горло, в глаз, в щель между пластинами доспехов.

А где-то справа, практически невидимая в дыму, скользила Алиса.

«Быстрее. Ещё быстрее.» — думала та, пробираясь в хаосе к командиру прорвавшегося отряда англичан.

Текла меж дерущихся, ловя каждую вспышку дыма, каждый миг замешательства. Выполняемая техника не делала невидимой — это было просто умение двигаться так, чтобы не цеплять взглядов. Рывок, когда враг отвлёкся. Перекат за спины. Замереть, слиться с толпой, снова движение. Отточенное ремесло убийцы-критана. Алиса знала, как убивать тихо. Знала, как находить дыры в обороне.

И непреклонно приближалась к цели.

Британский магистр первой ступени. Относительно молодой, лет сорок. Кожаный доспех с синими рукавами и рисунками в виде ромбов. Меч в руке светится — эфирный клинок. Стоит немного в стороне от свалки, командует, координирует своих, выкрикивая.

«А вот и координатор. Убью его — их строй посыплется. Начнут действовать вразнобой. А разрозненные солдаты — лёгкая добыча.»

Как мастер третьей ступени, ещё и критан, Алиса вполне могла это сделать, нанеся смертельный удар. Так что уверенно сокращала дистанцию. Сердце бьётся набатом. Всё-таки слишком глубоко зашла. Если ошибётся — умрёт в окружении. Но руки не дрожат, кинжалы держат крепко.

Двадцать метров. Десять. Пять.

«Ещё чуть-чуть!»

Магистр стоял спиной, отдавая приказ. Идеальный момент. Открыт, сосредоточен на другом, опасности не чует.

Алиса сосредоточила эфир в ногах и спине для рывка. Приём, коий она исполняла множество раз. Прицелилась в основание черепа, где доспех не закрывает шею. Четыре с половиной метра. Лёгкая работа для неё.

РЫВОК!

И магистр дёрнулся. Обернулся. При том мгновенно.

Их глаза встретились. Его с ухмылкой и её — шокированный.

«Чёрт! Как он заметил⁈»

Инстинкт то практика был или же чутьё, наработанное сотнями боёв — неважно. Англичанин почуял угрозу за спиной — не понимая откуда, просто учуял. И среагировал молниеносно. Его меч пошёл на рубящий удар. Быстро. Слишком быстро. Алиса попыталась отпрыгнуть, но поздно. Ведь близко подобралась, слишком сосредоточилась на рывке. Два метра. Меч достанет.

«Не успею.»

Пронеслась мысль. Холодная, отстранённая. Спокойная. Она видела, как лезвие, свистя, плывёт к горлу. Видела, как магистр вкладывает в удар всё. Всю силу, весь эфир. Снесёт голову. Без сомнений. Чисто. Быстро.

«Д остойная смерть на поле боя.» — сглотнула Алиса.

Она не зажмурилась. Смотрела смерти в лицо. Так надо. Ведь она — практик.

Обжигающий меч в сантиметрах от горла.

И…

Магистр дёрнулся. Правое плечо отлетело назад, будто кто-то дёрнул за рукав. Меч ушёл в сторону, просвистел мимо шеи на добрую ладонь. Рука обвисла, пальцы разжались, клинок лязгнул о снег.

Из сочленения на плече торчал арбалетный болт.

«Что⁈»

Алиса не думала. Некогда! И отработала на рефлексах. Левая рука воткнула кинжал в горло магистру, пробило трахею, так что рассекло артерию. Он схватился за шею. Глаза выпучены. Кровь хлещет сквозь пальцы. Что-то булькает и падает лицом в снег.

Готов.

Алиса с выпученными глазами, хватала ртом воздух. Сердце колошматит. Запоздалый адреналин. Она была в сантиметре. В одном проклятом сантиметре! И кто-то её спас!

Обернулась, ища глазами.

«Кто? Кто стрелял⁈»

Взгляд заметался по полю. Все кругом дерутся. Седьмая группа давит британцев. Лучники бьют справа. Но у них стрелы, не болты. С ними старик Гарик — арбалетчик. Но угол выстрела явно не тот. Прилетело слева.

И тогда Алиса увидела.

На опрокинутой повозке стоял Воробей. На колене. Но даже не смотрел в её сторону. Просто перезаряжал арбалет. Умиротворённо, без суеты. Вставил болт, натянул тетиву, прицелился, выстрелил. И в толпе упал британский лейтенант с болтом в груди.

«Он. Это он…»

Алиса смотрела на парня в маске птицы несколько секунд. Переваривала. Как⁈ Попасть с такого расстояния в руку движущегося магистра, в разгаре боя, в каше, когда сама Алиса не смогла среагировать⁈ Попасть в такую мелочь, да ещё в нужный миг, когда британский координатор замахивался… Это! Это не просто хороший стрелок! Это снайпер от бога!

«Инициированный второй ступени… как такое может быть? Невозможно… Не верю… Может, это был не он?»

Воробей продолжал стрельбу. Не кивал ошеломлённой Алиске, дескать я прикрыл твой зад, крошка. Он, вообще, ни на что не отвлекался. Просто делал своё дело. Прикрывал отряд и выбивал пехоту. Сеял хаос, меняя ход этого очага сражения.

Алиса всё же решила позже сказать «спасибо» и посмотреть на его реакцию. Если оба выживут. А сейчас — работать. Координатор готов, но британцы ещё не разбиты. Добивать надо. Она уже сменила позицию в поисках новой пригодной цели. И больше не допустит ошибок.

Буря молотил англичан с особой яростью. Кулак с эфиром впечатался бриту в грудь и тот отлетел на пару метров с промятым нагрудником и переломанными рёбрами. Рыцарь махнул секирой. Валера присел, всадил кулак в колено — нога на излом. Тяжеловес брякнулся на снег. Зря. Тут же в живот прилетела кувалда. Плям. Живот обожгло — кишки в смятку. Дед взмахнул кувалдой по подоспевшему на помощь другому англичанину точь клюшкой для гольфа снизу-вверх. Голова того оторвалась от плеч и улетела в задние ряды. Буря рядом сжал голову другого и смял как здоровенный орех до щелчка. Из глазниц того брызнуло. То ли кровь, то ли мозги. Но явно он больше не жилец. Буря же продолжал. Как и его напарник с кувалдой. Вот вам и пенсионер на подработке. Выбивает души из вражин. Ещё и со вкусом, зараза, умело.

Буря скользнул взглядом по сторонам. Пусть и в горячке боя, но ему приходится фиксировать — всё ли в порядке с группой. Он ведь командир как-никак. Так что нужно переключаться от тоннельного зрения и зарубы, дабы видеть картину поля боя целиком.

Он уже оценил, как Кирилл крутился слева, резал врагов. Как мечники держат строй. Как лучники прореживают толпу. Как Алиса минуту назад скользнула к координатору. И едва не погибла. Но в последний момент что-то произошло. Что именно — непонятно. Но то, что она жива — хорошо. А что там делает Воробей? Стреляет пацан. Не густо конечно и не столь быстро, как про него говорили, но хоть так. Главное — чтобы не мешался. Своих не подстреливает — уже прекрасно. В целом, справляются и без него.

Всё! Думать некогда! Британский магистр попёр!. Здоровенный бугай в тяжёлых латах, с двуручником. Магистр первой ступени.

— Русский свин! — рявкнул магистр на корявом имперском. — ДАВАЙ, СУКА! ДАВАЙ!

И замахнулся. Эфир полыхнул по лезвию, оставляя светящийся след.

Буря нырнул под удар. Удар в солнечное — магистр согнулся. Но ответил, рубанув Валерика по предплечью. Тот принял скользящий удар на наплечник. Пошла дуэль магистров. Жёсткая. Быстрая. Никакой чести или разговоров. Просто рубка насмерть.

Воробей же продолжал стрелять. Выбивал особо крикливых англичан. Самых ретивых. И шустрых. Убил четырёх пехотинцев, то и дело поднимавших падающее знамя. После пятого убитого бриты перестали то поднимать — поняли, ну его нахрен. А вон сержант с завитушными усиками указывает падьцем в сторону. Выстрел. И падает как оловянный солдатик с болтом в глазу. Британский контурщик что-то придумал, заплёл эфирную схему. Сюда, дорогой. Болт прошёл сквозь несформированный контур, в область носа и прошил череп.

Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать.

Юноша считал. Не ради будущего хвастовства. А дабы знать, сколько ещё болтов осталось.

Седьмая группа по итогу так скоротечно и мощно надавила на англичан, что те завязли и начали медленно, но верно отступать. Финальным аргументом стал орущий весь в крови Валера «Буря».

— Давим! — рявкнул он, сломав побеждённому магистру шею. — Не даём продыху! Гоним их! Гоним!

И британцы побежали по-настоящему. Бросая раненых, знамёна. Паника захлестнула их с головой. Подразделение разбито. Выживет быстрейший.

— Хватит! — гаркнул Буря. — Всем стоять!

Группа встала. Все задыхались. Доспехи в крови — чужой, своей. Кто-то ранен, но все живы.

Первый бой прошёл удачно. Да и резерв армейцев подоспел. Свою работу «седьмая» выполнили.

Валерий оглядел всех. Пересчитал. Целы. Хорошо.

Алиса подошла к нему, вытирая кинжалы:

— Сколько там платят за координатора, а, командир?

— Хрен знает. Но ты — молодец, хорошо отработала, после его смерти их сплоченность пала.

Она улыбнулась:

— Вот только, чуть коней не двинула. Благо Воробей вытащил. Если б не он, остывала сейчас там, под британскими сапогами.

Буря приподнял бровь. Посмотрел на неё. А ведь не шутит. Потом взглянул на Воробья. И снова на неё.

— Расскажешь потом. Сейчас возвращаемся. У нас ещё полно работы, день даже толком не начался.

И группа потянулась обратно, к резерву. Медленно, устало. Адреналин отпускал, накатывала лёгкая усталость.

Алиса шла рядом с Воробьём. И вскоре не выдержала, тихо сказав ему:

— Спасибо. За выстрел. Ты спас меня.

Юноша даже не повернулся. Просто ответил также тихо:

— Не за что.

— Ты чертовски хорошо стреляешь, Воробей. — не унималась та, в попытке вытянуть из него чуть больше слов. ВОТ ЖЕ МОЛЧУН ТАКОЙ! Её, как женщину, ещё и спасённую, ТАКОЕ РАЗДРАЖАЕТ!

— Спасибо.

— Кто ты на самом деле?

— Наёмник.

— Наёмник, — повторила Алиса с усмешкой. — Что ж, пусть будет так. Но я буду должна. После боя расплачусь, идёт?

— Идёт.

Та фыркнула:

— Что, даже нес просишь как именно?

— Не.

— А ты тот ещё сорванец, да, Воробушек?

— Наверное.

— С таким характером у тебя никогда не будет женщины, ты в курсе? — хмыкнула рыжая.

— Ага.

— Ну, точно засранец. Прям в моём вкусе, — ухмыльнулась она. — Так что ты теперь на прицеле.

— Понял.

Под этот странный диалог, и параллельно других бесед, и особенно самого громкого монолога, в коем шатен Кирилл описывал насколько он крут, седьмая группа вернулась на позицию и расселись кто где. Кто пил из фляг. Кто бинтовал раны. А кто-то просто лежал на спине, глядя в серое небо, откуда всё сыпал снег.

Кирюха подсел к Воробью:

— Неплохо стрелял, птенчик. Видел, как ты сержанта снял. Чисто сработал.

— Спасибо.

— Алиска говорит, ты её вытащил. Попал в руку магистра в момент замаха. Это правда?

— Правда.

Шатен присвистнул:

— Ничего себе. Везучий ты, паря! Или очень ловкий. — и хлопнул Сашку по плечу. — Ладно, рад, что ты с нами. Думал, будешь обузой, а ты вполне себе неплох. Извини, если наехал в начале.

— Не наехал.

— Ну и хорошо. — Кирилл глотнул из фляги. — Выпьешь? Перед следующим заходом?

— Не.

— Как хошь. — Пожал тот плечами и отошёл.

Юноша же пересчитал болты. Осталось двадцать три обычных. И пачка особых, всё ещё нетронутых. Хорошо. Их время вскоре придёт.

Поднял взгляд, оглядел команду. Все отдыхают. Буря разговаривает с дедом. Алиса чистит кинжалы. Кирилл пьёт. Лучники делятся впечатлениями. Как в следующий момент капитан Семёнов проорал:

— СЕДЬМАЯ ГРУППА! СРОЧНЫЙ ВЫХОД!

День, действительно, только начинался…

Глава 6

Прорыв на восточном краю центра

Сержант Павел Кожемяка лежал, опираясь затылком о кучу трупов, и понимал, что помрёт в ближайшую минуту. Выдохся. Ещё и ранен. По всему телу жар.

Его взвод, тридцать человек, усох до одиннадцати. Бриташки прорвали оборону с фланга, обложили. Теперь давили отовсюду. Синие и серые плащи, десятки, сотни. А впереди всей их своры, прорубая путь сквозь имперцев как копьё картон, пёр британский магистр. Кучерявый рыжий нидерландец. Низкорослый, метр шестьдесят по прикидкам, но злой сучара. И широкий, точь полурослый медведь. В синем офицерском мундире и звериной улыбкой, он рубил двуручником всех направо и налево. Каждый взмах — и трупы. Не сдерживался гадина, рубя даже своих, так что те после двух трупов товарищей старались держаться от рыжего бычка подальше. Очередной взмах здоровенным мечом и двоих имперцев перерубило в поясе пополам. Он вспыхнул эфиром, сделал мощный рывок. Убил ещё четверых. Остановить этого рыжего полулося было нечем. Он будто забивал скот. Ещё и с озорной лыбой. Да уж, на войне хватало любителей убивать. Тут им настоящее раздолье.

— Где подмога⁈ — орал молодой ефрейтор Колька, держа щит, в который прилетело уже три стрелы. Туф! Туф! — Арх бля! Где наши, блядь⁈ Нам пиздец, Пашка!

Пашка не ответил. Не придёт подмога. Все резервы кинули туда, где ещё хуже. Их взвод просто забыли. Или уже списали. Какая разница.

Нидерландец, обливая имперцев матом, приближался. Десять метров. Восемь. Шесть.

— Сукины дети! Я научу вас как драться! Идите сюда, ВЕЛИКИЙ ДАРРЕН здесь!

Пашка глянул на небо. Серое, безжизненное, снег валит. И почему-то только сейчас оно казалось красивым. Почему он раньше был раздражен столь прекрасным небом? Почему его так бесил вечный снегопад? Это же так завораживает. Вот бы и она увидела эту красоту однажды.

— Прости, Катенька, — прошептал он, думая о жене в далёком Петербурге. — Не грусти там.

Ирландец собрал свободной рукой контур, собираясь испепелить всё в округе. Как и ту кучу, у которой лежал Павел. Сейчас всё сгорит, вместе с десятками имперцев.

Пашка храбро посмотрел смерти в глаза.

Но увидел не ад, а как рыжий магистр дёрнулся. Замер на полушаге и выпучил глаза. Меч выпал. Контур рассыпался. Он попытался вытащить из горла арбалетный болт. Попытался сказать проклятие, но из перекошенного рта хлестала кровь. И рухнул мордой в снег. Помер.

Павел уставился на труп. Чего? Как?

Второй болт просвистел и воткнулся в британского мастера, командовавшим пехотой. И тот упал с болтом в груди.

Третий болт. Четвёртый. Пятый. Британцы валились один за другим, не понимая, откуда прилетает.

А потом в воздух взвились стрелы. Десятки. Лучники отработали. Стрелы посыпались на англичан дождём. Туф! Туфтуфтуфтуфтуфтуф! Пробивали шеи, глаза, плечи.

Пехотинцы Британии замешкались, перестали давить, подняли щиты от летящих стрел, заозирались.

И тогда в них врезался Буря.

Командир седьмой группы. Влетел в гущу, как быдло на чаепитие выблядков сучарных лордов. Кулачища закружили, выбивая из вражин дух. Кому повезло — просто зубы. Подравнял Буря и остроносые профили. Слабых он не трогал, а вгрызался в мастеров. А вот дед с кувалдой, залетевший следом, наоборот высекал слабовольных. Может, получал удовольствие, хрен знает. Но работу свою делал как полагается, а значит в советах дед не нуждался. Бил кувалдой так, что оставались только рыцарские ботинки. Кто-то пытался прикрыться руками, уплотнив эфир. Ага, удачи им. Конечно им был трындец. Чтобы остановить кувалду нужна либо такая же кувалда, либо наковальня вместо башки, но таких дед за всё утро пока не встречал. Удар — британец улетел на метров пять, грудина в труху. Второй удар! Бам! Другому снесло полморды. Третий — ещё мертвец.

Рядом с двумя этими зверьми рубились мечники. Кирилл впереди, тычет мечом, как шпагой. Пока что перед ним инициированные и адепты — подобным не требуется полноценный замах, хватит и тычка. О! А вот и три мастера! Вот тут стоит стать серьёзным! И он усилил эфир на около максимум, и использовал технику десяти ударов. Суть её в том, что он делает десять рывков в одной ограниченной области, но тратит немало сил. Однако, в гуще битвы способен убить двух-трёх противников своего уровня. Если те не будут максимально сосредоточены. Но в подобных свалках обычно происходит такая суматоха, что среагировать на выпады слишком трудно. Проверено множество раз.

Алиса, тем временем, появилась за спиной британского капитана, пытавшегося перестроить своих. Кинжал вошёл под рёбра, нашёл сердце. Второй пронзил шею под затылком. Капитан медленно осел, а она уже резала его адъютанта.

Лучники «седьмой» поливали с пригорка. Прикрывали её отход.

А поодаль, с другой точки, продолжал работать тот, кто начал. Воробей. Павел видел его смутно, далеко, снегопад мешал. Но результат наблюдал прекрасно — каждые несколько секунд падал очередной британец. При чём не просто пехотинец, а кто-то особенный. Болты находили цели с чудовищной точностью.

В итоге вся резня заняла меньше двух минут. Британцев, окружавших остатки взвода Пашки, раскатали, разбили и обратили в бегство к себе восвояси.

Павел медленно поднялся, не веря, что жив. Да, ранен. Но пока ещё топчет эту землю. Он огляделся. Англичане разбиты, кругом теперь не только трупы товарищей, но и этих выродков. Одиннадцать пехотинцев его взвода, что остались, тоже смотрели на всё с вытаращенными глазами.

Колька вдруг заорал во всё горло:

— МЫ ЖИВЫ, БРАТЦЫ! ЖИВЫ! НАШИ ПОДОСПЕЛИ! ПРИШЛИ!!! НЕ ЗАБЫЛИ! — он кричал, смахивая слёзы рукавом перепачканной в крови шинели. Плакал не потому что было страшно. Потому что о нём и о его взводе не забыли. Это был самый душераздирающий момент в его жизни. И пусть он даже не знал имён «седьмого» отряда, теперь они для него братья.

Остальные имперцы подхватили:

— БРАТЦЫ! ГОНИМ СВОЛОЧЕЙ БРИТАНСКИХ! ВПЕРЁД!!!

У всех водопадом адреналин, ярость, облегчение. Перемешалось абсолютно всё. Они ведь уже смирились со смертью, а тут — второй шанс. И этот шанс превратил безнадёжность в сокрушающую силу.

Взвод рванул в атаку следом за «седьмой», добивая отступающих «сэров». Орали, матерились, резали спины врагов и оплачивали с лихвой.

Буря в пылу тотальной ликвидации обернулся на секунду, увидел воодушевлённых пехотинцев, кивнул. Годится. Дух восстановлен. Участок держится.

Через пару минут он отдал приказ отходить. Здесь отработали — пора двигаться дальше, туда, где грохотала очередная свара, где ещё нужна их помощь.

Пашка с прижжённой раной на груди смотрел им вслед, пока не пропали в вечно падающем снегу. Потом глянул на своих.

— Седьмая группа, — пробормотал он. — Ангелы смерти для врагов. И ангелы-хранители для нас.

Колька рядом вытирал слёзы вперемешку с кровью и грязью:

— Я думал — всё, Паш. Думал — конец, хана. А они… пришли и всех порешили. Как… как это вообще?

Павел мотнул головой:

— Знать бы… Но сам вижу их впервые. Похоже, элита. Лучшие из лучших.

* * *

Магистр Виктор Крестов дрался с двумя британскими магистрами сразу и понимал, ему конец.

Его напарник, магистр Игорь Соломин, лежал в трёх метрах, без сознания, с глубокой раной в боку. Выведен из боя, может, уже труп. Виктор не знал, да и проверить не мог — отвлечёшься хоть на секунду, и зарубят.

Меч в руках со стоном стали принял удар слева. Посыпались эфирные искры. Контратака — выпустить эфирный полумесяц. Но британец поставил контур в виде гигантского эфирного кулака. Защитился, сукин сын. Справа удар, Виктор парировал, но не полностью, вражеская сталь чиркнула по плечу, оставив глубокий обожжённый порез. Эфирный панцирь в виде облика скорпиона едва держался, местами дыры. Но торс с головой пока защищены. Пока. Силы уходили. Эфир на донышке, сука. Раны копились. Вон уже левая рука онемела от ударов и принятия эфирных техник, рёбра тоже ноют, правая нога не слушается, что-то с сухожилием.

А британцы свежие. Двое на одного, работают слаженно, не дают продохнуть.

«Всё, — думал Виктор, отбивая очередной выпад. — Ещё секунд десять, и пиздец. Не выдержу. Итак дерусь на добром слове. Но эфира нет. Защита слетит, и всё…»

Он принял это спокойно. Магистр смерти не боится. Она — часть ремесла, часть жизни практика. Сорок три года пожил, двадцать из них провоевал. Нормально. Многие раньше уходят.

Британец справа с эфирным обликом носорога за спиной замахнулся для решающего удара. Мощный верзила. Виктор видел — если попытаться заблокировать, второй магистр точно пробьёт слева. Если же дёрнуться влево, первый прихлопнет. Тупик. Шах и мат, только в реальном бою.

«Прости, Игорёк, — подумал он, бросив взгляд на бездыханное тело товарища. — Не уберёг. Скоро увидимся, братец.»

Брит, рыча, рубанул мечом. Клинок пошёл сверху-вниз, светясь голубым эфиром.

Как неожиданно тот встретила кувалда.

Да, пенсионер на подработке из «седьмой» опередил Бурю.

— НЫ-А-А-А! — гаркнул старый и с левой зарядил кулаком в шлем британцу. Бамс!

Тот споткнулся. Взбрыкнулся. Но толку-то? Ведь сверху по башке прилетела кувалда. Дзвын! Дзвын! Дзвын! Дед забивал того насмерть.

— Эдва-а-ард! — завопил второй брит.

Как в того влетел Буря.

— Ты мой! — рявкнул он слюнями во все стороны.

Англичанин ударил наотмашь мечом. Так технично, что командир «седьмой» пропустил. Лезвие вспороло физический эфирный барьер и резануло нагрудник, прорезало, и вычертило кривую на левой грудине. Буря тут же отпрыгнул. Перекрутился от короткого тычка, пропустив острие клинка сбоку. Сразу же прикрылся руками от летящего контурного копья.

— Суки становятся всё противней! — рыкнул Валера. — Дядь Федь, подсоби!

И дед метнул кувалду. Брит с ошалелыми глазами прыгнул в сторону, дабы уклониться от этого ебучего молота Тора, но попал Валерке в охапку. Тот сжал его в тиски вместе с доспехами.

— Ахах! Не уйдёшь! — его руки покрылись плотной синевой, и он швырнув того на снег, стал забивать кулаками. Ярость залила глаза. Кажется, он совсем забыл, что командир и ему следует сдерживаться. Но пропущенная рана… неимоверно бесила. Уже вторая. При чём серьёзная. Если так пойдёт дальше, сколько он ещё протянет? Не хочется признавать, но уже начинал выдыхаться. Эфирное истощение даёт о себе знать. Как и усталость. Остальные члены команды тоже «сдают». Алиса, кто изначально указала на слабую сторону в виде никакущей выносливости, работала уже на сто-пятьсотом дыхании. Лучники начинали промахиваться. Мечники в куче ран. Дед тоже кряхтит, но пока негромко. И только один человек так и не пожаловался. Воробей. Работает гадёныш в одном темпе, что и утром. Вот, что значит молодость. И всё-таки… Как он умудряется не отставать от мастеров и уж тем более магистров? С этими мыслями Валерий ударил по мякоти, вернее тому, что осталось от лица англичанина и бросил взгляд в сторону.

Кажется, ещё один прорыв остановлен. Хочется сказать: заебца. Но у Валерки ощущение, будто это уже ни на что не влияет. Бриты лезут со всех щелей, как тараканы. Не поспеть. Все команды то и дело бегают от одной дырке к другой. Как по шлюхам. Вот только трахать тут некого. Не британцев же? Да и предложи сейчас секс хоть с королевой — куда бля? Валера бы послал ту нахрен. Поспать бы нормально. Ноги уже гудят. И спина.

«Постарел зараза…» — мелькнула у него ироничная мысль. — Что ж, когда-то этот момент должен был настать. Хотя… — он бросил взгляд на дядю Федю с кувалдой, — этому походу и бабу дай — оприходует. А может и двух. Ебанутый мужик. В хорошем, конечно, смысле."

Виктор жадно хватал ртом воздух, опирался на меч и пытался осознать, как же ему повезло. Помощь прибыла, когда уже не ждали.

Буря кивнул:

— Цел, магистр?

Тот кивнул в ответ и показал большой палец вверх. Сил говорить не было.

— Годится. — Валера хмыкнул и, взглянув на выживших пехотинцев, указал двум. — Заберите раненого, — ткнул он на Игоря, — в лазарет. Бегом!

Те без лишних слов подхватили раненного магистра и потащили прочь.

Виктор же нашёл в себе силы и спросил:

— Неуж-то Игорёк жив…

— Жив! — бросил один из его солдат на бегу. — Пульс есть! Врачи вытащат!

Витя выдохнул. Его друг жив. Да и он сам тоже. И посмотрел на тяжело дышащего Бурю:

— Спасибо. Я был бы трупом, если бы не вы.

Тот отмахнулся:

— Не стоит. — и более внимательно осмотрел солдат взвода. С десяток живых. На ногах стоят, значит готовы продолжать. И вновь взглянул на Виктора. — Можете дальше воевать?

Тот проверил руки-ноги — целы. Раны есть, но не критичные. Эфир восстанавливается. Меч цел.

— Смогу.

— Тогда держитесь, парни. Будет слишком горячо, придём снова. — Буря всем кивнул, после развернулся и крикнул уже своим: — Седьмая, вперёд! На севере ещё одна заварушка!

И группа рванула дальше.

* * *

Сектор Г-7, левый фланг (примерно в том секторе, где вчера Александр находился вместе со взводом старика Олафа)

Седьмая группа уже была здесь и вовсю билась. Буря с физиками крушили вражин в эпицентре прорыва одного за другим. Алиса работала в обороне врагов, убирая цели точечно. Кирилл, со стонами безысходности, что больше не может, продолжал рубиться. При том яростно, раздраженно, от чего то и дело получал новые порезы и ожоги от британских мастеров. Кажется, вот-вот настигнет его предел.

Сашка же стрелял, стоя на лежащей мёртвой лошади. Тюф! Тык. Британский капитан упал. Тюф! Тык. Мастер, метнувший эфирный снаряд, рухнул с болтом в груди. Тюф! Тык. Тюф. Тык.

Прорыв начинал захлёбываться, как и все те, что они закрывали прежде. Британцы теряли слишком много своих, атака разваливалась. Глохла. Ещё несколько минут — и побегут.

Но.

В этот раз что-то было не так.

Юноша чуял это кожей. Шкурой. Инстинкт орал об опасности. Слишком много движения по краям. Слишком организованно для отступающих.

Он огляделся, продолжая стрелять.

И увидел.

По периметру сектора, используя снегопад и ебучий бардак как прикрытие, двигались группы людей. Множество групп. Не рядовые британские солдаты. Практики в разномастном шмотье. Наёмники? Точно. Они не участвовали в основной свалке с имперской пехотой. Маневрировали, обходили, занимали позиции.

«Обкладывают. Надо же. Кого-то ищут?» — смекнул Воробей.

Буря тоже просёк. Почуял угрозу. Его дикий взгляд метнулся по сторонам, оценивая. Как опытный практик, переживший множество смертельных проблем, он прочитал картину мгновенно. Основные британцы откатываются, изображают поражение. Актёры, сука. Как в это время по флангам стягиваются свежие наёмники. Классическая замануха — дали зайти вглубь, теперь хотят захлопнуть капкан.

— Группа! — рявкнул Валерий. — Отходим! Живо! Это засада!

«Седьмая» начала стягиваться, готовясь отступать. Но куда там.

Британцы-наёмники ударили. Сразу со всех сторон. Вылетели стаями, из-за куч трупов, отовсюду. Полсотни, а то и шестьдесят. И это против «седьмой» и трех выживших пехотинцев. И всё было бы не так тяжело, если бы не двадцать из наёмников не оказались мастерами и магистрами. Слишком крепкая сила на таком крохотном участке. Явная смерть не иначе. И прорывались все эти разношёрстные практики не просто в гущу «седьмой» команды, а к одному конкретному человеку.

Воробью.

Пузатый с длинной кучерявой шевелюрой, магистр первой ступени, с топором на перевес орал на бегу:

— Вот он! Птичка в маске! Десять косарей золотом, парни! Наши десять косарей! Он здесь!

Худощавый брит с крючковатым носом, в белом комбинезоне с вышитой красной розой на груди, ржал, точь безумец:

— Да я за такие бабки два года по лучшим лондонским блудницам гулять буду! Хватай его!

Третий, коренастый лучник, в зелёной шапке и тёплом болотном плаще, уже целился:

— Не дам свалить ублюдку! Сейчас прибью! И бабки мои…

Стрела просвистела.

Юноша пригнулся, но следом летела вторая, третья. Сразу семеро лучников били залпом, плотняком. Воробей перекувыркнулся, схватил в кувырке труп. Тюф! Тюф! Тюф! Тройка стрел вошли в спину убитого. Четыре рядом, в снег. Воробей тут же вскочил, ведь летели дротики. Один чиркнул по чёрному плащу. Другой едва не резанул по уху. Пацана явно пытались отделить от группы. Ведь в «седьмую» в этот момент врезались шестеро. До конца отрезая «дорогую цель» от своих.

Буря понял план врагов мгновенно. Они не просто атакуют их группу. Они охотятся. Конкретно на Воробья, остальных просто держат боем, чтоб не мешали.

— Строй вокруг Воробья! — рявкнул он, раскроив кулаком башку британскому мастеру, что прорвался слишком близко. — Не дать им отрезать его!

Команда пыталась добраться до мальчишки, сомкнуться, вот только британцы давили слишком яростно. Матёрые, свежие. Они знали что делали, так что не оставили и шанса добраться команде до своего. Жирный куш нельзя упускать, тем более когда птичка уже залетела в клетку. Осталось только отогнать лишних и захлопнуть дверцу. А после под нож и считать барыши.

Дед с кувалдой рванул к Воробью, что уже был в окружении. Но куда там. Не дали сделать и пяти шагов. Британский магистр преградил путь и завязалась дуэль. Молот против меча, эфир против эфира. Удар, блок, контурные выстрелы техниками. Дед правда рубился яростно, пытался быстро разобраться с противником и помочь мальчишке, но магистр был матёрый, такого с наскока не свалить. А тут ещё и тройка мастеров спешат тому на подмогу. Дела плохи.

Буря сцепился с двумя магистрами сразу. А тут ещё двое подтянулись! Сейчас обложат и всё — приплыли.

Лучники из «седьмой» бил по наёмникам, пытаясь прикрыть Воробья издалека. Но тех было слишком много. Ещё и стали стрелять в ответ.

Алиса, не растерявшись и использовав всеобщую суматоху, попыталась обойти врагов и добраться до Воробья. Вытащить его. У неё есть техника ослепления эфиром, та поможет сбежать. Может, даже выживут. Хотя, шансов кажется совсем немного. Положение хуже некуда. Она проскользнула мимо троих, использовав слепые зоны, и только собиралась сделать рывок в самую гущу, как такой же спец по скрытым убийствам, полоснул ножом ей у горла. Едва увернулась!

— Куда собралась, крошка⁈ — облизнулся он. — О, ещё и рыжуля! Люблю таких!

В это время Кирилл рубился с четырьмя мечниками сразу. Ну как рубился? Выживал.

— Суки! Сволочи!

И стал пятиться, получая рану за раной.

А Воробья окружили с десяток практиков. Ещё десять приближались.

— НЕ УЙДЁШЬ!

— СЛЕВА ЗАЖИМАЙ!

Юноша перепрыгнул через кучу снега, проскользнул под раздолбанной телегой. В уцелевший борт воткнулись пара стрел. Он кувыркнулся и, едва вскочив, пригнулся от пролетевшего копья. Как резко затормозил. Впереди уже выскочили семеро наёмников. Вот и всё. В клешнях. Ни вперёд, ни назад.

— Доскакался, малец! — гыгыкнул британец с лохматыми бакенбардами в зелёном боевом корсете и длиннющей саблей.

— Смотри фокус, имперец! — ухмыльнулся худой старик в синей рясе, похожей как у священников церкви. И в миг нарисовал схему, после чего активировал контур.

Эфир вспыхнул.

Контур развернулся прямо на снегу, между Воробьём и отступающей «седьмой». Сияющие синие линии поднялись, сплелись и образовали светящуюся стену метров пять высотой. Барьер. Временный, но прочный настолько, что задержит любого практика, включая магистра, если сунется.

Воробей оказался загнан. Один против пятидесяти охотников за наградой.

Буря, стиснув зубы, смотрел на барьер, полыхнувший между ними и Воробьём, и понял — всё. Пацану конец. Даже если они перебьют сейчас наёмников, с которыми сцепились, даже если разобьют контур… всё это — время. Минута, может, две. Воробей столько не продержится. Инициированный второй ступени против пятидесяти практиков? Каким бы превосходным стрелком тот не был всё предстоящее для него даже не бой, а казнь. На войне часто особо выдающихся людей пытаются уничтожить, бросая весомые силы. Выходит, малец всё-таки затрахал британцев? Жаль что считай мертвец. Увы. Группа поляжет, если продолжит отбиваться. У англичан перевес в живой силе, да и в качестве бойцов. Ещё и барьер. А «седьмая» уже на пределе. Выбор очевиден. Неприятный конечно. Но единственный.

— Группа! — рявкнул Буря, отбиваясь от двух магистров. — Отходим! Прорываемся к своим! Бегом!

Алиса услышала приказ, замерла на секунду. Оторвалась от вражеского ассасина. На плече глубокий порез. Но и тому досталось, однако подлец не давал пройти до последнего. Она глянула туда, где за светящимся синим барьером обложенный Воробей готовился встретить смерть.

— Нет! — крикнула Алиса, надорвав связки. — Мы не можем его бросить! Я должна…

Буря прорвался к ней, схватил за плечо железной хваткой и потащил:

— Он не жилец! Мы ничего не сделаем! Останемся — все поляжем! Отходим!

— Но…

Валерий рявкнул ей впритык:

— Это приказ! Выполняй, или вырублю и понесу на плече!

И потянул её силой, пробиваясь сквозь толпу наёмников. Дед с кувалдой прикрывал. Остальные, отчаянно отбиваясь, следом за ним. Кирилл отстреливался эфирными техниками на последнем издыхании. Лучники отрабатывали по наитию, без прицела, дабы хоть как-то затормозить бритов. Один из них не успел отскочить от копья. Прошило ногу насквозь.

— Славик! — его подхватил товарищ.

Рядом споткнулся мечник. Тут же влетела эфирная пасть в виде питбуля и поглотила его. Развеялась, а на том и живого места нет — сплошной ожог. Будто подтаял. Другому сбоку прилетел топор. Глубоко. Мужик рухнул на колено, и сверху прилетел брошенный каплевидный щит, попав ему в затылок.

По итогу, «седьмая» всё же вырвалась из мясорубки. Их особо и не преследовали. Просто прогнали от добычи. Так что, можно сказать, повезло. Вот только каждый внутри чувствовал совсем иное. Они добежали до имперских резервов, что подтягивались на помощь.

— Всем… — тяжело дышал Валерий. — Всем стоять. Отдышитесь, придите в себя…

Семеро из десяти выжили. Запыхались, все в крови, изранены.

Алиса вырвалась из хватки Бури, обернулась, глянула на высокую эфирную стену, за которой остался Воробей. Эфирныевспышки застилали вид, ещё и грёбанный бесконечный снегопад! Видно паршиво. Вообще ничего не разглядеть!

Она сжала кинжал до боли в пальцах и выпалила дрогнувшим голосом:

— Мы его бросили! Бросили умирать…

Валерий опирался ладонями на колени, дышал тяжко, лицо красное, но каменное, без эмоций. Однако глаза… глаза выдавали — провал. Ему и самому было тошно от принятого решения, но он — командир и сделал всё, что требовалось.

— Выбора не было, — выдавил он хрипло. — Посмотри… Двоих потеряли. Остались бы — все полегли. Это правильное решение.

— Правильное, — повторила Алиса с горечью. — Да. Правильное. — она взглянула на него, в глазах всё — и злость, и понимание, и бессилие. — Он вытащил меня в первом бою. А я… я его бросила.

Кирилл стоял на четвереньках, поднял голову и посмотрел в сторону барьера, за которым скорее всего сейчас помирал Воробей. Пальцы сжали снег, челюсти стиснуты. Он подкалывал этого пацана в начале, не верил в него. А Воробей молча доказал, что надёжный. Меткий. Способный товарищ. И теперь он там, в толпе выблядков, а они ни хрена не могут сделать. Беспомощность была хуже боли, что он сейчас чувствовал, ведь и ослу было ясно — вряд ли мальчишку ждёт быстрая, лёгкая смерть.

Команда молча смотрели на барьер, где их товарищ встречал смерть.

Тем временем за эфирным барьером

Юный Воробей стоял в центре окружения. Мастера и магистры, все матёрые, все на опыте по поимке таких вот стоящих целей.

Кучерявый брюнет с пузиком, вскинул секиру на плечо:

— Ну что, птичка? Некуда лететь? Твои свалили, кинули тебя. Умно с их стороны, кстати. Мы бы всех перебили.

Худощавый хихикал:

— Сдавайся живым, паря! Тебе же лучше!

Лучник, тот самый, что первым стрелял в Александра, убрал лук, вынул из ножен меч:

— Хорош болтать, парни. Давайте прикончим его.

— Так за живого пятнадцать штук отвалят! — фыркнул худощавый.

— Живым он не сдастся, — угрюмо ответил лучник, осознавший, что пацан не так-то прост, смог увернуться от всех его стрел, ещё и под градом других выстрелов. Способный он точно. С наградой, конечно, в штабе переборщили. Столько золота за инициированного. Но это их проблемы. — Вперёд, народ. Хочу забрать бабки и свалить.

Магистр в металлическом рыцарском шлеме и кожанке, главный среди охотников, кивнул:

— Кончайте его. — Он оценивающе глянул на Сашку. — Инициированный второй ступени… не бой, а так — уборка мусора. — и взмахнул двуручником, от чего загудел ветер. — Последние слова, птенчик?

Юноша опустил арбалет. Болтов всего пять. На такую толпу не хватит. Да и без толку он сейчас в ближнем бою, когда обложили со всех сторон. Так что повесил арбалет на плечо. Вынул кинжалы. Первый с чёрной кожаной рукоятью и кривым клинком. Второй молочного цвета — из кости моржа. Оба заточены до бритвы, оба эфирные, лёгкие, идеально сбалансированные.

Принять стойку. Ноги чуть шире плеч, живот втянут, голову чуть вниз, прикрыв шею, вес на передних подушечках стоп, готовность к взрывному рывку в любую сторону. И посмотрел на врагов. На их самодовольные улыбки. На жадность в глазах. На убеждённость, что уже победили.

После чего ответил вялым голосом:

— Одно слово.

Магистр в шлеме ухмыльнулся белозубой лыбой:

— И какое же?

— Ошибка.

— Ошибка? — тот нахмурился.

— Верно. Думать, что я — лёгкая добыча.

Кучерявый заржал:

— Ох*еть! Он ещё угрожает! Инициированный угрожает магистрам! У тебя крыша съехала, птичка?

Остальные охотники хохотнули. Пока кругом шла битва, они чувствовали себя на этом островке богами, вершителями судеб. Мальчишку может спасти только архимагистр. Или с десятка полтора магистров. Вот только, кто бросит ради пацана такие силы? Никто. Да и нет их — все связаны боем. Итак едва держатся. И наёмники прекрасно понимали данный расклад.

— Поехала, ещё вчера, — тихо засмеялся Воробей. Его плечи затряслись. Но он сдерживал смех. Понимал: пора. Хватит игр. Либо он раскроется, либо умрёт. Выбор прост.

Магистр в рыцарском шлеме с двуручником, сдвинул брови. То ли ему показалось, то ли нет, но пацан тихо ржал. Что за херня? В натуре крыша протекла? Подняв меч, он скомандовал:

— Берём его!

С двадцать практиков напряглись, готовясь ударить разом.

— Вперёд!

И толпа наёмников атаковали разом.

Мечи, топоры, копья, эфирные снаряды! На Воробья обрушилось всё разом!

Но юноша лишь поднял руку. А в следующий миг вокруг него вспыхнул кокон эфира. Взрыв мощи. И толпу отбросило назад.

— КАКОГО ХЕРА ПРОИЗОШЛО… — пропыхтел кучерявый толстяк.

— А-А-А-А-А! — орали четверо мастеров, горя в фиолетовом эфире.

Воробей же стоял в ауре магистра третьей ступени, светясь синим с фиолетовыми прожилками. Из глазниц его деревянной маски горели два фиолетовых огонька.

— ОН… ОН — МАГИСТР ТРЕТЬЕЙ СТУПЕНИ!!!

— Контурщики — щиты!!! — ПРООРАЛ магистр в рыцарском шлеме.

Но юноша мгновенно сократил дистанцию и воткнул тому в живот чёрный кинжал.

— Кха… — кашлянул командир наёмников, ощущая обжигающий клинок. Как тот провернулся и взорвался в кишках эфиром. ПУФ! И магистр, закатив глаза, шлёпнулся на снег. Все органы в кашу. В Воробья тут же швырнули эфирными техниками. Полетели и птицы и эфирные сети, и копья. Но он ушёл с линии атаки так быстро, что всё пролетело мимо. А в следующий миг — остроносый со шпагой взвизгнул:

— Ноги!!! А-А-А-А! — и принялся отползать от юноши в жуткой маске. — Нет!!! Не подходи!!!

Но могли ли простые слова остановить? Нет. Только не его. Он сформировал в руке фиолетовую бабочку. И та, взлетев с его ладони и пропорхав два метра, села на лоб любителя шпаг. Не кожаных, хотя кто знает. И бабочка вспыхнула. Голова наёмника воспламенилась. Он будто «Призрачный Гонщик» брыкался на снегу с горящим черепом.

— АААРРРР!!! ГОРЮ-Ю-Ю-Ю!!!

— Навались, парни! — прорычал старик-контурщик в рясе. — Я прикрою!

Но в следующий момент замер с кинжалом, меж лопаток.

— Ты о себе бы подумал, прикрыватель, — произнёс Воробей и, вытащив клинок, скользнул за новой жертвой. Всё только начинается. Ненормальный практик якобы умер от наёмников. Если умрёт и Воробей, это будет максимально странно. Да и потом… Чем больше он похоронит здесь мощных практиков, тем лучше. Тем больше силы вскоре получит. Они даже не понимают, что творят. Никто. Ни Британия. Ни Империя. Вся эта долина — его клад. Его сокровищница. Ужасно, но именно Ненормальный Практик заберёт больше всех. Больше двух империй. Территории? Мелочь. Сила — вот, что главное.

Первый охотник, мастер второй ступени с копьём, не успел понять, что произошло, и упал без рук и ног. На снег свалилось тупо туловище. Глаза вылезли от шока. Мгновенная смерть.

Второй попытался рубануть сбоку. Юноша специально подарил ему этот момент. Английский глупец. Какие могут быть подарке на войне? Здесь кругом мышеловки. В следующий миг бриташка подорвался на контуре-мине.

Третий — магистр выскочил из-за спин дружков. Весь пылает красным эфиром, в броне железного коня. Физик. Он тут же упал на снег, пригвозденный тремя золотыми копьями. Да, Александр использовал технику убитого им наёмника Коннора. Золотые копья вернулись к юноше. Из них появились ещё по три.

— ОН — БЕЗУМЕЦ!!! БЕЗУМЕЦ!!!

— Назад! Всем назад!

— СВАЛИВАЕМ! ПУСТЬ С НИМ РАЗБИРАЮТСЯ РЫЦАРИ!!!

Вот только Воробей не собирался их отпускать.

Все двенадцать золотых дротиков взлетели в небо и резко воткнулись в цели.

БУФ!БУФ!БУФ!БУФ!БУФ!

— Дьявол… — прошептал британец и в его голову влетело золотое копьё.

— Нам не победить!!! — вопил убегающий.

Шмяк. Его спину прошило.

— Да кто он, блядь, такой⁈

Оставшиеся в живых смотрели на мальчишку в маске в ужасе. Что происходит? Кто этот монстр⁈ Неужели в штабе обманули⁈ Он никакой не инициированный!

— Отходим! К нашим! Скорей!!

Наёмники снова побежали.

Тогда юноша деактивировал технику копий, слишком эфирозатратно. Снял с плеча арбалет. И принялся бить эфирными болтами. Немощными. Ведь эфир не бесконечен. Но даже так снаряды били столь ужасающе, что наверняка были бы запрещены конвенцией.

Вжу-у. Болт влетел в спину убегающему, пробил доспех, вылетел через грудь, вырвав куски лёгких и рёбер. Охотник рухнул. Готов.

Вжу-у. Ещё.

Вжу-у. Есть.

Вжу-у. В яблочко.

Очень скоро от наемников остались крохи. Выжившие ударились в бегство.

…

Рыцарь Альберт Эдвардсон Третий, рубил имперцев. Весь в их крови. Наслаждался битвой. Есть в убийстве нечто особенное. Когда пронзаешь грудь врагу и ощущаешь через рукоять меча, как тот дёргается. Иногда даже чувствуешь через меч последний удар его сердца. А после… когда убитый съезжает с меча. Пиздец. Не описать. Альберт бился в гуще вместе со своим взводом. Тридцать отборных тяжёлых пехотинцев. Все мастера. Сам же он магистр второй ступени. Сегодня в бой отправили все сливки, в том числе и его отряд имени «Короля Артура», младшее подразделение естественно — в элите все магистры. Но даже так — это была внушительная боевая единица.

Перерезав горло очередному пехотинцу империи, Альберт увидел сквозь прорезь шлема странную картину. На него бежали двое британских наёмников в разноцветных кафтанах и с выпученными до усёра глазами. Один из них вопил:

— ОН НАС УБЬЁТ!!! УБЬЁТ!!! ПОМОГИТЕ!!! ХЕЛП МИ ПЛИС, СУКИ!

Он был толстый и мелкий, как поросёнок, без оружия, видать потерял на бегу. Второй длинный, худой, пригибался, держась за зад, из ягодицы которой торчал арбалетный болт.

— Какого хрена… — произнёс под нос Альберт. И поймав за шкирку толстячка, гаркнул: — Какой взвод, воин⁈

— А! Я… Из наёмников! Ну нахер, ОН ВСЕХ ПОЛОЖИЛ! ВСЕХ! К хуям награду! САМИ РАЗБИРАЙТЕСЬ! — и ловко выскользнув из хватки охреневшего рыцаря с визгом побежал прочь.

Длинная шпала же молча потыкал пальцем за спину и также свалил.

Альберт взглянул в ту сторону и увидел худощавого юношу. Чёрная накидка трепалась на ветру. В руках внушительный арбалет. А на лице деревянная маска, прорези коей светились фиолетовым светом.

«Магистр… третьей ступени…» — сглотнул он, понимая, что этот пацан судя по виду, способен в соло положить весь их отряд.

— ВНИМАНИЕ, РЫЦАРИ! — рявкнул он во всё горло, усиливая эфир. — В ОБОРОНУ! Майкл!

— Я! — отозвался младший рыцарь.

Альберт сформировал в левой руке эфирный щит и встал в защитную стойку.

— ПЕРЕДАЙ НАШИМ! НУЖНО ПОДКРЕПЛЕНИЕ! И СРОЧНО!

— ЕСТЬ! — и британец побежал к соседнему отряду.

Юный Александр же приближался к строю рыцарей. Всего миг. И он будто исчез. Но тут же раздались крики. Воробей оказался в самой гуще строя. Воткнул остриё кинжала первому в прорезь шлема. Соседнему вдарил кулаком, смяв тот как фольгу. Третьему втащил сапогом — того отшвырнуло, а вместе с ним тройку нерасторопных. Юноша тут же выстрелил синим эфирным болтом другому в живот. Сразу второму. Третьему. На перезарядку эфирных болтов уходили мгновения. Сзади, со спины, набросился Альберт с рёвом. Да так высоко занёс меч, что казалось разрубит мальчишку надвое. Вот только рыцарь врезался в контурную стену, поднявшуюся прямо в его прыжке. И упал на спину. Но не в снег. В контур. Последнее, что он видел через прорезь шлема, как малец щёлкает пальцем, активируя простейшую схему. И Альберт умер.

Дальше строй рыцарей редел в арифметической прогрессии.

Через пару минут Александр оказался в глубине британского авангарда. Очевидно, его действия не могли не остаться незамеченными.

Несколько подразделений бросили свои силы.

Не двадцать солдат. Не тридцать. Три сотни.

— ЕМУ КОНЕЦ!

— ЗАРЕЖЕМ ГАДА!

Юноша смотрел, как со всех сторон стягиваются враги. С два десятка магистров разных ступеней. С полсотни мастеров. Как британские лучники, заняв позиции, поднимают луки, готовясь бить залпом. Мечники сжимают оружие. Магистры копят эфир для мощных атак.

Он без эмоций глянул на всех них.

«Если бы они только понимали, что сейчас происходит… Конечно, даже для меня обстоятельства могут стать сокрушающими. Я не могу гарантировать собственное выживание сегодня. Может, это и есть то, что называют судьбой? Невозможность учесть абсолютно всё. Разве в этом нет своей прелести? Умереть в любой момент. Уверен, смерть по плану была бы адски скучна. — он смотрел на толпу рыцарей, жаждущих его голову. — Что ж. Сколько там времени? — и бросил взгляд в небо. Какое нахрен солнце⁈ Снегопад лупил как не в себя. Но каким-то образом Александр понял сколько сейчас по часам. — В принципе, укладываемся. Тогда можно начинать…»

И левой рукой вынул из «особого» подсумка болт. О-о-о, это был не просто болт! Кристалл эфирита, со встроенным контуром площадного поражения! Тяжелее обычных. Длиннее. Стержень из чистого эфирита, покрытый сложнейшими схемами, а внутри, в сердцевине, ещё один запечатанный контур. Свёрнутый, сжатый до минимума, но готовый развернуться в любой момент по команде создателя.

— Отряд «Железная рука» готовьсь!!!

— Отряд «Боров», готовьсь к атаке!!!

— Отряд «Роза»!

— Отряд «Серые Львы»!

Пока британцы мешкали с атакой, Воробей в эти мгновения зарядил болт в арбалет. Натянул тетиву. Активировал на самом арбалете контуры, и тот вспыхнул фиолетовыми молниями. Контурщики Британии расширили глаза. ЧТО ЭТО ЗА МОЩНЕЙШИЕ КОНТУРЫ⁈

Рыцари же не сразу поняли, что тот делает. Парочка надменно засмеялись:

— Имперский выродок хочет стрелять! Одним болтом против сотни!

— Безмозглый щенок!

— Ёбанные имперские деревенщины!

Другой крикнул:

— Лучники! Залп! Не дайте ему выстрелить!

Десятки луков натянулись. Нацелились на Воробья.

— Пли!

Залп.

Два десятка полетели разом. Смертельное облако должно было отвлечь Воробья. Понятно, что магистра третьей ступени стрелами даже не ранить, но как отвлекающий манёвр для физиков подходит прекрасно.

Вот только юноша даже не уворачивался.

Три стрелы попали ему в кожаный панцирь, по которому лишь прошлось фиолетовое эфирное марево. И всё. Ни царапины. Остальные и вовсе ушли в молоко, обогнув его эфирную ауру. Вот она — разница в силах рангов.

Сам же Воробей нажал спусковой крюк.

Арбалет дёрнулся. Тетива звякнула.

ХЛОПОК!

Болт вылетел. И понёсся. Но не горизонтально. А ввысь.

Взмыл в небо со свистом, оставив светящийся фиолетовый хвост. Летел высоко. Даже пронзил серые облака, из коих валил снег.

Британцы пялились, не понимая.

— Что за… Он промазал?

— Идиот стреляет в небо! Он что, по птицам бьёт?

— По своим стреляет ха-ха-ха!

— Обосрался со страху! Давайте, парни, режем его!

Все ринулись вперёд.

И…

Болт в небе раскрылся.

* * *

Наблюдательный пункт Олега Железнова

Архимагистр сидел на табуретке, высоко-высоко над землёй. Никакой магии. Просто старикан находился на деревянной вышке, воздвигнутой специально для координации контурщиков. Отсюда открывался хороший обзор. Проклятый снегопад, конечно, мешал рассмотреть детали, но архимагистр видел не только ими, но и ощущениями эфира. Однако даже так, в подзорную трубу заглядывал каждые секунд тридцать-сорок. В промежутках между анализом ситуации — отдавал приказы контурщикам — усилить барьеры в секторах, где британцы давят сильнее, ослабить, где ситуация стабилизировалась, дабы сэкономить эфир практиков.

Рядом в оба уха слушали с десяток помощников, что передавали приказы дальше по цепочке.

Одному из них сделал доклад младший связист. Тот кивнул, поправил очки и донёс Железнову:

— Господин архимагистр! Донесение по Воробью!

Старик обернулся, опустил трубу и посмотрел вниз:

— Говори.

— «Седьмая» штурмовая группа вернулась с левого фланга. Понесли тяжёлые потери. Трое убитых. В их числе Воробей… — помощник запнулся, — Его окружили британские наёмники. Примерно шестьдесят практиков, спец охотничья группа.

Железнов нахмурился:

— Так он мёртв? Или нет?

— Смерть не подтверждена, господин архимагистр, — помощник покачал головой. — Но… шансов выжить у него считай ноль. Среди британцев указываются с три десятка мастеров и два десятка магистров. Даже для магистра подобное смерть. А наёмник Воробей — инициированный второй ступени.

Помощник не стал продолжать, смысл итак был ясен. Инициированный против такой внушительной силы? Расклад понятен даже младенцу.

Железнов молчал. Думал. Этот мальчишка с артефактами уровня архимагистра, спокойно держался под давлением его ауры, ещё и соврал про предка-контурщика и происхождение снаряжения… Неужели он, и правда, сгинул? Вот так?

Странно. Но что-то внутри старика сопротивлялось этой мысли. Люди с таким снаряжением, с таким спокойствием, как у него, не умирают слишком просто. С другой стороны… Ему было противопоставлено полсотни практиков. Ладно бы его уровня, но мастера и магистры. Логика говорила — мёртв. Никаких шансов. Даже с артефактами против такой своры хрен что сделаешь — удавят.

Жаль. Ведь старый так хотел с ним поболтать. Да и контуры были уж больно занимательные — разобрать бы их на фрагменты и изучить.

Железнов вздохнул, поднял подзорную трубу, направил на левый фланг, туда, где находился сектор Г-7. Расстояние большое, видимость дерьмовая, но кое-что различить можно. Там грохочет бой, вспышки эфирных техник, движение масс солдат…

И тут старик застыл.

Что-то происходит. Прямо сейчас. В небе над левым флангом.

Он присмотрелся, подкрутил фокус.

— Святые небеса…

В небе разворачивается контур. Огромнейший. Сложнейший. Сотни переплетённых эфирных линий, образующих гигантскую схему, видимую даже с такого расстояния из-за яркого свечения.

Старик перестал дышать.

Это!

Произведение искусства контурного мастерства!

Одно то, что кто-то смог активировать контур на таком РАССТОЯНИИ ставило его на ступень по меньшей мере архимагистра! Но, учитывая масштаб…

— Кто это… сотворил… — с пересохшим горлом прошептал старикан.

Его глаз жадно вглядывался в подзорную трубу. Контур трансформировался на лету. Из эпицентра раскрылись нити, что мгновенно затвердевали, превращаясь в острые колья. Сотни! И все связанны эфирной сетью, точь рыбацкой. Именно! Это была огромная по масштабам рыболовная сеть с кольями. При том твёрдая! И неслась вниз на огромной скорости. Настоящий пласт смерти метров сто в диаметре, падающий на британцев.

Даже с расстояния Железнов видел, как те разбегаются в панике, как многие не успевают, и сеть накрывает их. Колья пронзают тела, эфирные переплетения прожигают до костей.

Через несколько секунд всё кончилось. Сеть вбилась в землю с сотнями рыцарей. И рассеялась. Линии потухли и исчезли.

Старик сглотнул.

Помощники тоже видели, и тоже охренели.

— К-командир… — пробормотал один из них, — это же… это же контур уровня архимагистра… Кто мог…

Железнов и сам перебирал в голове всех практиков, кто сумел бы сотворить подобное на левом фланге. Магистры там были, но не контурщики такого класса! Никто из известных ему имперских практиков не специализировался на техниках такого типа!

Значит, либо кто-то скрывал способности, либо…

И мысль пронзила голову молнией.

«Воробей.»

Что если это он⁈ Но почему старик подумал именно о нём⁈

Он резко повернулся к помощнику:

— Где точно был обложен Воробей⁈ Какой сектор⁈ Координаты⁈ Живо!

Помощник испуганно полез в бумаги:

— Сектор Г-7, господин архимагистр! На западном краю!

Железнов глянул на карту. Потом на то место, где только что видел контур в небе.

Совпадение!

Метров триста разницы!

Он с пылающим взглядом жаднейшего учёного современности прошептал.

— Это был он… Воробей. Это он сотворил…

Помощники переглянулись. Один осмелился спросить:

— Но, господин архимагистр… он же инициированный второй ступени. Как он мог создать технику уровня архимагистра?

Старик зыркнул на того возбуждённым взглядом:

— Поэтому… я во чтобы то ни стало должен увидеть его… поговорить с ним…

И, схватившись за подзорную трубу, всмотрелся в сектор Г-7.

— Найдите его! Живым, мёртвым, раненым!

— ЕСТЬ!

Старик же крепко задумался. Кто он? Откуда взялся? И главное — зачем он здесь? Неужели малец — архимагистр⁈ Да быть такого не может! Скорее всего, использовал артефакт! Но какой⁈ Кто сотворил то произведение эфирного искусства⁈ Его создатель — гениален! ГЕНИАЛЕН!!!

И в небе вновь вспыхнул контур. За ним ещё один и ещё.

Старик обронил подзорную трубу.

— Ты издеваешься… ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ!!! НАД ВСЕМИ НАМИ!!! ПОДЛЕЦ ХА-ХА-ХА!!! ПОКАЖИ!!! ПОКАЖИ МНЕ ВСЁ!!!

Кажется, Воробей собрался использовать все свои «особые» болты. Естественно, он знал, к чему это приведёт. Эскалации на поле боя. Когда кто-то использует технику архимагистра — значит ему нужно ответить тем же. Это было не просто щелчком по носу Британии, но и провокация. Сигнал к тому, что пора выпускать свою настоящую силу. Так что же задумал юный Воробей?

* * *

Командный пункт генерала Разина

Разин стоял в шатре перед большой картой. На той отмечены позиции войск, линии фронта, критические точки. Красные флажки — имперцы. Синие — британцы. Чёрные — места прорывов.

И чёрных было слишком много. Слишком. Англичане давили по всем направлениям сразу, бросая волну за волной. Имперцы пока держались, но с трудом. Резервы таяли. Потери росли.

Генерал провёл рукой, переставив флажок. Центр держится. Правый фланг тоже, хотя там жарко. А вот левый…

К нему подлетел посыльный, запыхавшийся, в поту.

— Господин генерал! Донесение с левого фланга! Сектор Г-7! Британцы усилили нажим! Прорыв расширяется! Ситуация критическая!

Разин нахмурился. Левый фланг. Там были крепкие части, опытных магистров тоже хватало, как и офицеров. Если британцы прорываются там — значит, стянули серьёзные силы.

— Передать командиру левого фланга, подтянуть резервы к сектору Г-7, держать позицию любой ценой. Если нужно, перебросить туда штурмовые группы из…

— Господин генерал! — в палатку влетел ещё один посыльный, чуть не сбив первого. Лицо возбуждённое, глаза вытаращены. — Донесение с левого фланга! Прорыв в секторе Г-7 остановлен! Британцы отступают!

Разин застыл на полуслове. Замер. Посмотрел на посыльного так, будто тот спятил.

— Повтори.

— Прорыв остановлен, господин генерал! — посыльный сглотнул, отдышался. — Британцы в панике откатываются. Наши держат позицию. Потери у противника огромные! Точные цифры пока неизвестны, но по предварительным оценкам — более двух тысяч убитых за несколько минут.

В шатре тишина.

Все штабные офицеры застыли, глядя на посыльного.

Более двух тысяч за несколько минут? Бред. Невозможно. Чтобы положить столько врагов так быстро, нужна либо артиллерия, либо мощнейшая эфирная техника уровня архимагистра. Но артиллерия на левом фланге не концентрировалась в секторе Г-7, как и не было в авангарде архимагистров. Так кто из практиков на левом фланге способен на это?

Разин подошёл ближе к посыльному:

— Как остановлен? Кем? Какими силами?

— Точно неизвестно, господин генерал, — посыльный сглотнул. — Донесение пришло от полковника Кравцова, командира левого фланга. Он видел, что какая-то череда мощных эфирных контуров обрушились с неба на британцев, те понесли тяжелейшие потери и отступили. Кто именно применил технику — неизвестно. Опрашивают ближайших к позиции пехотинцев, но пока конкретики нет.

Разин нахмурился. Глянул на карту, на левый фланг, отмеченный красными флажками. Там нет никого, кто официально тянет техники такого уровня. Что происходит? Ещё и контуры с неба? Кто способен сотворить контур на таком расстоянии? Даже для него — архимагистра второго уровня есть ограничения дистанции, на коей он может управлять эфирными формами. Может, Кравцов что-то напутал?

— Продолжайте выяснять, — приказал он посыльному. — Хочу полный отчёт, как только появится информация. Кто применил технику, какого типа контуры, сколько точно убитых. Всё.

— Слушаюсь, господин генерал! — посыльный козырнул и выбежал из палатки.

Разин, под взглядом офицеров, вернулся к столу. Убрал чёрный флажок с сектора Г-7. Прорыв закрыт. Хорошо. Это снимает давление с левого фланга, даёт возможность перебросить резервы в другие горячие точки. Но вопрос, как заноза, искренне не давал покоя. Кто это сделал? Что ж, загадка подождёт. Сначала нужно пережить сегодняшний день. А потом уже разбираться, кто этот человек, спасший левый фланг.

* * *

Британский командный пункт

Аннабель Винтерхолл, стоя под снегопадом, смотрела на серое небо, где один за другим вспыхивали огромные ужасающие контуры. Её взгляд не был напуган. Не был и удивлён. На её лице, вообще, не было никаких эмоций. Стальная Роза. С железным сердцем, а может и вовсе с полным его отсутствием.

— Святая Дева Мария… — раздавались шокированные шёпоты её подчинённых штабников.

— Имперцы решили выпустить архимагистров⁈ Так рано⁈

— Пора и нам ответить! Иначе они уничтожат всех рыцарей!

— Госпожа!

— ГОСПОЖА!!!

— А… — Аннабель впервые за всё время рассеяно обернулась. — Что такое, Эллейн?

Адъютантка скосила взглядом на толпу офицеров, что удивлённо смотрели на свою командующую.

Аннабель же кашлянула в кулак:

— Что там с обходным отрядом? — произнесла она строго.

— Из-за снегопада могут задерживаться, госпожа, посыльный всё ещё не вернулся, — доложила адъютантка.

— Плохо, — задумчиво произнесла Аннабель. — Они — наша гарантия победы. Пока имперцы сдерживают лобовые атаки, обходной отряд должен перерезать им сухожилия. Если не подоспеют к спланированному времени, битва может пойти не по плану. Как видите, — она указала в сторону сражения. — Империя уже выпустили архимагистров.

Офицеры кивнули.

Аннабель же в привычной властной манере произнесла:

— Раз они решили бросить все свои козыри. Мы ответим. Сломим их архимагистров — нашими. А обходной отряд доделает своё дело по прибытию. Это будет полный разгром.

Один из архимагистров, сэр Рональд Андерсон, с седыми волосами и проницательными зелёными глазами, пригладил пышные усы:

— Вы хотите, чтобы мы вышли на поле боя, леди Винтерхолл? Сейчас?

Аннабель кивнула:

— Именно. Идите и крушите русских. Создайте им ад, заставьте их бросить в бой последние резервы. И дайте понять, что им не стоило открывать северный фронт.

Андерсон удовлетворённо переглянулся с другими архимагистрами. На лицах читалось понимание и предвкушение. НАКОНЕЦ-ТО! Они задолбались сидеть в резерве, наблюдая, как слабаки режутся на передовой. Архимагистры созданы для боя! Для дуэлей! Для демонстрации НАСТОЯЩЕЙ силы! И теперь им дают эту возможность!

— Госпожа, нас больше чем имперских архимагистров, — произнёс Андерсон медленно, с ухмылкой, — Что делать тем, кому не достанется дуэлянт?

Аннабель не дрогнула:

— Уничтожайте живую силу противника. Любыми методами. К закату я собираюсь испить вина на руинах имперского штаба, — она посмотрела в глаза Андерсону. — Либо на ваших трупах, если не справитесь.

Тот улыбнулся. Он был единственный среди подчинённых архимагистров, кто имел вторую ступень, как и сама Аннабель. Но всё же, был слабее её в боевых навыках. Она — гений войны, что поделать.

— Хорошо, леди Винтерхолл, вы получите желаемое.

* * *

Сектор Г-7, левый фланг. Место окружения Воробья. Сразу после применения контуров

Кругом воняло копотью. Прожжённым мясом, железом, доспехами. Крики стихали. Чудом выжившие британцы спасались бегством, не оглядываясь. Страх сломал их дисциплину. Они воочию видели, как их товарищи сгорали сотнями за секунды, как тех пронзают эфирные колья от головы до задниц. Это был ад. Наяву. Здесь. На земле долины. Ад, низвергнутый с небес.

Синий дым от деактивации эфирных контуров застилал всё.

И посреди этого ада стоял Воробей.

За спиной на ремне — дымящийся арбалет.

Кинжалы за поясом. Убивать больше некого. За убегающими он не гнался — те больше не бойцы. Сам же он тяжело дышал. Эфир истощён. Для выстрелов и активации столь масштабных контуров требовалось его небывалое количество. Для магистра третьей ступени — это было слишком. А потому он просто стоял и впитывал узлами энергию. Нужны были силы. Ведь всё самое сложное только начинается.

Он открыл глаза и увидел толпу имперцев вдали, что смотрят на него сквозь снегопад. И понял: дерьмо. Похоже, они всё поняли. Кто стал причиной всего этого эфирного катаклизма.

«Пора валить в другой сектор…»

И, подняв эфирную стену, закрыл обзор воякам, после чего исчез.

Та вскоре развалилась, а Воробья и след простыл.

— Куда он делся⁈

— Это ж тот арбалетчик, да⁈ Да⁈

— ДА…

— Не знаю, кто — он, но как же я рад, что этот Дьявол не против нас…

Глава 7

Двое имперских пехотинцев пили из фляг. Англичане откатились, есть несколько минут на передышку.

Первый вытер губы рукавом теплого шерстяного плаща:

— Слыхал, на левом фланге какой-то хлыщ тыщу бриташек уложил?

Второй устало обернулся:

— Брехня. Такое только архимагистру под силу.

— Снабженцы так сказали, — пожал первый плечами. — Дескать, какой-то наёмник, Воробьём кличут, устроил там лютую жаровню.

— Воробей? — приподнял второй бровь. — Это не тот, что в маске язычников?

— Вроде как.

— Вон оно как. Слышал я про него. Кажись, его британцы обложили и прикончили. Так что не мог этот самый Воробей завалить такую толпу, мертвец он.

…

Трое санитар катили тачку с ранеными. Один из них, задыхаясь, выдавил:

— В курсе, ребзя, кто контуры в небе активировал?

Второй медбрат хмыкнул:

— Железнов, поди, вмешался. Старый хрыч решил размяться.

Третий мотнул головой:

— Это вряд ли. Его берегут для дуэлей с британскими архимагистрами.

— Тогда кто по-твоему?

— Может, контурщики группой сработали…

…

У входа в лазарет толпились раненые, ждали своей очереди. Двое из них трепались вполголоса.

— Про Воробья слыхал?

— Ну?

— Говорят, он сначала на левом фланге толпу положил, тысячи две, а после в центр сместился и там высек ещё сотни полторы. Один, сучара, представь…

— Вот это тебе, Серый, по ушам проехали, — усмехнулся товарищ. — Чтобы какой-то пацан две тыщи положил? Он что, архимагистр?

Тот замялся:

— Инициированный вроде…

— Инициированный, — с кивком хмыкнул второй. — Да его за секунду на куски порвали бы.

— Ну, хрен его знает. Может, и не он положил…

— Вот и я о том же. Ты его вживую хоть видел?

— Не-а.

— То-то же.

* * *

Группа матёрых вояк стояла на позиции, проверяла оружие перед очередной волной. Один из них, ветеран в годах с жирным шрамом через обе губы, услышал трёп молодых пехотинцев о чудесах наёмника Воробья и презрительно сплюнул.

— Байки это всё, — буркнул он товарищу рядом, такому же видавшему виды бойцу. — Каждый раз одна х*йня. Появляется какой-то герой, все языками чешут, какой он крутой, а через день оказывается, что всё раздуто в десять раз.

Товарищ кивнул:

— Помню, в прошлую кампанию тоже был один такой. Змеем его звали. Говорили, он магистров голыми руками душил. А как дошло до настоящего дела — сдулся. Оказался обычным везучим засранцем.

— Вот именно, — ветеран поднял меч, глянул вдоль клинка, осматривая эфирный контур. — Этот Воробей, небось, такой же. Пару удачных выстрелов сделал, народ раздул в эпос. А контур в небе… Разве арбалетчики способны создавать контуры? Это дело контурщиков. Вот они и постарались, просто никто не видел кто именно, и повесили на первого попавшегося.

— Но говорят, его британцы окружили, полсотни практиков, а он всех перебил… — осторожно оспорил молодой.

Ветеран отмахнулся:

— Сказки для сосунков. Если бы такая толпа кого-то решили прикончить, от того и мокрого места не осталось бы. Наверняка там всё было по-другому, но через пять пересказов превратилось в героическую хренотень.

Третий солдат, помладше, но тоже с опытом, влез:

— Я вообще думаю, этого Воробья не существует. Просто слух пошёл, люди подхватили, каждый от себя наплёл, и вот итог.

Ветеран хмыкнул:

— Может, и так. На войне правда первой дохнет. Байки только и остаются. Зуб даю, каждый выживший будет говорить, что сотню прирезал. Если всех таких потом опросить, то британцев должно было быть не пятьдесят тысяч, а пятьсот!

И все заржали. Ветеран дело говорит. Многие вернутся с войны и будут рассказывать, что убивали десятками, а то и сотнями. Выходит, слухи и Воробье всё из той же оперы. Может, он сам эти слухи и пустил?

* * *

Что до самого юноши, то он частично восстановил эфирные силы, и порхал по полю битвы. Там, где он появлялся, англосаксы умирали десятками, порой и сотнями. Спасённые имперцы замечали арбалетчика в черной накидке и в деревянной маске и задавались вопросом: кто он такой? Британцы же навсегда запечатывали образ фиолетовых глаз, горевших из-под жуткой маски.

И пошли слухи. Сначала малые искры, но те разрастались и разрастались в пламя. Одни считали всё выдумкой. Другие — искренне верили в существование таинственного Воробья.

Сам же юноша хвалил себя за ношение маски! Лучшее решение, принятое за последнее время. Ведь он всегда может сменить её, и Воробей исчезнет. А когда нужно — надеть снова. Забавно же.

По итогу, он врывался в сражения, особо и не сдерживаясь. Уничтожал вражеский отряд и перемещался. Никто не знал, где он может объявиться в следующий раз. Слишком непредсказуемая траектория перемещений, лишенная любой логики. Неприметный. Неуловимый. Настоящий Воробей.

Конечно, юноша понимал, что его «деятельность», особенно с теми контурами в небе, рано или поздно дойдёт до начальства. В частности Железнова, а может и Разина. И что тогда? Вызовут в штаб и потребуют снять маску? Возможно. Однако, удастся ли им, вообще, понять, где Воробей? Он ведь всегда может скинуть с себя вещи и переодеться в другого человека. По сути, ему больше не нужно объявляться перед непосредственным нанимателем, так как не нужны ни деньги за убитых англичан, ни лавры со славой. Всё ради чего он здесь, в долине, ради выполнения данного обещания и…

Конечно же, СИЛЫ.

Да-а, это поистине, лучшая качалка на планете! Если так можно выразиться!

Да и ко всему прочему, Александр понимал, что возможно, есть вероятность, что его сегодняшние подвиги могут и вовсе оказаться незамеченными. Учитывая горячку боя, неразбериху, адреналин солдат, засвидетельствовавших его причастность, ещё и плотнейший снегопад, что только усиливается с каждым часом, показаться может что угодно. А самому Воробью впору сказать будет нечто вроде: да, я был в секторе Г-7. Но контуры не мои! Там был какой-то странный человек! Он их и активировал! Вот и всё. Так что все вопросы к нему. Пусть потом гадают, что то за человек. Можно им описать Воронцова внешне, вот будет умора!

Ну, а если уж быть совершенно честным, то надоело.

Да. Ему надоело прикидываться. Оправдываться. Врать. И совсем не хочется вести бесед со стариком Железновым. Однако, кое-что он всё-таки предоставит любопытному контурщику, дабы унять у того зуд. Что до разговоров с Разиным? Какой в них смысл? Договор юноша выполняет прямо сейчас. Плюс он — нанятый работник, как и был до этого. Связывать свою жизнь с Чёрным Лебедем он никогда не планировал. Если однажды генералу снова понадобится помощь, и Александр будет рядом, то непременно поможет. Да и ко всему этому, юноша уже сделал Разину такой подарок, что тот вряд ли сможет его оценить в ближайший день, однако непременно оценит в будущем.

«Чувствую себя Дедом Морозом, — вздохнул Воробей, оглядывая обстановку на поле боя. — Где там моя Снегурочка?» — и усмехнувшись, посмотрел вдаль на британские позиции.

Итак. Левое направление стабилизировалось. Британцы откатились, имперцы выдохнули, укрепились. Здесь он не нужен. В центре также подсобил. Пока только на левом фланге всего направления, но вот в самой сердцевине происходит пекло. Пора и там потушить очаги. Сейчас капельку подкопит эфирчик и снова в бой. Рыцари там прут как, сука, в Рождественскую распродажу в торговые лавки, имперцы едва держат оборону от такого наплыва. Да и отката в центре ещё не было, действуют группа за группой, по очереди, не сбавляя обороты.

Глубокий вдох. Прищурил глаза от яркой вспышки эфирного снаряда. Закрепить на ремне арбалет и вперёд. Через снегопад, взрывы и мольбы умирающих. Не только имперцев. Молились и англичане, попадались и французы. Вообще, экспедиционный корпус Аннабель состоял в основном из бритов, но попадались и другие европейцы. А вот основная регулярная армия Британии представляет из себя настоящий компот из национальностей. Будет интересно встретить такую разномастную толпу на поле боя, в будущем.

С этими мыслями юноша исчез в снегопаде.

* * *

Левое фланговое направление

Лучник Олаф, держа позицию шестого взвода наёмников-стрелков, зорким взглядом голубых глаз сканировал поле боя. Здоровенный лук в руках выплюнул очередную стрелу. Тюф! Есть! Прямо в лошадь командира в дорогущем синем плаще с белым мехом. Вот же, выброжала. Олаф сплюнул. Наложил новую стрелу. Колчан у бедра ещё полон стрел, хотя он и стрелял полдня без продыху. Всё просто. Сегодня он принял в отряд молодых резервистов, одна парочка подбирали вражеские стрелы, а вторая — таскали те с обозов снабжения.

Олаф фыркнул после очередного выстрела. Промазал. Густая каштановая борода в льдинках от дыхания. Крепкий носяра — красный от лютого мороза. Даже ему — северянину сегодня не просто. Погода бушует, гадина. Перестанешь двигаться — взмёрзнешь, как брошенная собака. Пальцы коченеют, но надо стрелять. Надо. Неважно, что всё кругом превращалось в ледяной ад. Снежинки секли лицо, забивались в глаза, ослепляли.

Его взвод, сорок лучников и арбалетчиков поредел до восемнадцати. Потери росли куда быстрее, чем вчера. Может, не хватало Воробья? А может, британцы на этот раз не сдерживались и играли по-крупному. Но так или иначе — дела были как у мыши, прищемившей хвост в мышеловке — рано или поздно точно каюк. И пусть лучники всегда теряли меньше людей чем пехота, но четыре часа непрерывной стрельбы выжимали даже матёрых стрелков. Руки ныли, пальцы кровоточили от тетивы, глаза слезились от напряжения и снега, лепившего в морду всё злее. Таким темпом ещё час, и их свалят не британцы, а усталость.

Рядом стреляла Лизка. Из-под шапки торчали мокрые волосы, кончики которых обледенели, как крохотные сосульки. Щёки в крапинках от острого снега. Лук в её руках смотрелся ужасающе прекрасно. Столь органично, как продолжение рук. Сейчас она натягивала тетиву, щурилась сквозь пургу, целясь в британского офицера. Выдохнула. Отпустила. Стрела ушла, прошила мундир, офицер рухнул.

Лизка ощерилась и пробормотала:

— Ещё один. Сколько там у меня за сегодня? Тридцать восемь?

Олаф хмыкнул, не отрывая взгляда от врагов:

— Тридцать девять, если последний точно твой. Хотя я видел как Сергей тоже в него целился. Может, его стрела.

— Моя, — отрезала Лизка. — Я раньше пульнула.

Олаф не стал спорить. Лизка гордилась от своего счёта убитых врагов, как все бывалые наёмники. Пусть считает как хочет. Главное что британцы дохнут.

И тут…

Что-то изменилось.

Что-то, что невозможно было не ощутить.

Олаф почуял это всем организмом раньше чем осознал. Инстинкт, набитый годами войны, вопил — опасность. Большая оленья задница. Не прямо здесь, в их секторе, но близко.

Воздух стал иным, вязким, давящим. Давление шарахнуло так, что в ушах заложило. Окружающий эфир начал вести себя странно, стягиваться куда-то вперед потоками, течениями. Даже пурга притихла на долгие секунды, будто почуяла неладное.

Лизка рядом опустила лук, с распахнутыми глазами повернулась к северянину:

— Ты чувствуешь… ЭТО?

Олаф, сглотнув, кивнул. Сам же неотрывно вглядывался в снежную завесу, пытаясь разглядеть источник.

И увидел, как расступаются ряды рыцарей в серых и синих плащах, как непонимающе замерли имперские пехотинцы, и пред всеми предстал человек, окутанный плотной красной аурой. Шел он неспешно, будто в запасе у него вся вечность. Пространство вокруг плыло. Снег сгорал в невидимом барьере и испарялся, не долетая до сухого зимнего мундира этого человека.

— Архимагистр. — произнес сурово Олаф.

Столь угрожающее слово пронеслось по рядам стрелков взвода как ледяной ветер.

— Мы все умрём… — послышалось в ответ.

— Выблядки решились наконец показаться…

— Этот монстр прихлопнет нас и не заметит…

Реакция была очевидной. Безысходность. Противостоять архимагистру способен только архимагистр. И никто иной. Возьми хоть тридцать магистров — не справятся. Не справится и сотня. И две. Он просто будет убивать их чуть дольше, вот и всё. Слишком большая разница в мощи. Если магистры — это тяжёлая артиллерия, то архимагистры — тактическое ядерное оружие. Их силы столь велики, что способны уничтожать сотнями за одну технику. А за особо мощную похоронить и тысячу-другую. Их не выпускают на поле боя без веских причин. К тому же, есть правила, кои соблюдают все армии мира. Архимагистры сражаются с архимагистрами и без особой необходимости не уничтожают низших практиков, давая тем возможность сражаться с равными и развиваться в рангах. Так что даже в хаосе войн, в их пламени, есть табу, которые не принято переступать.

И всё же, убить сотню-другую на поле битвы, в ожидании своей дуэли архимагистрам не воспрещается. Особенно тем, на кого бросаются низшие. Страх с адреналином порой подстегивает броситься в яркое пламя высшего практика и сгореть. Достойная, красивая смерть. Но, к сожалению, бессмысленная. Это как броситься навстречу летящей ракете. Смело? Абсолютно. Но, к сожалению, глупо.

Лизка прошептала, дрожащим голосом, хоть и пыталась скрыть страх:

— Стрелы его не возьмут… Сейчас спалит нас всех на потеху…

Олаф же проворчал нечленораздельную ругань, сжал лук. Он видел, когда архимагистры приступают за «работу», выжигаются сотни квадратных метров взмахом руки. Зрелище впечатляющее, но если смотреть на то издалека, а не быть в качестве испепеленного. Что касательно дуэлей архимагистров — это как столкновения стихий, от коих все те, кто оказался рядом, дохнут, и часто не от боевых техник, а банального переизбытка эфира в воздухе, ведь их техники могут стереть с лица земли целые кварталы, поселения.

А вот Лизка, говоря прямо, всегда считала это пиздежом. Раздутыми до маразма солдатскими байками. Но глядя сейчас на приближающуюся фигуру в красной ауре, понимала — это монстр. Боевая единица, способная помножить весь их сектор на ноль за минуту. Если ему вообще понадобится столько многовремени.

Британский архимагистр остановился метрах в ста от имперской линии. Пожилой офицер. Полковник. Длинная синяя шинель поверх синего мундира с золотыми пуговицами. Седые, но густые волосы уложены назад. Выбритое идеально лицо с квадратной челюстью. Эдакий красавец в годах, но наверняка ещё сводящий придворных англичанок с ума. Он вальяжно, при этом утончено будто дирижер поднял правую руку, от чего в воздухе вспыхнула огромная круговая схема ядерного красного света. Глаза архимагистра также засветились ярким красным, что в серости снега смотрелось демонически.

Лизка нервно засмеялась. Ведь контур лепился линия за линией, требовал концентрации, точности, аккуратности в сплетении эфирных нитей. А этот ужасающий монстр создал тот взмахом руки. Эфирные линии в огромном круге запульсировали и расширились. Через несколько секунд алый круг стал размером с дом.

И тут все — и британцы и имперцы увидели, что именно формирует британец. Контур принял форму. Образ. Здоровенный вепрь из чистого эфира, светящийся красным пламенем, с бивнями длиной с человека. Зверь выглядел материальным, настолько плотно архимагистр сплёл эфир. Задрал рыло, встряхнул шкурой, от чего эфир пошёл теплыми волнами.

Олаф выдохнул:

— Ёб твою. Это ж эфирный зверь…

Среди практиков всем было известно, что архимагистры высшего класса могут придавать контурам форму зверей, делать техники около живыми на вид и управлять ими. В свою очередь магистры могли довольствоваться лишь псевдозверьми или отдельными их частями в виде лап или зубастых пастей.

Британец закончил с контуром. Глянул на имперскую линию, ухмыльнулся. И взмахнул рукой, позволив кабану атаковать.

Эфирный вепрь сорвался с места. Попёр к имперским позициям, полыхая краснеющим эфиром. Здоровенная туша вспахивала копытами снег с опущенным рылом, собираясь размазать всё, что попадется на пути. Пурга нисколько не тормозила его, снежинки испарялись от жара эфира. Зверь приближался. Стремительно. Неотвратимо.

Имперцы заорали:

— ВАЛИМ!

— БЕГИТЕ! СКОРЕЕ!!!

Паника захлестнула разум. Когда на тебя мчится угроза размером с дом, тут не до построения. Стрелки во взводе Олафа и Лизки тоже заколебались, кто-то бросил лук и рванул. Северянин рявкнул через всепоглощающую панику:

— НАМ НЕ УБЕЖАТЬ!!! ВСЕ НА ЗЕМЛЮ!!! ЖИВО!!!

Взвод — кто лег на снег, кто замер на месте, продолжая стоять. Решение лечь — было наилучшим. Ведь вепрь мчался на них, авось проскочит. От него не сбежать, а так хоть часть лучников выживет, если тот пронесётся дальше. В глазах большинства ужас. Они смотрели как эфирный вепрь несётся к ним, и каждый думал что это последнее что увидит в жизни.

Пятьдесят метров. Тридцать. Тот смял пехотинцев. Десятки сгорели заживо.

Олаф успел подумать о том, что прожил нормальную жизнь. С два десятка лет войны, больше ста боёв, сотни убитых врагов, несколько баб которых любил, товарищи коих ценил. Неплохо для простого северянина. И вот итог — смерть в долине от эфирного зверя, сотворённого САМИМ АРХИМАГИСТРОМ. А далеко он зашёл, верно? Понадобился ЦЕЛЫЙ гребанный архимагистр, чтобы прервать его жизнь! Северянин ухмыльнулся. Конечно, мысленно шутил. Он просто попал под раздачу совершенно случайно. Как муравей под сапог. Но чего уж.

Вепрь был в десяти метрах.

И вдруг…

Грохот.

Другой зверь! Имперский! Материализовался из воздуха прямо перед британским вепрем! Огромный олень из синего пламени! Ветвистые рога пылали синевой, грива развевалась. Олень ударил копытом, опустил могучие пылающие рога и встретил вепря лоб в лоб.

БОООООМС!

Столкновение двух контурных зверей породило взрывную волну. Олафа, да и весь взвод лучников, вместе с Лизкой, швырнуло в стороны.

Приземлившись, северянин потёр башку, почуяв как земля перестала дрожать, а затем расплывшееся в морозном воздухе тепло. Сама пурга взвилась снежным вихрем, от такого количества эфира.

Когда старый лучник поднял взгляд, оба зверя рассеялись, загасив друг друга. На месте их обоюдного удара осталась огромная воронка и эфирный дым.

Но главное! Имперские стрелки шестого взвода живы! Все! Вот же чудо наяву.

— Мать моя — женщина… — пробормотал северянин, глядя на вышедшего вперед имперца.

— Это архимагистр Михаил! — воскликнули имперцы.

— Командующий здесь!!!

— Спасены!!!

— Он невероятен…

Полковник Михаил Мещеряков показался в фирменном черном мундире Черного Лебедя с золотыми эполетами. Как командующий войсками на левом фланге армии он не мог не среагировать на появление британского архимагистра. Более того, получил приказ выступить непосредственно от генерала Разина. Но и без него был бы здесь. Ведь победить архимагистра может только архимагистр. Сам Михаил не был столь привлекательным внешне, как британец. Не был и высок. Однако, крепкий и с такой улыбкой, что слухи ходили будто он соблазнил двух сестер герцогинь одновременно. Да и вообще, был тот ещё сердцеед. Впрочем, как боец он был не менее ужасен, чем британец напротив. А как горела синяя аура вокруг, что таял снег и воспламенялась земля. Мещеряков в своих высоких офицерских сапогах шёл вперед как на прогулку, руки за спиной, на квадратном лице с крепкой челюстью легкая улыбка. Карие глаза горят синевой. Подобно божественному орудию он шёл сквозь пургу к своему сопернику.

Остановился в пятидесяти метрах от британца. Оглядел его оценивающе. Потом произнёс усиленным эфиром голосом. Громко, что услышали все солдаты в округе, при том без крика:

— Хватит атаковать моих солдат, британец. Хочешь повоевать — так вот он я. Или ты только тех мочить горазд, кто ответить невмочь?

Англичанин ухмыльнулся и ответил также громко:

— А, русский полковник решил поиграть. Испугался за своих муравьёв? Предсказуемое ничтожество. Если продержишься дольше минуты, я так и быть, дарую тебе достойную смерть.

Мещеряков улыбнулся ещё шире. Глаза горят как у безумца:

— Поглядим-поглядим. Может, я тебя уложу. Может, ты меня. Узнаем только когда попробуем. — и обратился к своим войскам, голос стал жёстче. — Всем отрядам! Отступить на четыреста метров! Кто останется, пожалеет!

Британец крикнул своим тоже самое:

— Рыцари — назад! Здесь разбираются архимагистры! Хотите драться — деритесь в сторонке, щенки!

Приказы прозвучали одновременно с обеих сторон. Имперские войска на левом фланге, как и британские, замерли на долю секунды. Дуэль архимагистров. Прямо здесь и сейчас! Как же хочется посмотреть! Вот только все понимали — оба монстра прогнали их неспроста! Сейчас тут будет жарко во всех смыслах! И те, кто не успеет свалить подальше, сдохнут!

Все рванули прочь. Организованно, строем, офицеры рулили отходом, но никто не мешкал, всё на бегу. Оставаться торчать рядом, когда два чудовища начнут швыряться техниками способными уничтожить сотни людей? Нет уж.

Олаф скомандовал взводу:

— Шестой, уходим! За мной!

— Есть!

— Меня подождите!

Британцы тоже отступали. При чем достаточно далеко. Никто не собирается вести бой прямо сейчас, параллельно дуэли архимагистров. Вот насмотрятся, как оба высших ломают друг другу кости, да как заведутся! Тогда можно и подраться стенка на стенку! Ну, а пока просмотр боя лучших из лучших! Не каждый день выпадает зрелище подобного уровня!

За две минуты левый фланг опустел в центральной части. Между имперцами и англичанами осталась пустая зона на несколько сотен метров, где сейчас стояли две ужасающие фигуры, различимые даже сквозь снежную круговерть.

Олаф остановился на безопасном расстоянии, перевёл дух. Лизка привалилась к остаткам разрушенной эфирной пушки. Их взвод собрался вокруг, все живы, все пялятся на то, как готовятся сойтись титаны.

Мещеряков и британец подняли руки одновременно, тут же вспыхнули контуры.

Русский создал тройку пылающих оленей, больше похожих на сказочных созданий. Огромные. Благородные. Мощные. Пылающие синим пламенем.

Англичанин в противовес слепил с пол десятка красных вепрей.

Оба архимагистра тут же взмахнули руками, спуская собственных созданий на врага. Всё это лишь разминка, разведка боем. Но даже подобные техники способны причинить колоссальный урон низшим практикам.

Старик Олаф сглотнул, глядя на ужасающие объемы эфира, и перевел взгляд на Лизку:

— Всё ещё думаешь что эта война хорошая идея для заработка?

Наёмница нервно оскалилась:

— Просто молись северным богам, чтобы наш выиграл. А не то, нам всем звиздец.

Олаф хмыкнул. Она права. Исход дуэли решит судьбу всего левого фланга…

* * *

Центральное направление

Ольга Абызова в своём золотистом плаще и зеркальном шлеме, прямо посреди пылающих повозок, латала эфирной техникой рану на плече своей помощницы Светы. Зелёный свет окутывал порез, ткани срастались, кровотечение останавливалось. Светлана морщилась от боли, но не пикала. Издержки профессии контурщиков — уметь терпеть, иначе не протянуть.

Ольга работала молча, пальцы в стальных перчатках двигались точно, набито. Зеркальное забрало шлема отражало взрывы, эфирные вспышки. Золотистый плащ развевался на ветру, весь в копоти, крови, мокрый от снега. Под ним стальной доспех, практичный, без излишеств. Вот и весь наряд уралки, не терпящей дурости и слабости.

Снегопад усиливался. А здесь, на центральном направлении, казалось сыпал пуще всего. Мело нещадно. Ветер свистел, продувая одежду и доспехи, из-за снега видимость падала с каждым часом.

Рядом кричала Нина, ещё одна помощница, тоже в шлеме с забралом и серебряном плаще. Она рулила координацией команды уральских контурщиков. Раздавала приказы — куда ставить следующие барьеры. При чём, не смотря на пекло и хаос битвы, кричала она чётко, без истерик, а с особым хладнокровием, чем отличались женщины с Сибири. А особенно — Абызова. Яблочко от яблони прям.

Уже половину дня их группа пашет, не разгибаясь. Ставят защитные контуры, чинят разрушенные, создают новые. Координируются с архимагистром Железновым, коий командовал всеми контурщиками имперской армии с железной дисциплиной. Нет, бесспорно, старик реально был легендой, и работать под его началом было честью, но также писецки выматывающим испытанием! Дед требовал максимального максимума! Не прощал косяков, не давал передышек. Но ведь, если окинуть взглядом всё поле битвы, результат того стоил! Имперская оборона держалась во многом благодаря барьерам которые защищали войска от вражеских эфирных атак!

Ольга закончила латать рану Светы, зелёный свет погас. Оглядела работу, кивнула. Молоденькая уралка подвигала плечом, поблагодарила:

— Спасибо, командир!

— Не отвлекайся, — отрезала Ольга. — Работы ещё до ночи хватит. Проверь барьер на северном участке, там докладывали о трещинах. Нина, ты с ней, вдвоём быстрее. Здесь я разберусь.

— Есть!

Обе помощницы козырнули и, под прикрытием пехотинцев, побежали к северному участку.

Абызова осталась посреди хаоса битвы, с другими помощниками и помощницами. По правде говоря, вымоталась. Очень. Большинство контуров было активировано с её подачи. Эфирное истощение уже кружило голову, вызывало тошноту, слабость. А его пополнение никак не коррелировалось с тратами. Но показывать слабину? Нельзя. Ни за что. Команда смотрит на командира, и если командир посыплется, посыплются все.

И тут Абызова ощутила изменение.

Эфир в пространстве начал вести себя странно. Стягиваться, искажаться, собираться к неизведанной точке впереди, где-то на британской стороне.

Ольга замерла, подняла голову в шлеме, взглянув на небо. Что происходит?

Одна из помощниц с тревогой обернулась, продолжая держать барьер:

— Командир! Что-то не так! Эфир ведёт себя…

Абызова перебила её.

— Подзорную трубу! Сейчас же!

Уралка-снабженка быстро достала трубу из сумки, передала. Ольга взглянула на британские позиции сквозь метель и снег.

И увидела.

Две полыхающие синим пламенем фигуры проходили мимо расступающихся рядов пехотных подразделений Британии. Вальяжно. Высокомерно. Будто боги, спустившиеся с Олимпа. Вокруг каждого дрожало пространство, искажался воздух. Ауры такой плотности, что были видны как маяки даже без трубы, сквозь снежную бурю.

Архимагистры. И оба идут на центр.

Ольга медленно опустила трубу. Сердце колотилось неприятным, рваным ритмом. Пальцы в стальной перчатке, крепко сжались.

Рядом прошептали:

— Это же…

— Двое…

— Господи, нас прикончат…

— Пропало… всё пропало!

— Сразу ДВА! ДВА АРХИМАГИСТРА!!!

— Без паники! — оборвала трёп Абызова. — Мы — контурщики! У нас работа! Неважно, кто атакует! Делаем что умеем, а потому соберитесь, тряпки! И покажите силу имперцев!

Но и сама не верила в собственные слова. Два архимагистра — это конец. Катастрофа. Катаклизм во плоти. Стоит им взяться за крушение обороны, и имперские войска сгорят за минуты. Никакие барьеры, которые она может поставить вместе с командой, не выдержат. Это как пытаться остановить лавину плетёным забором. Бессмысленно. Безнадежно.

Нина со Светой вернулись:

— Что будем делать, госпожа⁈

Ольга молчала, раздумывала. Потом произнесла:

— Готовим максимальный защитный барьер! Выкладывайте все резервы эфира! Может, задержим их хоть на секунды, дадим нашей пехоте отступить! Это всё, что мы можем!

Все уралки переглянулись. Конечно понимали, что это самоубийственный приказ. Максимальный барьер против архимагистра? Ещё и двух. Они погибнут, как ни посмотри. Контур сломается, а обратная связь шарахнет так, что скорее всего убьет. Но выбора не было. Они всё равно не жильцы. Не поставят барьер, и архимагистры прикончат их ещё быстрее. А начнут бежать — лишь породят панику, чем спровоцируют бегство с последующим масштабным ударом от британцев.

Так что все принялись формировать огромный контур вместе. Самый мощный барьер, который только умели. Вложили всё что могли.

Британские архимагистры наступали. Слева пятидесятилетний с копной рыжих волос, торчавших из-под меховой шапки, сшитой из северного барана. Именно он и принялся первым формировать контур.

Абызова по оранжевой печати, вспыхнувшей в воздухе, поняла. Эфирный зверь! Техника массового поражения. Сейчас рыжий архимагистр обрушит на их ряды НЕЧТО, что спалит всех заживо.

Контур британца принял форму. Огненная птица из пламени. Не феникс, но не менее впечатляющий кондор. Здоровенный, крылья распростёрты, мощный клюв открыт в беззвучном крике. Кондор выглядел точь из легенд! Живой эфир! Даже оранжевые перья из пламени колыхались, а пугающие глаза горели.

Уралки закончили свой барьер. Перед имперскими позициями развернулся полусферический купол из густой синей энергии. Масштабный. Крепчайший. Лучшее, что они могли сотворить за столь короткое время!

Британец спустил кондора. Птица взмыла в воздух, и понеслась к имперцам, оставляя за собой огненный след. Снег испарялся на её пути, метель расступалась перед жаром.

БУУУУМ!!!

Громадина врезалась в барьер.

На секунду тот держался. Эфир трещал, линии рвались, но сплетение было настолько плотным, что выдержало!

Жаль чуда не будет дважды!

Второй атаки купол не выдержит, а кондор как раз взметнул в небо и принялся идти на разворот для ещё одного тарана.

Абызова с кровоточащим от перенапряжения носом, смотрела через шлем на это летящее чудовище, понимая: барьер рухнет. Ещё мгновение и…

Барьер взорвался ещё до того, как пылающий кондор подлетел.

Обратная связь шарахнула по всем контурщицам одновременно. Ольга рухнула на колени, кровь гуще хлынула из носа, тёплая, медная на вкус. Света плюхнулась на спину с криком. Нина осела, держась за шлем. Остальные девицы — кто потерял сознание, а кто — погиб.

Огненный кондор приближался.

— Пехота, врассыпную!

— В сторону!

— Ложись!

Сыпались последние команды от сержантов, понимавших, что это конец.

Птица набрала скорость. Тридцать метров! Двадцать!

И тогда Абызова, что сплетала посмертный контур, вдруг увидела прилетевший откуда-то чёрный арбалетный болт. Тот воткнулся в землю перед пехотинцами. Искрящийся фиолетовыми молниями. Выделяющий концентрированный эфир. А следом на её забрале отразилась вспышка. И огромная фиолетовая стена выросла из земли! Рыболовная сеть⁈ При том с огромными кольями по периметру и с фронтовой части! Этими кольями сеть закрепилась глубоко в грунт. Прямо перед ударом Кондора!

БУДУУУУМ!

Птица врезалась клювом в пылающую сеть, как в скалу. На обоих контурах пошли трещины. Рыболовная сеть сложились в месте удара, верхней частью ударив кондора и прижав к нижней. Настоящий гигантский капкан! И он захлопнулся!

Гигантский кондор оказался продырявлен огромными кольями сети. А в следующий миг…

Рассыпался оранжевыми осколками, опадая с небес и растворять в пространственном эфире.

Фиолетовая рыболовная сеть ещё пару раз мигнула и разломалась на куски.

На поле битвы всё замерло. Пехотинцы, контурщики, стрелки. Сержанты, офицеры. И отряд уралок вместе с Абызовой.

— Что… что это было⁈

— Я видел такой контур ранее…

— Спасены… СПАСЕНЫ!

Ольга же, ощутив невероятную мощь, а вернее сразу два источника! Обернулась.

И увидела

Из имперских позиций шли двое. Полковник Дмитрий Гусев, командующий центром! Мужик-медведь с густыми усами и взглядом матерого убийцы. Рубаха под мундиром расстёгнута у горла. Рукава засучены. Весь пылает бурым эфиром. Зловещим, как запеченная кровь. Значит, это был его контур? Его работа⁈ Или же того, кто рядом? Справа от него плавной походкой профессора университета шагал архимагистр Олег Железнов. Длинные седые патлы, борода по грудь, в фирменном развевающимся на ветру белоснежном маскхалате и черной эмблемой лебедя на груди.

Вокруг обоих пульсировали ауры, нисколь не уступающие британским. Оба были архимагистрами. И оба бросили взгляд на дымящуюся полосу после деактивированной гигантской рыболовной сети, остановившей эфирного зверя.

— Ох, уж этот проказник малолетний, — фыркнул Железнов. — Забрал всю нашу славу. Ещё бы семь секунд и я сам остановил того птеродакля.

— Птеродактиля. — поправил Гусев хмуро. Признаться, он был максимально скептичен к полученной информации об этом самом Воробье. Но вот же — контур. Только, где сам этот молодой наёмник? Полковник понять не мог. Впрочем, сейчас не до него. Помог и славно. Сам же Гусев проорал:

— Эй, британцы! Даю минуту, чтобы свалили, не то надерём ваши сэровские жопы!

Рыжий брит ухмыльнулся вместе с напарником и крикнул в ответ:

— Русский медведь! Я бить твоя харя! Потом бить твоих солдатиков! Твоя молиться! Моя побеждать!

Старик Железнов хихикнул:

— Уху-ху, а его имперский впечатляет. Дима, давай тогда рыжего бери. Я второго возьму. Один на один. Всё как полагается.

Второй британский архимагистр, молчавший до этого, взмахнул эфирным мечом, от чего взметнулся снег, а рыцари позади ахнули от порыва ветра. Сплюнул в сторону, поправил серый шарф, прикрывавший нижнюю часть лица и произнёс:

— Старик-контурщик. Я наслышан о тебе. Буду безмерно рад сразиться.

Старый снова хихикнул:

— Вот как? Тогда постараюсь не разочаровать тебя, паренёк.

Гусев же, не оборачиваясь, прогремел имперским войскам:

— Всем солдатам! Пятьсот метров назад! Не испытывайте судьбу!

Британцы крикнули своим то же. Войска с обеих сторон принялись организованно отходить, никто не хотел быть в зоне смерти, когда четыре архимагистра начнут шквал атак.

Света и Нина поддерживали Абызову с двух сторон. Она тяжело дышала, но была в сознании. Приняла наибольший удар от схлопывания барьера. Но теперь в какой-то степени в безопасности. Гарантия же — её учитель, старик Железнов, стоявший сейчас плечом к плечу с известным по всему миру жестоким Гусевым.

Нина рядом прошептала:

— Они победит, да?

Ольга молчала. Хотела верить. Но знала правду. Архимагистры равны по силе. Побеждает не сильнейший, а тот, кто наиболее эффективно применит свою силу. Здесь сойдётся всё — ум, мощь, опыт, удача. Сама же она снова и снова прокручивала момент с воткнутым арбалетным болтом. Неужели слухи о наемнике Воробье правдивы? Инициированный, каким-то образом уничтоживший двухтысячный отряд. Так странно… почему она подумала о нём?

«Кем бы ты ни был, спасибо…»

* * *

Правое фланговое направление имперской армии

Корнелия вытирала залитые потом глаза, находясь в центре того что осталось от её гвардии. Потери росли с каждым часом, но её люди держались, рубились с дисциплиной и яростью, присущими роду Романовых-Распутиных.

Пурга крепчала. Снег валил всё гуще, ветер выл свою песнь. Из завесы то и дело вылетали британцы пачками. В расход их. Снова. Снова и снова. Таким темпом, сражаясь чуть ли не вслепую, битва идёт уже час. Ничего толком не видно. Где-то сбоку громыхают взрывы. Бьют командные колокола для сбора групп в условиях плохой видимости. С другой стороны свистки. Всё сливается в один гул из криков и матов.

Справа от Корнелии — Фрея. Волосы опалены эфирной техникой вражеского магистра, которого она зарезала вместе с имперской наследницей. Сейчас опирается на меч, грудь под жилетом вздымается. Тяжко. Она хоть и была выносливой, да и по сути ещё вполне себе энергичной воительницей, вот только тут выжимало даже самых дерзких. Настоящая пытка. Остановишься — умрёшь. Просто зарубят. А потому приходится биться. Боль, усталость, нервы, пот, слёзы. Британцам плевать. Они и рады будут если сдашься. Вот только ни северяне, ни гвардия Корнелии не собирались опускать мечи. Гордость не позволит.

— Всё это прекрасно, — выдохнула Фрея, — но кажется, я устала.

— Крепись, дорогая, — шмыгнула носом распаленная Ингрид, вытащив копьё из нагрудника поверженного рыцаря. Четыре часа непрерывного боя сказались и на ней. Никаких улыбок, даже взгляд юной дочери вождя изменился. Тёмный, суровый, беспощадный и… чертовски усталый. Эфирные резервы на исходе. Раны накапливаются. Порез на порезе. Везде — на плечах, запястьях, боках. А ещё ушибы, растяжения, переломанный палец. Ничего критичного, но всё вместе складывалось в общую измотанность, кое делала каждое движение чуть медленнее, каждый удар чуть слабее.

— Британцы наступают! — гаркнул старик Свартбьёрн, что находился в авангарде союза северян и гвардии Корнелии. Дремучий берсерк был легендой, и его люди дрались со свирепостью, которой славились все северные воины. Британцы ссались от них, больше чем от регулярных имперских войск. И правильно делали, ведь те убивали с особой жестокостью и никого не брали в плен. При этом сами бились со смертельными ранами, до последнего вздоха.

Правый фланг неплохо держался. С трудом, теряя людей, но стоял. Крепко, как влитой. Полковник Пётр Суворин, командующий всем фланговым направлением, рулил обороной как гений тактики. Его приказы отличались абсолютной своевременностью, грамотностью, уместностью. Благодаря ему правый фланг оставался самым стабильным участком имперской обороны.

До этих пор.

Корнелия первой ощутила смену эфирного давления. Что-то надвигалось. Большое. Страшное. Опасное.

Фрея рядом выпрямилась, сглатывая:

— Там впереди… кажется, архимагистр…

— Думаю, он не один, — ответила Корнелия, глядя в снежную стену в поисках ужасающей силы.

И увидела среди снега огонь. Эфирный, полыхающий как факел.

Затем ещё один.

И ещё!

Целых три архимагистра направлялись к ним, как посланники смерти. Каждый горел разной по цвету аурой. Первый — белой, второй — серой, а вот третий — самой яркой из всех тех, кого видела Корнелия! Ядовитой зелёной.

— Госпожа! Мы эвакуируем вас! — взбудоражился командир гвардии — ветеран Дмитрий Алексеевич.

— Госпожа Ингрид! — обратились северяне из клана Белого Клыка к дочери вождя. — Нужно отступать! Скорее!

— Отступать? — хмыкнула Ингрид. Как они вообще посмели произнести нечто подобное, предлагая дочери самого Хальвдана поджать хвост и бежать⁈ — Я не сделаю и шага назад. Как первая наследница клана, лучше пролью свою кровь!

Личные телохранители вздохнули. Конечно, они понимали, что честь на первом месте, однако, жизнь Ингрид куда важнее её воинской доблести. Да, северяне не бегут, так заведено. Но когда враги — три архимагистра, это уже дело разумности! А не трусость! Благоразумие!

Фрея хмуро произнесла:

— Северные боги, трое сразу… Они хотят сломать нас здесь и сейчас…

— Что будем делать? — спросила Ингрид.

Корнелия молчала. Что ей сказать? Что можно сделать против трёх архимагистров⁈ Бежать? Куда⁈ Драться? Как⁈ Обычные практики против архимагистров это совсем не бой, а просто смерть. Ей стало не по себе, ведь собиралась расправиться с самой Аннабель Винтерхолл. А теперь стушевалась всего лишь от её подручных.

«Дура… какая же я наивная дура. Собиралась вырезать ей сердце… но что я могу? Слишком слабая… слишком никчемная…»

Архимагистры приближались. Все трое мужчины в годах. Бледнокожие поселенцы туманного Альбиона, все в безукоризненных мундирах, и все трое излучали особенную холодную уверенность, понимая, что сильнейшие на этом поле боя. Все вокруг — букашки. Мошки, способные лишь мозолить глаза, не более.

Первый, самый высокий с длинными тёмными волосами, выставил ладонь. Вспыхнула печать цвета молока. Тут же принялась расширяться, принимая облик грозного белого медведя. Метров шесть высотой. Крупный, на мощных лапах, а какие эфирные когти! Ходячий комбайн смерти!

Второй архимагистр, выглядевший постарше, с острым носом и в очках, не собирался активировать собственный контур, ведь хватит и бугая-медведя, что разнесёт имперское построение в хлам.

Третий же был самым сильным из тех, кто вышел на поле битвы. Рональд Андерсон. Если все архимагистры были первой ступени, то он, как Аннабель, да и генерал Разин, достиг второй ступени. А значит, по всем меркам, мог побороться за первенство среди практиков происходящей битвы. Знал ли он себе цену? О, ещё как. Поглаживая пышный длинный ус, он скучающе смотрел на перепуганных имперцев, собираясь хорошенько повеселиться, дабы вынудить старого знакомого покинуть штаб и выступить против него в дуэли. Разин обязан среагировать, иначе сэр Рональд уничтожит тысячи. Сотрет с лица земли весь фланг. Одно лишь занимало сейчас мысли британца: сколько у Российской Империи архимагистров? И не получится ли так, что Разин будет занят одним из этих двух? Он бросил взгляд на длинноволосого брита и брита в очках. Одному из этих явно достанется командующий фланговым направлением, а второму — кто? Сам Разин? Остальные ведь архимагистры, по идее, уже должны вот-вот вступить в дуэли. Тогда если Разин объявится, значит у британцев останется свободен один из этой тройки. В таком случае, дела у имперцев плохи. А учитывая, что Аннабель, прознав про выход Разина, и сама тут же выступит, то считай исход решён. Резервы же, что должны уже вскоре завершить многодневный манёвр и ударить сзади, будут последним гвоздём в крышку гроба армии Разина. С этими мыслями Рональд ухмыльнулся.

Длинноволосый британец, усилив голос эфиром, засмеялся:

— Ну что, русские? Готовы сдыхать? Или сразу побежите, сэкономив наше время? Будьте так добры, насекомые, просто исчезните!

Ингрид прошипела сквозь зубы:

— Ублюдок… Хотела бы я его прикончить…

— Не выйдет, — сухо произнесла Фрея. — Никто из нас ему не противник.

Корнелия смотрела на архимагистров умиротворенным взглядом, первой среди всех поняв — это конец. Эти трое не дадут им сбежать. Без шансов.

— Тогда что? Просто стоим и ждём смерти? — возмутилась Ингрид.

— Я… не знаю, — выдохнула Фрея.

— Простите, северянки, — подала голос Корнелия. — из-за меня вы…

— Ты здесь совсем не при чём, имперка, — перебила её Ингрид. — Так что расслабься, мы и без тебя собирались на битву. Жаль, не добрались до Аннабель.

— Но всё ещё можем хотя бы ранить одного из её людей, — добавила Фрея.

Корнелия впервые за прошедший час улыбнулась:

— Вы обе ещё большие дуры, чем я.

— Всё из-за холода, — усмехнулась Фрея. — Отморозили мозги.

— Зато сердца ещё бьются, — добавила Ингрид, перекрутив копьё, а после прокричала: — Клан! В атаку!

— СТОЯТЬ! — раздался грозный голос.

И северяне замерли. Ещё бы. Прогремевший голосище они могли узнать из тысячи, хоть в пургу, хоть в метель.

И тут показались два человека, с активированными мощными аурами.

Полковник Пётр Суворин, командующий правым флангом. Он шёл в длинном зимнем плаще белого цвета с меховым капюшоном. Руки в карманах. Короткая бородка слегка трепетала на ветру.

А рядом с ним…

Человек, которого Ингрид узнала мгновенно.

— Папа…

Да, это был Хальвдан, вождь племени Белого Клыка. Её отец. В белой шкуре, с распущенными белыми волосами. Урожденный варвар. В крепких руках два внушительных топора. Он бросил на Ингрид тяжёлый, волчий взгляд, но, как ни странно, полный одобрения:

— Какая смелая дочурка у меня, да, Пётр Иваныч?

— Не то слово, вождь, — улыбнулся полковник Суворин. — Племя в надёжных руках.

Хальвдан громко засмеялся.

Северяне тут же воскликнули:

— Железный взор здесь!!!

— Да здравствует вождь!

— Великий Хальвдан! Великий Хальвдан!

Суворин и Хальвдан прошли мимо рядов имперцев и северян. И остановились метрах в ста пятидесяти от британцев. Полковник произнёс провокационно:

— Аннабель бросила троих против моего правого фланга? Неужто испугалась, что я выстою, раз пригнала такую толпу?

Длинноволосый ухмыльнулся:

— Довольно бахвальства, имперец, мнишь себя великим стратегом, но до тебя так и не дошло, что мы сильнее и лишь предпочли покончить с вами в удобное для нас время.

— Своими выходками ты стал мишенью. — поправил очки остроносый. — Растопчем твой фланг, и ляжет вся ваша оборона. Логично, не находишь?

— Вот как. Тогда позвольте спросить, кто из вас троих готов к дуэли? Очевидно нас двое против вас троих, а потому — попрошу одного дождаться своей очереди.

Рональд захохотал. Надменно, вызывающе:

— Какой дерзкий, империшка! С чего ты решил, что третий будет стоять⁈ Я заставлю вашего командующего появиться! И лучше ему подорвать свой зад и поторопиться!

Хальвдан тихо сказал Суворину:

— Беру того, с медведем. Очкастый с той ещё хитрой рожей, это по твоей части, Пётр Иваныч.

Полковник кивнул. Являясь по характеру мозговым штурмовиком, нежели берсерком, ему куда более подходят каверзные противники:

— Что будем делать с третьим? Он — второй ступени.

Хальвдан пожал широкими плечами:

— Что предлагаешь?

Суворин задумчиво промычал. Что они могут сделать в данной ситуации? Ничего. У них итак серьёзные противники, а тут ещё свободный архимагистр второй, мать его, ступени! Никакая тактика не поможет против превосходящей силы. Увы. Придётся игнорировать его.

— Для начала постараемся выжить в дуэлях, а после попробуем сдержать его, — произнес в итоге полковник.

— Если он не вмешается раньше, — хмыкнул Хальвдан, предполагая, что бой может быть просто три на два, безо всяких дуэлей. Понятно, что в таком случае англичанин получит клеймо бесчестия на всю оставшуюся жизнь, если вмешается в чужую дуэль, но такие случаи бывали, при чем множество раз на всех континентах.

Британцы переговорили, в итоге Рональд произнёс:

— Эй, вы двое! Вот ваши соперники! — и указал на напарников. — Что до меня — попробуете атаковать, и я вмешаюсь в ваши дуэли. А потому бейтесь в сторонке и знайте — каждую минуту я буду убивать сотню ваших, пока кто-то из вас не закончит собственный бой и не бросит мне вызов. Либо не объявится Разин.

Суворин тяжело вздохнул. Британец прямо сказал, что будет развлекаться, убивая низших практиков, пока ему не бросят вызов. И с этим ничего не поделать.

— Всем отрядам! Отступайте! Назад! Кто останется, умрёт! — это всё, что он мог сделать в данный момент для своих солдат.

Хальвдан крикнул северянам на их языке. Ингрид не расслышала слов сквозь завывающую пургу, но смысл был ясен — бежать. Убираться как можно дальше.

Рональд только улыбнулся. Это всё равно не поможет. Он повеселится вдоволь! И всё во славу Британии!

Тем временем, приказы разнеслись по всему флангу. Войска оттеснились.

И начались дуэли.

Старик Свартбьерн, сместившись после отступления, оказался рядом с троицей воительниц.

— Хватит прожигать взглядом горизонт, — проворчал он, взглянув на напряженную Ингрид, что пыталась рассмотреть среди вспышек впереди, как же там обстоят дела у отца.

— Он справится, я знаю, — ответила она сухо и взглянула на деда глазами, полными слез. — Так ведь? Справится⁈

— Я почём знаю? — хмыкнул дед. — У нас тут и своих забот хватает, — и указал тощим кривым пальцем вдаль.

Третий британский архимагистр уже шёл на их строй, как демонический посланец. Весь в зелёном эфирном огне. Божество во плоти. Ещё и с довольной лыбой. Его товарищи заняты дуэлями. Имперские архимагистры тоже. А он свободен. И теперь пред ним тысячи имперских солдат, беззащитных против его силы. Вот оно — всевластие. Право сильного. Никаких рамок и границ. Почему бы не поразвлечься? Сам же сказал, что каждую минуту будет убивать сотню. Так вот — прошло уже две.

Он вытянул обе раскрытые ладони и медленно приподнял их. Из огромной зелёной печати сформировался громадный паук.

— Пожри их. Я хочу насладиться воплем от души!

И паукообразное чудовище помчалось вперёд. Восемь массивных толстых лап застучали по снегу — ТУН-ТУН-ТУН! Множество глаз вспыхнули ядреным салатом.

— Берегись! — проорали в строю имперцев и северян.

— Госпожа!!!

— Осторожно!

— Оно уже здесь!

— Барьеры!

— Контуры-ы-ы!

И лишь старик Свартбьёрн понимал — всё это зря. Почему? Потому что эфирный зверь снесёт любой их контур. Всё бесполезно. Никакое построение не спасёт. Никакой манёвр. Это тот самый момент, когда все стратегии теряют смысл перед катаклизмом.

Сотни его соплеменников не успевали поставить защиту. Ещё десять секунд, и гигантский паук доберется, начнёт крушить, убивать всех подряд.

Дед здраво глянул на вещи. Архимагистры завязли в дуэлях, помочь не могут. Если отвлекутся, проиграют, и тогда уже трое британских монстра сломают фланг в считанные минуты. А значит — помощи ждать неоткуда.

Выходит, нужно задержать паука самому.

Свартбьёрн не искал смерти. Отнюдь. Он давно понял, что умирать ради смерти это глупость, пустая трата жизни. Но есть моменты, когда нужно встать перед угрозой, даже если это стоит тебе жизни. Не потому что хочешь умереть. А потому что это правильно. Потому что таков настоящий воин.

«Узрите же, предки, Свартбьёрн идёт отдавать голову ради будущего поколения. Да придёт весна в наши края, да возродятся молодые побеги. Старому пню же, вроде меня, пора зажечь последний огонь. И осветить путь молодым росткам…»

Он сжал свой громоздкий топор покрепче, и побежал. Не от паука. Навстречу этому эфирному зверю, что в десять раз больше него и в три раза опаснее.

Северяне увидев это, закричали:

— Свартбьёрн! Не надо! Стой!

Но старик не слушал. Войлочные тапки шлепали по снегу, коричневый балахон развевался маревом, топор оставлял красный эфирный след за спиной.

Один из храбрейших воинов, которых когда-либо рождал север.

Свартбьёрн резко остановился перед надвигающимся пауком, вознес топор над головой. Аура магистра третьей ступени вспыхнула красным маревом.

И раздался его последний крик:

— БЕГИТЕ, ГЛУПЦЫ!

Северяне замерли на мгновение, и побежали. Помчались прочь. Страх? Нет. Все понимали — здесь и сейчас великий Свартбьёрн жертвует собой, чтобы дать им время. Нельзя тратить эту жертву впустую! Нужно бежать! Быстро! Ещё быстрее! Как можно дальше!

Паук приближался. Крепкие как гигантские щипцы жвала раскрылись, брызнул жидкий зелёный эфир. Старец ушел перекатом в сторону, поднялся. Паучара атаковал громадными лапами. Свартбьёрн успел заблокировать удар топором, и его отбросило на несколько метров. Старческие руки, хоть и всё ещё крепкие, онемели от удара. Топор дрогнул, но старик перехватил тот покрепче, понадежней.

Усатый Рональд смотрел на это с усмешкой:

— Надо же, какой храбрый старикашка. Но где твоя мудрость, глупец? Магистр против моего творения? Ты продержишься секунд десять, не больше.

Свартбьёрн не ответил. Экономил дыхание. Гигант-паук, вспыхнув зеленым огнем, атаковал снова! Сразу три лапы с разных сторон. С фронта! Сбоку! Сверху! Старик блокировал только две, третья пробила защиту, засадив в бок. Буф! Эфирный красный доспех под балахоном треснул, рёбра хрустнули. Боль кипятком пронзила тело.

— Аррррр! — зарычал северянин, но не отступил. Умудрился даже сходу контратаковать! Топор, вспыхнув алым, обрушился на лапу паука.

«Царапина… — стиснул желтые зубы Свартбьерн, видя, что его техника прорубания, что способна была рубить целые деревья, оставила лишь ЦАРАПИНУ! — Вот она… пропасть между нашими силами…»

Этот эфирный монстр чрезвычайно плотный, неизмеримо прочный для магистра, даже третьей степени.

Паук не давал передохнуть и атаковал опять. Раздвинутые жала нацелились на голову Свартбьёрна. Тот пригнулся, жвала прошли над лысиной, чиркнули по плечу, яд оросил спину. Обожгло как расплавленным металлом.

— Мхрррр! Сучьи потроха…

Свартбьёрн зашипел от боли. Перекрутился, рубанул топором по башке паучары, зацепил один из восьми глаз. Тот лопнул! Получилось! Получилось его ранить! Монстр взревел.

А британец нахмурился. Удивительно. Старая развалюха держится дольше чем ожидалось. Может, стоит усилить паука, и закончить это быстрее? Или же… насладиться медленной казнью северянина? Хм. Впрочем, тогда имперцы успеют сбежать ещё дальше, а Рональду так не хочется за ними гоняться. Решено! Он влил больше эфира в своё создание. Паук увеличился, лапы стали толще, жвала длиннее, яд потёк обильнее.

Свартбьёрн фыркнул, чувствуя, что это существо сейчас по ауре как архимагистр первой ступени. Невероятно. Вот вам блядь и эфирный зверь!

Тон! Тон! Тон! Загрохотали лапы. Паук понесся в атаку.

Старик усилил эфир максимально, покрывшись красной аурой с головы до пят:

— Ну давай! Давай!!!

Бум! Хрясь! Паучара сшиб деда, и тот кувырком полетел назад. Плюм! Плюм! Плюм! Он бился о снег, пока в конце-концов не приземлился у ближайших рядов имперцев, что видя битву старика, так и не смогли отступить, впрочем как и северяне.

— Магистр Свартбьерн…

— Старик…

Тут и там раздались тревожные голоса.

Дед изрезан, кровь хлещет из груди. На спине проглядываются мышцы после ожога яда. На тощем лице гематома, рука переломана. Весь хрипит, сопит, кажется вот-вот испустит дух. Досталось же ему.

Его тут же подняли Ингрид с Фреей:

— Дедуля, не умирай!

— Держитесь, уважаемый Свартбьерн!

Тот закашлял кровью и прокряхтел:

— Вот же, дурные детки… сказал же — бегите…

Похоже, это его финал.

И он принял его. Хорошая смерть. В бою. Защищая своих. Так и надо умирать воину.

Британец, тем временем, поглаживал огромного паука, глядя на имперские позиции, как мясник оглядывает скот перед забоем. Оценивающе. С трепетом. Разин не объявился, а значит ему некуда торопиться. Более того — прошло уже три минуты, а он никого, кроме как подыхающего сейчас старика, так и не прихлопнул. Как для человека, для коего война не была долгом или необходимостью, а развлечением и, скажем так, полем для экспериментов, подобное даже унизительно. А значит — пора включиться и приступить к сбору кровавого урожая. Сейчас он Бог. А что происходит, когда Бог спускается к муравьям? Правильно. Истребление.

Усач наигранно вздохнул, собираясь наказать низших. При чем с особой жестокостью.

— Знаете, кто виноват в происходящем? Ваш генерал. Вы же понимаете, что он должен быть уже в курсе моего появления на поле битвы. Но сам так и не показался. Хранит силы для боя с нашей командующей. Разве не глупо⁈ — и захохотал. — На что он рассчитывает⁈ Что я захлебнусь от моря вашей крови⁈ Или до чертиков устану вас уничтожать⁈ А может, что его командиры расправятся с нашими⁈ Какая досада. Спешу вас огорчить, но в среднем дуэли архимагистров длятся более сорока минут! Представляете, скольких я убью, пока кто-то из ваших бросит мне вызов⁈ И это учитывая, что они вообще переживут! — он замолчал, видя, что никто не собирается его перебивать. Прям выступление одного актера. Так и должно быть. Уважают. Боятся. Но этого мало! Рональд всегда желал большего. Неудивительно, что он произнёс следующее: — Встаньте на колени, и я так и быть, убью вас быстро. Шутка!

И засмеялся. Чертов псих. Он ржал от восторга, как безумец, и тут же поднял обе руки, формируя в небе нечто поистине колоссальное.

— Прихлопну как мух! — гоготал он.

Эфирные зеленые линии разворачивались в воздухе, обретая форму. И в сером небе засияли две огромные ладони.

— ДЛАНЬ БОГА!!! — заорал с восторгом усач название техники.

Вжууу! Полетела левая вниз. Бдууууф! Поднялись тонны снега. И третьего имперского взвода больше нет.

— Толик!

— Сержант!

— Он снова атакует!!!

Левая ладонь оторвалась от снега, как пришёл очередь удара правой. Вжууууу! Бдуууф!!! С пятьдесят северян придавило насмерть.

— Браааат!

— Хорн!

— Гаро!

Гигантская зеленая ладонь отлипла от снега. Вся перепачканная в крови и кишках.

Британец же хохотал:

— Вот так! Не разбегайтесь! Умрите разом!!! Примите наказание, мелкие твари!!!

Пехотинцы вновь задрав головы, видели как громадная ладонь летит вниз!

— Пиздец!!!

— В стороны!!!

— Прости, мама…

— Прощай, любимая…

Кто кричал, кто говорил нечто сокровенное напоследок. Кто-то пытался бежать.

Бесполезно.

Длань опустилась. Прибила толпу к земле, раздавив насмерть. Погибшие не успели даже ощутить агонию — сразу смерть. Вжуууу! Бууууф! Вжуууууууу! Буф! Двадцать человек. Затем тридцать. Пятьдесят.

Корнелия смотрела на это и не могла поверить. Это не сражение! Казнь. Жертвоприношение какому-то тёмному богу!

Британец оргазмировал. Размазывал имперцев и северян десяток за десятком.

Те пытались увернуться, но куда? Отступать некуда — там другие войска, давка, паника. Атаковать? Чем? Стрелы и контурные атакующие техники отскакивали от архимагистра как горох от стен.

Капитан из имперской кавалерии попытался организовать контратаку. Восемь мастеров ударили одновременно.

Усач даже не взглянул в их сторону. Просто махнул рукой. И кавалеристы превратились в восемь столбов зелёного пламени. Горели секунд пять, воя от боли. Потом затихли.

— Кто-нибудь ещё⁈ — разразился Рональд над полем боя с «дружелюбной» улыбкой. — Ну же⁈Нет? Правильно! Сейчас начнется самое зубодробительное!

Корнелия стиснула рукоять меча. Всё ещё жива. Её гвардия тоже. Они ещё не попали под атаки, но это вопрос времени. Архимагистр работает по секторам. Скоро дойдёт и до них. И тогда они умрут. Все. Как те сотни которые уже лежат раздавленные, как жуки.

— Госпожа, — раздался голос командира гвардии, — приказы?

Какие, к чёрту, приказы⁈ Что она может приказать против этого⁈

— Выживите! Вот мой приказ! Выживите, во чтобы то ни стало!

Фрея с Ингрид, в тот же момент, оттащив Свартбьёрна в сторону, пытались остановить кровь.

— Прижигай, Ингрид! — командовала советница.

— Рана слишком глубокая! Это убьёт его! — спорила дочь вождя. Она хоть и была моложе, но также опытна.

— Выбора нет!!!

— Знаю, но… фы-ф, прости, дедуль!

Шшшшшш! И зашкворчала плоть.

Британец же развлекался. Деактивировал гигантские ладони и запускал десятки эфирных клинков, что шинковали народ на куски. Кровожадный маньяк. Он наслаждался не только зрелищем, но ощущением тотального доминирования. Ни человеческого милосердия, ни хоть какого-то здравого рассудка. Эта тварь любила убивать. Впрочем, у многих архимагистров были схожие психические проблемы — стоило им выйти на поле битвы и происходил парад безумия. Первенство кровожадности. Чемпионство по насилию. Такова изнанка мира, где правит сила.

Ингрид, убрав копьё от старика, выдохнула и бросила взгляд по сторонам. Кругом трупы. А усач прется, хохоча и кроя всех благим матом.

— Чудовище, — сглотнула дочь вождя. Голос дрожал. — Это… это не человек…

— Мразь он, безумная мразь из преисподней, — сплюнула Фрея и, бросив взгляд в сторону гвардии Корнелии, замерла. Ведь британский мясник поворачивался в их сторону.

«Нет. Нет-нет-нет… она не должна погибнуть здесь… Ещё слишком молода!» — сглотнула Фрея и потрясла за плечи старика:

— Очнись, Свартбьёрн! Чёрт! Ингрид, тащим его быстрее! Нужно…

— Куда? — прозвучал глухой тон Ингрид. — Куда мы денемся? Посмотри кругом. Он убьёт нас всех. Всех. Просто на несколько секунду позже.

Фрея хотела возразить. Но фыркнула. Не смогла. Ведь Ингрид была права. Всех их потуги противостоять ему — провальны, а те, кто пытался сбежать — погибали первыми. Он никого не отпускал. Не давал и шанса на спасение. Просто продолжал истреблять их, как насекомых.

Рональд обезумевшим взглядом заприметил группу в гуще имперских позиций. Та выделялась качеством доспехов, дисциплиной построения, гербами на лиловых плащах. Личная гвардия кого-то важного. А в сердце этой группы — молодая женщина с мечом. Аура магистра первой ступени. Осанка аристократки. А что за взгляд… Мм, прелестно. Убить такую особу — особое наслаждение. Когда портишь красоту, есть в этом нечто божественное. Вседозволенное. Собственными руками превратить её прекрасное лицо в уродливый фарш.

' Идеальный трофей, — облизнулся Рональд. — И эти знамена… не отпрыск ли она Романовых-Распутиных? Хм. Вряд ли. Слышал у них единственная дочь. Кто в трезвом уме отправит её на битву? Выходит, кто-то из представителей? Впрочем, даже так, она прекрасна и достойна особого предсмертного удовольствия!'

Это должна быть не просто казнь! Это будет послание всем! Смотрите, русские! Даже ваши знатнейшие семьи просто мишени! Просто развлечение!

Задыхаясь от переизбытка чувств, Рональд вознес руки к серому небу. Вспыхнул огромный контур. Нечто достойное такой особенной добычи!

Молот.

Гигантский эфирный молот. Как символ. Как кара небесная от лица самого архимагистра! Чем не послание⁈

Молот завис над гвардией Романовых-Распутиных и самой наследницей. Рукоять толщиной с вековой дуб. «Голова» размером с крестьянский дом. Весь светящийся мертвенно-зеленым, пульсирующий языками ядовитого пламени.

Британец не торопился. Пусть видят. Пусть понимают, что сейчас произойдёт. Пусть пробуют бежать. Пусть пробуют молиться. Просить о пощаде.

— Леди, — голос Рональда разнёсся над всеми, — вы, русские аристократки, умеете умирать красиво. Не разочаруйте меня. У вас есть… — он помедлил, наслаждаясь моментом, — десять секунд.

Корнелия подняла взгляд. Посмотрела на молот.

Вот оно. Конец. Погибель, зависшая над их головами.

Она знала, что не убежит. Молот накроет всё пространство вокруг, а всё что по периметру — сожжет. Знала, что не заблокирует. Это невозможно с её силами.

Последние десять секунд жизни. Должна ли она пожалеть о своей судьбе? Должна ли пожалеть об ошибках? О том, что не успела сделать? О том, что потеряла? Мысли неслись странно быстро и странно чётко. Не было никакой паники, наоборот, кристальная ясность собственной обречённости. И лишь одно имя.

Александр.

Она так и не отомстила за него. Не смогла. Любила ли она его по-настоящему? Как того самого мужчину? Наверное. Ведь не испытывала ничего подобного ни к одному мужчине. Значит, то и была любовь? Как жаль, что она не успела насладиться этим прекрасным чувством вдоволь.

Следующая мысль…

Мама.

Графиня останется без наследницы. Род не прервётся — есть кузены, дальняя родня. Но прямая линия закончится здесь, в снегу и крови, под молотом британского выродка. Странная судьба, но какая есть. Корнелия не выбирала.

Фрея. Ингрид.

Наследница бросила взгляд фиолетовых глаз на своих подруг по несчастью. Обе с распахнутыми глазами. Обе уже поняли, что Корнелия сейчас умрёт.

— Коорнееелиииия!!! — донесся их вопль.

Но та отвела взгляд. Скорее всего, они тоже умрут. Архимагистр прикончит всех здесь. У них схожая судьба. А ведь обе северянки заслужили куда большего.

Корнелия выдохнула, чувствуя странное спокойствие. Смирение это? Или нечто иное? Может, решимость? Но если ей суждено умереть сейчас, то она сделает это стоя. И так, чтобы враги запомнили.

Она сняла шлем и отбросила в сторону. Гордо подняла подбородок. Собрала весь оставшийся эфир, совсем крохи, но их хватит, чтобы вспыхнуть аурой магистра последний раз и оставить свой отпечаток в этой холодной долине. Подняла меч к темному небу, с которого сыпал снег. И посмотрела на ужасающий молот, нависший над ней как божий гнев.

А затем закричала.

Не из страха. От ярости. От гордости. От всего, что накопилось за эти бесконечные дни.

— ЗА-А-А-А-А ИМПЕЕЕЕРИИИИИЮ!!!

Девичий голос заглушил вой пурги, грохот, крики умирающих. Чистый. Звонкий. Несломленный.

Гвардейцы, стоявшие рядом, замерли. Находясь под тенью смерти, они посмотрели на свою госпожу — молодую девушку с мечом в руке и пламенем в глазах. Она не сбежала. Не пала на колени. Не молила о пощаде. Она подняла меч и закричала боевой клич! И что-то внутри каждого из них, что-то неосязаемое щёлкнуло.

Командир гвардии первым вознес к небу меч:

— ЗА РОМАНОВЫХ-РАСПУТИНЫХ!

Остальные подхватили. И прозвучал рёв, перекрывший пургу:

— ЗА ГОСПОЖУ!

— ЗА ИМПЕРИЮ!

— ЗА ЧЕСТЬ!

Шестьдесят три голоса. Шестьдесят три меча к небу. Шестьдесят три человека, которые отказались умирать на коленях.

— Госпожа. Служить вам — честь! — произнес командир. — Честь и умирать рядом с вами! Вы — лучшее, что случилось с этим домом!

Другие гвардейцы кивали:

— Лучшая госпожа! Мы гордимся вами!

— С вами до конца!

— До самого конца!

Корнелия ощутила как горло сжимается. Эти люди. Её воины. Могли попытаться бежать, броситься врассыпную, может кто-то чудом и выжил бы. Но они остались рядом с ней. До смерти.

Её кивок:

— Я тоже горжусь вами. Всеми.

Молот обрушился.

Фрея с Ингрид, как и остальные северяне с имперцами, видели это. Как молот несётся вниз на гвардию Корнелии. Как шестьдесят четыре фигуры в лиловых плащах стоят с поднятыми мечами, даже не пытаясь бежать. Вот она — гордость дома.

— НЕЕЕЕЕТ!!!

— КОРНЕЛИЯ!!!

Британец смотрел на всё с удовольствием знатока. Эстета. Красиво. Русская аристократка с мечом к небу, гвардейцы с боевым кличем. Ожившее произведение искусства. Жаль что сейчас всё это превратится в грязную кровавую кашу. Искусство убийства так мимолётно.

В глазах Корнелии огромный молот закрыл небо. Жар обдал кожу. Лоб, щёки. Из-за ослепительного света она прикрыла глаза. Вот и всё. Прощай, безумная Корнелия.

Тюююююф! Тык.

— М? — Корнелия сдвинула брови к переносице.

Странно.

Почему она всё ещё жива?

И медленно открыла глаза.

Молот оказался пробит… Что за⁈ Что это⁈ Она, как и гвардейцы, воочию видела как по молоту прошлись фиолетовые прожилки. Молнии. А затем огромный молот треснул, как огромный кусок стекла на фрагменты. Эфирные пазлы тут же испарились в пространстве, а у ног Корнелии приземлился обугленный арбалетный болт, который и разрушил контурную конструкцию.

— М-молот исчез… — прошептали сбоку.

— Мы живы…

— Прими наши души грешные… — читал кто-то молитву, но открыл глаза. — А? Что произошло⁈

И раздался раздраженный голос Рональда.

— Как ты посмел вмешаться⁈ Ты! Мелкая ничтожная мразь!

Все тут же обернулись, посмотрев туда же, куда и британский архимагистр, и увидели «виновника» случившегося.

Он не бежал. Шёл спокойно, размеренно под снегопадом, будто прогуливался по парку в солнечный день. Чёрная накидка трепетала на ветру. Капюшон низко надвинут. На лице — деревянная маска в форме птицы с длинным клювом.

Воробей.

Странный наёмник, появлявшийся там, где никто его не ждал.

Здоровенный арбалет в руках ещё дымился от выстрела. Вокруг самого наемника мерцала фиолетовая аура. Магистр третьей ступени, не больше. Но он только что уничтожил технику архимагистра одним выстрелом.

Воробей прошёл мимо рядовых имперцев, которые расступались и далеко не по приказу, а инстинктивно, как расступаются перед чем-то непонятным, опасным. Прошёл и мимо гвардейцев рода Романовых-Распутиных, которые всё ещё стояли с поднятыми мечами.

И приблизился к Корнелии.

Остановился.

Она замерла. Что… Кто это? Не может быть… НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! В рядах имперской армии тридцать тысяч человек! Но, чтобы кто-то был так похож телосложением на НЕГО⁈ Один в один! Разве так бывает⁈ Конечно, она допускает подобное, но эта походка… Эти движения… Она бредит⁈ ОНА ТОЧНО БРЕДИТ! И тут же жадно всмотрелась в его маску, пытаясь разглядеть его глаза в тёмных прорезях.

Воробей же посмотрел на неё. Молча. Секунду, две, три.

А потом пошёл дальше.

Не сказав ни слова. Не кивнув. Не спросив абсолютно ничего.

Корнелия обернулась, проводила его растерянным взглядом.

«Как же так… неужели это не он…»

Фрея, придерживая голову старика Свартбтерна, завороженно смотрела на приближающегося юношу. Так это и есть Воробей? Тот самый, о ком шептались солдаты всё утро? Он только что спас Корнелию. Спас всю гвардию. Спас…

И юноша прошла мимо неё. Так близко, что Фрея почувствовала запах. Странно знакомый. Почему-то ей захотелось схватить его за руку, остановить, спросить ОН ли это. Но не смогла. Что-то её остановило.

Воробей скользнул взглядом по Свартбьёрну. Незаметно выдохнул. Дед жив. Хорошо. Он взглянул и на Ингрид. Та смотрела на него, распахнув глаза, будто увидела призрака. А может, просто всё ещё в шоке от того, что он уничтожил тот громадный молот.

Все три девицы почувствовали одно и тоже! Этот Воробей слишком сильно похож на Александра! И никакая маска это не скроет! Не после всего того, что они пережили!

Но…

Капля неуверенности всё же присутствовала.

Что если это не он?

Что если всё это бред, усталость, стресс⁈

Вот только сердца колотились в унисон.

Кто этот, Воробей? Почему носит маску? Почему спас их? Ни один здравомыслящий человек, тем более наёмник, не пришёл бы сюда ради битвы с архимагистром второй ступени! Даже если бы у него была на то веская причина! Но он здесь. Почему? И почему, так похож на него?

Фрея смотрела на удаляющуюся фигуру. Губы дрожали.

Ингрид сжимала руку деда Свартбтёрна. ПУСТИ, МЕЛКАЯ ГАДИНА, ЕМУ БОЛЬНО!

Корнелия молча смотрела на колыхающуюся чёрную накидку. Никаких эмоций, но по щекам почему-то текли слёзы. Она не понимала почему. Может из-за только что пришедшей обжигающей мысли: «Ты дотянулся до небес… я должна была стать сильней, чтобы быть рядом… и кажется, упустила этот момент… Это ведь ты, милый, да? Кто ещё столь безумен, чтобы бросить вызов архимагистру…»

— Как ты смеешь меня игнорировать, мусор⁈ — фыркнул Рональд.

Как странно.

Магистр третьей ступени. Сам идёт к архимагистру. Один. С арбалетом.

Либо этот человек безумен, либо у него есть что-то, что даёт ему уверенность. Одно из двух. Усач, естественно, держал в уме болт, уничтоживший его молот. Фиолетовый. С молниями. Техника, которой он никогда не видел. И всё же — одного этого мало для столь слепой решимости. Занимательно. Очень занимательно. Главное, чтобы этот шкет не разочаровал.

— Скажи уже что-нибудь, птица, или ты немой?

Воробей остановился в двадцати метрах. Снегопад сыпал с небес на обоих практиков. Усатый Рональд стоял, сияя как лампочка, освещая округу зеленым заревом. Юный наемник же испещрял куда более скромную ауру фиолетового цвета.

— Ты совершил ошибку, британец.

— А? — не сразу понял Рональд, а затем залился смехом. — Что⁈ Ахаха! Ничтожество подало голос! Ещё и без эфира, чтоб никто не слышал… Такой жалкий! Ты хоть понимаешь, кому бросаешь вызов⁈ Я — АРХИМАГИСТР ВТОРОЙ СТУПЕНИ! Уровня командующих этой битвой! А ты… всего лишь магистр третьей ступени! И за твою дерзость я убью тебя столь безобразно, что даже твоя ублюдочная маска будет выглядеть симпатичней твоей изуродованной рожи!

Ответа не было. Только умиротворенное молчание. А ещё эта пиздецки бесячая маска, из-за которой даже не видно глаз этого мелкого ушлёпка. КТО ВООБЩЕ В ЗДРАВОМ УМЕ НОСИТ ПОДОБНОЕ УРОДСТВО⁈ Она же несуразно гадкая!

И всё же…

Из-за ледяного спокойствия этого мальчишки в дурацкой маске, в груди Рональда шевельнулось что-то доселе забытое.

Дискомфорт.

Впервые за очень-очень долгое время…

* * *

ЧАСТЬ 2

Лорд Рональд Андерсон смотрел на молодого имперского наёмника в маске и пытался понять, что тот из себя представляет? Аура не врёт — это магистр третьей ступени. Арбалет, кинжалы за поясом, никаких тяжёлых доспехов, ни щита, ни меча.

И этот малец выступил на архимагистра?

«Безумец? Или с амоубийца с манией величия? Впрочем, это не имеет никакого значения.»

Усач видел таких. В каждой битве находились идиоты, терявшие связь с реальностью. Любители сдохнуть перед тысячами зрителей. Безусловно, легендарная смерть для ничтожеств, вроде него, вот они и прут в огонь, бестолочи. Таких нужно убивать долго и мучительно, чтоб другим неповадно было.

И всё же, что-то мысленно царапало. Не давало отмахнуться. Отбросить.

Тот выстрел, уничтоживший его молот, а Рональд, на минуточку, вложил в него десятую часть резерва! Столь разрушительный гигантский контур был разорван изнутри, будто… Будто стреляющий точно знал, куда бить! Куда вложить минимум силы для максимума разрушения! Британец, не моргая, иначе посмотрел на Воробья. Это не везение. ОН ПОНИМАЕТ! Понимает суть структуры контуров! Откуда такие знания? Более того, сколько ему лет? Голос совсем молодой. Но он — магистр третьей ступени… Что-то не сходится. Что-то не так.

— Стой, — Рональд поднял руку, среагировав на приближение Воробья. — Прежде чем я убью тебя, малец, удовлетвори моё любопытство. Кто тебя учил разрушать контуры? Тот болт. Я такого никогда не видел. И точность попадания в узловую точку контура… Выстрел не был случайным. Ты точно знал, куда стрелять. Кто ты? Сколько тебе лет? Сними маску.

Но Воробей молчал.

Британец раздраженно усмехнулся: "Хочет играть в загадки? Пусть. Скоро его маска будет валяться в снегу рядом с его же трупом, и тогда я раздавлю его рожу собственным сапогом.

— Боги, какой ты бесячий, имперский щенок.

И Рональд щёлкнул пальцами. Восемь зелёных пауков, каждый размером с крупную собаку, материализовались вокруг него. Контурная техника, практически не требующая усилий. Идеально для прощупывания противника.

— Загрызите его, — небрежно махнул он рукой.

Пауки бросились к Воробью рванными зигзагами, непредсказуемыми траекториями. Попробуй-ка отследи всех одновременно!

Юноша шагнул в сторону — рывок! И очутился в трёх метрах от того места, где стоял. Настолько резко, что усач едва уловил движение! Пауки пронеслись мимо, а затем — БАХ! Взрыв!

«Контурная мина? — прищурился архимагистр. — Когда он её поставил?»

А следом сформировал ещё пятерых пауков и отправил в атаку.

Александр поднял левую ладонь. Эфир сгустился в её центре в тёмно-фиолетовое ядро. Вспышка.

Пауки, так и не добравшись до него, рассыпались на искры.

Британец приподнял бровь.

«Интересно. Он нивелирует мои простые контуры своими. Стоит признать, в контурном мастерстве он, и впрямь, хорош. А ещё — скорость активации, точность калибровки… Этот мальчишка чертовски обучен. Но для своего уровня. Будь он хоть трижды гением, как справится с этим?»

И развёл руки в стороны. В этот раз схема вспыхнула не в небе, а на снегу! Огромная, как футбольное поле размером, и пылает ядовито-зелёным. Юный Воробей же оказался прямо в её центре.

— Паутинный контур Ананси, — гордо произнёс Рональд. — Преподам тебе предсмертный урок, щенок. Ананси — африканская богиня пауков. Не самая старшая, но почитаемая среди аборигенов. О, помню их крики, когда я душил детей вождя, а после трахнул его жену, — и горячо выдохнул. — Молодость, прекрасные годы. Ты там не заскучал? Встречай гостей!

Воробей же перескакивал с одной ячейки паутины в другую, ведь те рандомно взрывались! Игра, сука, в минёра! В любой момент можно подорваться! А тут ещё британец сформировал с десяток странных паучих — тела небольшие, а вот лапы непропорционально длинные, по три метра каждая. Они высокими прыжками сокращали дистанцию. Первая длинноногая прыгнула на юношу, разведя длиннющие конечности, и ладно это была бы бывшая, её можно было бы разок, но эту контурную тварь только в расход! Навести арбалет. Выстрел. Фиу! Тык! Паучиху шарахнуло болтом в прыжке, и та рассыпалась. Фиу! Тык! Ещё одна! Сразу прыжок в сторону! Подрыв ячейки! Ещё прыжок — увернуться от паучих. Фиу! Тык!

— А-а-а? Какой везучий однако… — задумчиво промычал усач. И движением пальцев ускорил взрывы паутины.

Бум! Бум! Бум! Бум!

Воробей уворачивался и влево и вправо, и замирал на месте, тогда перед носом гремел взрыв. Его было не поймать! Ещё и стрелял. Через десяток секунд паутина дрогнула и распалась на фрагменты. Гигантский контур потух! В местах же узлов торчали болты.

Рональд вскинул брови: «Этот подонок не только сумел увернуться от всех взрывов, уничтожить моих паучат, но и деактивировать паутину Ананси⁈»

— Признаю, ты — гений. — произнёс он вслух. — Знаешь, куда точно бить в схемах контуров, впечатляюще. Учитывая, что впервые видишь активированные техники. Я бы даже сказал, что это невероятно. Похоже, к тебе нужен иной подход.

Александр же перезарядил арбалет, не сводя с британца взгляд: «Прощупывает мои силы. Пока не воспринимает всерьёз. Думает, что может прикончить в любой момент, и просто развлекается… Что ж, мне тоже некуда спешить.»

…

Корнелия смотрела на дуэль, не в силах оторваться. Молодой наёмник в маске Воробья один на один противостоит контурам архимагистра второй ступени! Против чудовища, что пачками валил имперцев и северян! И до сих пор держится!

— Это невозможно, — завороженно прошептал командир гвардии Дмитрий Алексеевич. — Магистр против архимагистра… Он должен был погибнуть в первые же секунды.

— Но не погиб. — сухо произнесла Корнелия.

— Не погиб, — согласился командир. — Кто он такой, госпожа, вы знаете?

Корнелия сглотнула.

— Н-нет. Не знаю.

Фрея с Ингрид сидели подле Свартбьёрна. И, как и все остальные, смотрели на схватку.

— Ты тоже видишь это, Фрея? — пробормотала Ингрид.

Та кивнула:

— Если это не Александр, то я не советница племени Белого Клыка…

…

Тем временем, Рональд решил, что хватит разминки.

Он глянул на толпу британцев, стоявших далеко позади, затем на имперцев. Все наблюдали! Все прилипли взглядами к происходящему противостоянию. Прекрасно! Так и должно быть! Теперь пусть увидят как мальчишка падёт! И запомнят этот миг навсегда! Лыбясь оскалом психопата, Рональд шлёпнул по лапе гигантского паука, коего создал ранее. Тот, вспыхнув яркой зеленью, как огромная неведомая хрень, бросился в атаку. ТОН! ТОН! ТОН! Поднимали лапы брызги снега!

— Последний шанс! — прозвучал голос усача наиграно добродушно. — Сними маску, скажи кто ты — и я убью тебя быстро! Откажешься — и паучиха будет пожирать тебя заживо! Медленно! Она любит, когда еда ещё шевелится!

Александр видел как на него несется тварь, размером с поезд! Идти с такой в лобовое — не лучшая идея. Пас руками в воздухе. Вспыхнула фиолетовая печать на снегу, и из того вырвалась фиолетовая демоническая пасть, прикусившая паучиху!

Вот только…

Тварь сшибла ту на осколки и продолжила бег. Вдали послышался смех британца:

— Надо же! Ты и на такое способен⁈

Юноша же создал плотную контурную стену. Бум! Паучиха снесла её в хлам, как и следующую за ней. А в следующий миг тормознула, ведь Воробья нигде не было! В её глаз воткнулся кинжал. Сам малец приземлился на тварь сверху, оседлав, и стал колоть по глазам. По сути, это не лишит её зрения, ведь она не имеет сознания, а всего лишь марионетка. Большая эфирная кукла с повадками близкими к натуральным, но управляет ей архимагистр. Однако, связь этих шести глаз формирует первый контурный узел. Второй — снизу, под брюхом.

Рональд шикнул:

— Тч. Вот же, мелкий ублюдок… — и выставив пальцы, мгновенно нарисовал схему.

Вокруг паучихи с наездником восстали семь высоченных зелёных колонн. Каждая выстрелила паучьей нитью. Юноша увернулся от первой. Сместив корпус, уклонился от второй. Убрал ногу, и третья воткнулась в спину паучихи. Четвёртая прилипла к левому предплечью — рубануть кинжалом. Пятая влипла в спину. Повезло — прилипла прямо к арбалету. Отстегнуть ремень. Сбросить. Шестая попала в грудь. Плохо! Седьмая обхватила шею.

— Ахаха! Вот и попался, скользкий червь! — хохотал архимагистр, порядком разволновавшийся, что одна из мощнейших техник по ловле едва сработала!

В следующий момент паутины натянулись к столбам, и Воробей оказался трепыхающимся в воздухе, точь пойманная в сеть муха! Паучиха же запрыгнула на одну из колонн, раскрыла толстые жвала и принялась формировать кислотное ядро. Зелёный эфир сгущался. А затем.

Выстрел.

Фляяяяп!

Огромный шар кислоты шмякнул в Воробья. С ног до головы обдало кислотой. Всё зашипело. Маска, грудь, руки.

Имперцы, северяне, британцы — замерли все. Неужели это конец? Однако, Рональд не улыбался. Лишь хмыкнул:

— Да кто же ты такой, уродец?

В следующий миг паутинные нити растворились. Две колонны рухнули. На их месте в снег воткнулись два кинжала. Именно ими Воробей пробил узлы! Что было невообразимо! Сам же он рубанул ножом по оставшимся паутинам и приземлился наземь. Кислота ещё дымилась несколько секунд, но! Ни маска, на плащ, ни нагрудник! Ни даже штаны с сапогами не прожглись. По ним прошло фиолетовое марево контурных схем. Воробей постучал по плечу, стряхивая остатки кислоты.

«Артефакты… — понял Рональд. — этот бесящий щенок весь в артефактах! Да ещё каких⁈ Кто их создал⁈ Откуда он их взял⁈ Из императорской сокровищницы⁈ Кто он такой⁈»

— Хватит показухи, британец, — произнёс Воробей устало. — Пора сразиться в полную силу. А то начинаешь порядком раздражать. — и хрустнул шеей.

Затем, будто вспомнив про что-то, кувыркнулся в сторону. Над головой пролетела разъяренная паучиха.

— Сколько гонора! — упрекнул его Рональд. — Слишком много берешь на себя, ничтожество!

Громадная тварь прыжком сократила дистанцию с Воробьем. Ударила лапой, как тараном. Юноша присел, ещё и апперкотом с локтя сменил направление лапы. Тут же на коленке оттолкнулся вперёд. Кувырок. И воткнул паучихе в брюхо нож. Та как будто обесточившись, дёрнулась, и стала разваливаться будто конструктор, на части.

«Это… неправильно. Так не должно быть. — не понимал Рональд, как пизденыш справился! — Наша разница в силе слишком велика! Что происходит…»

А в следующий миг его глаз зацепил вспышку. Тёмно-фиолетовый луч, тонкий как волос, несущийся к нему со скоростью света. Инстинкты сработали на ура! Броня! Максимальная плотность! Вспыхнула эфирная аура! Плотная, многослойная, способная выдержать удар артиллерийской пушки!

Вопреки всему, луч прошёл сквозь неё, как через воду.

Усач с ошалелыми глазами едва успел дёрнуться в сторону. Луч чикнул шею. Брызнула кровь.

Первая кровь…

Магистр ранил архимагистра.

Британец коснулся шеи, посмотрел на окровавленные пальцы.

«ЭТОТ УЁБОК РАНИЛ МЕНЯ⁈»

Ярость. Ненависть. Унижение. В нём изверглось всё! Как мелкая тварь посмел задеть его⁈ Его! Лорда Рональда Андерсона! Заместителя командующей! Архимагистра второй ступени⁈

Тут же до него донеслись далекие голоса:

— Он ранил архимагистра? Может, лорд Рональд не так и силён, как говорят?

— Теперь понятно, почему он подчиняется генералу Аннабель, так опозориться…

— Вечный неудачник под вторым номером…

Глаза Усача налились кровью, горло перешло на шипение:

— Ты… имперская шавка… Ты пожалеешь об этом.

Юный Воробей вынул из снега оба кинжала и ловко перекрутил их.

— Сомневаюсь.

— Ахахаха! — британец истерически засмеялся. — БОЖЕ!!! НИЧТОЖЕСТВО! ДА Я ПОРВУ ТЕБЯ НА СОТНЮ КУСКОВ!!! ДУМАЕШЬ, СМОГ ОСТАВИТЬ ЭТУ ЦАРАПИНУ, ЗНАЧИТ ПОБЕДИШЬ⁈ — и резко прекратил смех. — Ты лишь ничтожество, сумевшее на долю секунды превзойти мои ожидания. Пора показать тебе, почему архимагистры стоят над всеми остальными.

Он на миг закрыл глаза и вспыхнул ярким зелёным светом. Вокруг него образовался кокон. Пришло время ритуала, который британец не использовал годами, ещё с тех пор как уничтожил восставший город на юге колониальной Индии.

Слияние.

Техника, доступная только архимагистрам второй ступени. Симбиоз практика с собственным эфирным созданием. Человек и контур становятся едины, многократно усиливая друг друга. Это не эфирная броня стиля, как использовал магистр Стилвелл в бою против Александра во взорванном особняке Петербурга. Совсем другой уровень. Частичная метаморфоза организма. Укрепление мышц, костей. Контур проникает в клетки. Формирует нервные связи. Конечности. Меняет даже облик носителя.

Остатки паучихи, что так и не испарилась, дернулись, потеряли форму, потекли потоками зелёного эфира к Рональду. Врезались в его тело, впитались, слились.

Тот закричал. И далеко не от боли, а экстаза трансформации.

— УАААААММ! — затем зацокали жвала. — ЦК-ЦК-ЦК!

Александр метнул в него нож, но эфирный кокон оказался непробиваем.

Тело британца менялось на глазах. Ноги удлинились, изогнулись, превратились в паучьи лапы — хитиновые, суставчатые, острые как копья. Из спины прорезались ещё две лапы, острые как кинжалы, и выгнулись над головой. Руки остались человеческими, но покрылись бронёй из тёмно-зелёного хитина. Челюсти вытянулись, раскрылись в жвала. Глаза разделились — вместо двух теперь восемь, россыпью по лбу, красные, горящие. Сам он вытянулся. Метра три ростом. Получеловек-полупаук. Тварь из ночных кошмаров. Арахнид в человеческой шкуре. Или наоборот.

Эфирный кокон треснул.

И существо выпрямилось во весь рост. Настоящий хитиновый голиаф по сравнению со стоявшим напротив Воробьём. Жвала клацнули, капли яда упали на снег, прожигая тот до земли.

— Теперь… — прозвучал голос архимагистра иначе, многослойно, шелестяще, — теперь ты увидишь настоящую силу, глупец.

Юноша сглотнул. Да, на такой пиздец он не рассчитывал. Симбиоз? Какого хрена? Разве это не техника лордов-эфироправов? Или он что-то напутал? Может, разница в самом исполнении? Думать некогда!

Тварь атаковала!

Четыре лапы ударили разом! С разных углов, на разной высоте! Невероятная скорость! Глаза юноши расширились. Блок левой — от кинжала сыпанули искры. Уворот от второй. Присед под третью. Четвёртая зацепила, бок обожгло болью. Кожаный панцирь пробит. Хлынула кровь.

— АРРРРР! — рыкнул мальчишка, рубанув по лапе, та выскочила из его туловища, а он перекатился в сторону. В снег тут же воткнулось сразу две.

Воробей снова отпрыгнул. Ладонь вспыхнула и он прижёг рану. Пшшшш!

— Мх…

— Хватит прыгать, мошка! — прошелестел усач.

Он не давал и глотнуть воздуха! Атака за атакой! Лапы, жвала, плевки ядом! Юноша когда мог блокировал, когда уклонялся, тройку раз контратаковал, но инициатива была у британца. Слишком быстрый. Слишком много конечностей. Слишком сильный.

Удар в плечо! Хитиновый коготь прошил черную накидку на плече, вошёл в мышцу. Александр шикнул от боли, ударил локтем второй по лапе. Встретил кинжалом третью. Четвёртая проткнула бедро.

— Аррррррр!!! — взрычал он от боли.

— ВОТ ТАК!!! — гоготал Рональд. — ТЕПЕРЬ ВТОРАЯ!!! СЮДА!!!

Но юноша отпрыгнул, сгруппировался в воздухе, делая сальто. В полёте метнул кинжал. Левая рука всё равно бесполезна — мышцы разорваны. Приземлился. Схватил из зажатых зубов второй кинжал. Лапа врезалась в грудь. Бум! Мальца отбросило на десяток метров. Шмяк-шмяк-шмяк! Летел он кубарем.

— Кх-кх… — закашлял он, приземлившись, кажется, рёбра в хлам.

Паучье отродье приближалось. Не торопясь. Наслаждаясь триумфом.

— Больно? — прошелестел издевательский голос. — Это только начало, насекомое. Я буду есть тебя кусочек за кусочком. Чтобы ты прочувствовал лишение каждого пожранного дюйма своей туши.

Александр поднялся на ноги. Качнулся. Голова кругом. Кровь хлещет из-под маски. Левая рука висит безжизненной плетью. Фиолетовая аура нестабильна — мигает, вот-вот погаснет.

«Думай. Думай, кретин… Слияние. Человек и контур сошлись. Сила умножается, скорость растёт, регенерация ускоряется. Но… Но контур всё ещё контур! А л ю бой контур имеет узел. Точку соединения, формирования. Найду узел — уничтожу технику! — он засмеялся и тут же скривился. — Чёрт… звучит чертовски просто, но как к нему подобраться? Столько лап, он меня оприходует как в тайском массажном салоне, сразу в тридцать сука пальцев. Прямо путевочка со „Всё включено“. — юноша хрипло выдохнул. — Ладно, шутки в сторону. Где точка соединения? Торс? Таз? Бёдра? — он прищурил взгляд, глядя туда, где человеческие ноги превратились в паучьи. Там переход. Там узел. — нашёл! Прямо в копчике! Жесть… И как добраться до его задницы. Чёрт. Почему именно у жопы? Ладно бы ещё женской, но не у британского, СУКА, сэра…»

Британец был уже близко:

— Встань на колени, имперец. — он развёл руки. — И Я ОТПУЩУ ВСЕХ ЭТИХ ЛЮДЕЙ! ВЫ СЛЫШИТЕ, НИЧТОЖЕСТВА⁈ — обратился он к имперским рядам. — ЕСЛИ ЭТОТ СОСУНОК ПОМОЛИТСЯ МНЕ НА КОЛЕНЯХ, Я ОТПУЩУ ВАС! — и снова взглянул на юного Воробья. — Ну же, чего ты медлишь? Ты ведь считай уже труп.

Плечи мальчишки затряслись от мелкого смеха.

— Ха-ха-ха… — сначала тихо, а затем во весь голос. — ХА-ХА-ХА! Ты прав, британец! Я не жилец! Однако… — он медленно выдохнул. Перекрутил кинжал, а в следующий момент его аура потухла. Просто погасла. А сам Воробей… Исчез… Не было никакой тайной техники. Не было ничего. Глаза Рональда, все восемь, распахнулись, уловив лишь летящую в лицо ладонь. Тресь! Его оглушило. Следом на голову влепилась как пощёчина чёрная накидка. А у его копчика раздался звон. Дзыннн!

И…

Кинжал сломался.

Александр с выпученными глазами и обломанным клинком понял, что это лютое дерьмо! УЗЕЛ ЭТОЙ ТВАРИ С ЗАЩИТНЫМ КРИСТАЛЛИЗИРОВАННЫМ НАРОСТОМ! ЕГО НЕ ПРОБИТЬ! Но осознание данного факта пришло поздно. Последние силы — иссякли. Да, духовное ядро недоступно, но его тело от частого использования этой энергии претерпело изменения. Стало крепче. Сильнее. Быстрее. Он уже давно не был просто человек. И, к неудаче, в этой самоубийственной атаке выжал все свои остатки досуха, из каждого миллиметра плоти. Он поставил на эту атаку ВСЁ. И проиграл.

— УРРРРРРОООООООООД! — завопил паучара, осознавший, что его только-только чуть не прикончили! — УРРРРОД-УРОД-УРОД-УРОД!!!

Он схватил Александра, что даже не успел уклониться, и стал колотить лапами. БУФ!БУФ!БУФ! Летели шмотки брони, отрывались куски плоти.

— Это моё поле битвы! МОЁ! ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ КУСОК ДЕРЬМА! ДЕРЬМО! ДЕРЬМО! ДЕРЬМО!

Удары. Ещё и ещё! В конце-концов он швырнул измученного Воробья. Тот, не в состоянии хоть как-то сгруппироваться, просто как кирпич проехал по снегу.

«Дышать… не могу дышать… — его скольжение прекратилось. Открыл глаза. Сквозь ткань маски небо казалось не просто серым, а тёмным. Снег кружась, падал вниз. На грешную долину. На всех замерших имперцев, северян, британцев. На возбужденно дышащего архимагистра в паучьем обличии. На потресканную маску. — Не… не сдаваться… Никогда не сдаваться… Даже в последнюю секунду… Даже когда мир ушёл из-под ног… Вставай… ВСТАВАЙ! ВСТААААВААААЙ!!!»

И он медленно поднялся на колени. Не глядя сформировал правой рукой контур в виде полой трубки и воткнул себе в спину.

— АААААААААААААП! Кха-кха!

Воздух проник в лёгкие. Задышал. Окровавленные глаза взглянули на архимагистра.

— Да сдохни уже… — прохрипел Рональд. — Признаю. То была хорошая попытка. Нашёл узел. Даже умудрился атаковать. У тебя почти получилось. Но «почти» не считается, мальчишка. «Почти» — это всё равно поражение. Так что подохни…

Он приближался. Неспешно, смакуя момент.

— Хотя-я, знаешь, для того, кто дал мне такой бой, нужна особая смерть. Красивая. И пусть твоя маска столь уродлива. Ты был бесподобен. Так умри же столь прекрасно, как и сражался!!!

И поднял все лапы к небу. Между ними начал формироваться зелёный пламенный шар.

— Губитель Судеб! — произнёс он торжественно. — Моя сильнейшая техника! Ты будешь первым, кто примет её! Возгордись же, ничтожество, такой почести!

Юный Александр смотрел на формирующееся копьё. Невероятная мощь. Таким не то что человека можно убить — целый форт снести. Оно и реальность проткнёт. Настолько от неё исходила эфирная энергия.

Архимагистр усмехнулся:

— Прощай, имперский мальчишка. Ты был достойным противником. Почти.

И метнул копьё.

То, жужжа, плавя пространство, прошло через живот Александра, как раскалённый прут в масло — легко, неотвратимо, насквозь. Пробило мышцы, внутренности, как и центральный узел эфирной системы.

Боль была такой, что мир побелел.

— ААААААААА-ААААА-АААААА!

Заорал Воробей.

Вопреки всему это не была быстрая смерть. О, совершенно нет. Копьё сейчас начнёт вываривать всё изнутри до состояния бульона. Изверглась кровь. Густо. Толчками. Окрашивая снег вокруг в тёмно-красный.

Рональд хохотнул. Эдакий нервный смешок облегчения, что пацану теперь точно кирдык. Потом засмеялся громче. А затем — истерически, на грани безумия, запрокинув голову к тёмному небу.

— ХА-ХА-ХА-ХА! НАКОНЕЦ! НАКОНЕЦ!!!

Он кричал и смеялся одновременно, тыкая дрожащей лапой на Александра:

— ПРОКЛЯТЫЙ МАЛЬЧИШКА! ДУМАЛ МОЖЕШЬ УБИТЬ АРХИМАГИСТРА⁈ ДУРАК! САМОНАДЕЯННЫЙ ДУРАК! ВОТ ТВОЯ НАГРАДА ЗА ДЕРЗОСТЬ!!!

Смех. Визг. Его слова путались. Ещё бы — пережить такой стресс, ведь чуть не отлетел от какого-то пиздюка-магистра.

— ТВОЙ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ ПРОБИТ! ЭФИРНАЯ СИСТЕМА РУШИТСЯ! ЕЩЁ ДЕСЯТЬ СЕКУНД, И ТЫ ТРУП! ВУ-ХА-ХА! МЁРТВЫЙ! ЗАБЫТЫЙ! НИКТО!!! Я ПОБЕДИЛ! АРХИМАГИСТР ВСЕГДА ПОБЕЖДАЕТ! ТАК БЫЛО! ТАК ЕСТЬ! ТАК БУДЕТ ВСЕГ…

Он резко осёкся.

— ЧТО… ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈

Юноша правой рукой сформировал крохотный контур. Настолько маленький, что… ЧТО ПОДОБНЫЕ НИКТО НЕ ИСПОЛЬЗУЮТ В ЭТОМ МИРЕ! ЧТО ЗА ГЛУПОСТЬ⁈

А в следующий миг он сжал его двумя пальцами и пробил собственный живот, аккурат возле копья.

…

Корнелия смотрела, как Воробей стоит на коленях с копьём в животе, и мир вокруг неё перестал существовать.

«Нет. Нет-нет-нет! Не умирай! НЕ УМИРАЙ! УМОЛЯЮ!!! Я ДОЛЖНА УЗНАТЬ!»

— Разница в уровнях слишком велика, — произнёс командир гвардии. — Архимагистры на вершине. Магистры умирают у их ног. Так было всегда. Но этот Воробей… был невероятен.

…

Александр стоял на коленях, голова опущена, кровь капала из-под маски, стекая с подбородка. Из живота. Но его рука, пробившая живот, дернулась. Готово. Полевая операция прошла успешно. Вся эфирная система спасена крохотным стабилизирующим контуром! Чистое безумие! Сотворить технику, которую не видел мир, в момент собственной гибели, и выиграть ещё немного времени. Но только ли это? Пальцы юноши внезапно схватилась за эфирное копьё — Губителя Судеб, и сжались.

« Если смогу впитать хотя бы часть…»

Всё тело взорвалось болью! В десять раз сильнее прежнего! Но он больше не кричал. С выпученными глазами, сжал до скрипа зубы и открыл все узлы одновременно!

Губитель Судеб стал таять. Не рассеиваться! А втягиваться внутрь организма, будто его пили. Зелёный ядовитый эфир архимагистра смешивался с тёмно-фиолетовым, закручивался спиралью, и в итоге исчезал в ране.

Рональд смотрел на это с открытой пастью:

— Невозможно… НЕВОЗМОЖНО!!! ЧТОБЫ КТО-ТО ПОГЛОТИЛ ГУБИТЕЛЯ СУДЕБ! ЕЩЁ И ПОЛУДОХЛЫЙ ТРУП С РАЗБИТОЙ ЭФИРНОЙ СИСТЕМОЙ⁈ ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ ТЕМ КОНТУРОМ⁈ ОТВЕЧАЙ!

Александр же закричал. Нет, не на британца, а от боли. Тело выгнулось. Левая обвисшая рука крутнулась, засветилась золотистым эфиром. Вспыхнула золотая аура, ослепляя всё вокруг.

— АААРРР!!! АААААААМГГГХ!!!

А затем.

Крик оборвался.

И тишина.

Абсолютная.

Звенящая.

Даже пурга затихла в это сокровенное мгновение.

И золотой свет резко погас.

Убрав паучью лапу от глаз, Рональд увидел ЕГО.

Александр стоял так странно, так неестественно, как кукла на нитях. То ли живой, то ли мертвый… Голова повисла. Рана на животе всё ещё зияла, кровь текла, но… медленнее. Гораздо медленнее.

А потом мальчишка резко поднял голову.

И британец увидел его глаза.

Сквозь прорези маски полыхали золотые молнии. Искрились, рвались наружу. В следующий миг вокруг мальца вспыхнула золотая аура. Её плотность. Её давление. Её мощь прокатились волной до имперских и британских рядов.

— Ар…архимаггистр… — пролепетал кто-то из солдат.

— Он… он — архимагистр…

— К-как такое может быть⁈

Усач Рональд отшатнулся. Впервые за весь бой сделал шаг назад.

— Ты… что ты такое?

Воробей лишь медленно поднялся на носки сапог. А затем завис в полуметре над землёй. Его тело окружил золотой эфир. Тот завертелся спиралью. Уплотнился. И принял форму. Экзотичную для здешних земель, но такую близкую из ЕГО прошлого мира. Однажды это существо пощадило его, когда он был ещё ребёнком. И вскоре через годы, Александр Русин отплатил ему, сумев спасти весь их вид. Это был никто иной, как Король Обезьян. В три метра ростом. Золотые доспехи. Длинные лапы с черными когтями. Золотая шерстяная морда, и обруч из золотых листьев в виде короны. Король Джунглей.

— С-слияние? — прошелестел британец. — ЧТО ЗА… — его голос сорвался на визг. — ЧТО ЭТО ТАКОЕ⁈ ТВОЙ УЗЕЛ РАЗРУШЕН! КАК ТЫ СТОИШЬ⁈ КАК СМОГ СЛИТЬСЯ⁈

Он осёкся, потому что вокруг Александра начали материализоваться новые фигуры.

Четыре здоровенных гориллы из золотого эфира. Каждая — три метра в холке, мускулы как канаты, кулаки размером, сука, с бочку. Не изящные, не красивые, а первобытные, созданные для одного: уничтожения.

Они встали вокруг своего «короля», как живая стена из эфирной плоти.

Британец в панике вскинул лапы. Сформировал целый десяток огромных паучих. Опустошил себя на половину резерва! Настоящий псих, поставивший крупняк ва-банк!

— СДОХНИ, ТВАРЬ!!!

И паучихи сорвались в атаку. Каждая с бегемота размером, хитиновая броня, жвала, яд. Сокрушительная сила, способная похоронить небольшое войско!

Первая горилла шмякнула прыгнувшую паучиху кулаком. Хитин треснул как яичная скорлупа, ту отшвырнуло, она приземлилась и больше не двигалась.

Вторая горилла схватила другого паука за жвалы и разорвала пополам. Столь буднично, как порвать бумагу.

Третья и четвёртая бросились на оставшихся, начав бойню.

Александр же, тем временем, посмотрел на свою широкую обезьянью лапу с длиннющими крепкими пальцами. Пошевелил ими. Странное ощущение. Это всего лишь эфирное слияние. Но ощущается как его собственное тело. Так вот в чём разница… Лорды-эфироправы действительно сливаются с эфирным обликом, архимагистры же могут довольствоваться лишь ограниченными возможностями слияния. Эдакая версия на минималках. Что ж, будет знать. А теперь…

Он крутанул обезьяньей рукой в воздухе. И в его ладони сформировался золотой шест.

Тук.

Юноша стукнул им о снег.

И пространство вспыхнуло. Свет охватил даже стоявших позади охеревающих имперцев. Затем из снега моментально выросла золотистая трава. Ввысь вырвались огромные цветы, что стали испускать пыльцу. Солдаты как завороженные смотрели на эту золотую пыль. Та падала им на раны и те затягивались. Порез на щеке Корнелии сросся. Фрея, что держалась за бок, вдруг удивленно посмотрела на рану. Рядом закашлял старик Свартбьерн.

А вот в рядах англичан многие скрючились и заорали. Их раны, наоборот, раскрылись. Накатила усталость. Эфир давил. Душил. Хотелось сбежать от этого золотого свечения. От этой травы, цветов.

Александр же поднял посох. Контур завершён. Да-а, контуры архимагистра второй ступени, это, черт побери, совсем иной уровень! Другие масштабы!

Юноша в облике короля обезьян взглянул на многоглазую башку Рональда и сделал шаг.

— НЕ ПОДХОДИ! — завизжал тот. — ТЫ НЕ МОЖЕШЬ БЫТЬ АРХИМАГИСТРОМ! НЕ МОЖЕШЬ… НЕВОЗМОЖНО… КАК⁈ КААААК⁈

Александр ответил двойным голосом, будто говорили одновременно и человек и зверь:

— Всё из-за твоего копья. Ещё одна твоя ошибка.

Всё это было произнесено так спокойно, так равнодушно, несмотря на всё ещё кровоточащую рану в животе, на окровавленное бедро. На переломанные рёбра. На обожженную шею.

— ОШИБКА! ЦК! ОШИБКА! ОШИБКА! ОШИБКА — ЭТО ТЫ!!! — взревел британец. — Я СОТРУ ТЕБЯ ЦК! СОТРУ…

Александр же улыбнулся, как когда-то прежде надменно улыбался Король Обезьян. Сделал шаг, и оказался вплотную у уха Рональда:

— Сомневаюсь, — прошептал он. — Ты даже не сможешь сбежать, ведь теперь всё вокруг на километр…

— … мои личные владения.

Паучара резко попятился, споткнулся, упал на спину. Пытался отползти, лапы заскользили по снегу.

— Нет… нет-нет-нет… отойди… НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ ЦК-ЦК!!!

Юноша схватил его лапу, атаковавшую на инстинктах. Сжал. Хитин захрустел, треснул.

И оторвал.

Однимдвижением, без усилия, как оторвать крыло у мухи.

Архимагистр завизжал. Высоко, пронзительно, нечеловечески! Отшатнулся, из обрубка хлестала зелёная кровь пополам с эфиром.

— А-А-А-А!!! МОЯ РУКА!!! ТЫ… ТЫ…

Александр отбросил оторванную конечность и улыбнулся.

— Это конец.

Паучара взревел. Тут же вскочил. Кинулся в безумную атаку. Но это был обманный маневр. Он просто кинулся прочь! Быстрее! Ещё быстрее! Выжить! ВЫЫЫЖИИИИИТЬ! Вот только сбежать от обезьяньего короля в его владениях? Ему нужно было для начала разрушить контур! Эх, торопыга.

Александр запрыгнул на эфирное дерево. Затем на следующее, и приземлился прямо на спину убегающего Рональда. Оба свалились на золотую траву.

— Попался! Ха! — хохотнул юнец насмешливо. Его мускулистые, нечеловечески сильные лапы схватили голову британца.

— НЕЕЕТ! ПОЩАДИИИ! ПОЩАДИ! ЗЕМЛИ! ЗОЛОТО! Я ДАМ ВСЁ! ВСЁ-Ё-Ё!

Но в искрящихся молниями глазах мальчишки не было абсолютно ничего. Ни ненависти, ни злости, ни торжества. Просто… пустота. Холодная, равнодушная пустота хищника, который делает то, для чего создан.

— П-ПОЖАЛУЙСТА… — вырвался писк сквозь жвала деформированной челюсти. — Я СДАЮСЬ… ПОЩАДИ… Я АРХИМАГИ…

— Ты был архимагистром, — произнёс Александр умиротворенно. — А теперь просто добыча.

Его обезьяньи лапы сжались крепче.

— Потому что в джунглях…

Рональд завопил. Громко. С ужасом. Последний, отчаянный вопль существа, которое понимает, что сейчас умрёт.

— … может быть только один король.

Хруст.

И тело лорда Рональда Андерсона, заместителя командующей Аннабель Винтерхолл, архимагистра второй ступени, рухнуло в снег. Всё кончено.

Голова осталась в руках юного Александра. Деформированная, раздавленная, с выпученными мёртвыми глазами. Всеми восемью.

Он смотрел на неё секунду. И бросил в сторону.

Огромная золотая экосистема-контур стала расщепляться на фрагменты. Образ Короля Джунглей бледнеть, таять. Гориллы вокруг, стоявшие над трупами пауков, стучали в грудь одним ритмом. ДУМ! ДУМ! ДУМ! Они тоже теряли плотность, постепенно превращаясь в облака золотого эфира.

И ударил откат.

Мальчишка покачнулся.

Рана в животе, которую пришлось игнорировать, напомнила о себе взрывом боли. Секундой позже всё тело накрыло волной слабости. Кровь, практически остановившаяся во время трансформации, хлынула заново. Бесцеремонно орошая кристально чистый снег. Эфирная система со временно запаянным уничтоженным узлом, трещала по швам, грозясь развалиться.

Он упал на одно колено. Ладонь прижалась к животу, кровь текла меж пальцев.

«Вот и цена, — пролетела мысль в его отстранённом сознании. — Всегда есть цена. За всё… но я победил. Архимагистр мёртв. Корнелия, Фрея, Ингрид… живы. Этого достаточно. Это стоило того…»

Он истекал и кровью и потом, стоя на колене у обезглавленного трупа. Как же тяжко дышать. Правое лёгкое, кое он пробил, чтобы продышаться — дало о себе знать. Всё лишнее он сплюнул, но торчащая контурная трубка в спине — это явно ненормально. Каждый вдох — как удар ножом. Слияние с Королем Джунглей растаяло полностью, забрав собой последние крохи сил.

«Даже в этом мире он пытается забрать лишнего, жадный бабуин… — кашлянул Александр. И осознал, что перед глазами всё плывёт. — Быстрей… Пока не вырубился. Пока ещё могу двигаться…»

Правая рука легла на грудь мёртвого архимагистра, в район одного из узлов. Со стороны это выглядело как жест усталости, опора на ближайший предмет. На самом деле… Оба пальца проникли в труп, нашли узел, и начали вытягивать эфириум.

«Боги… и это бабуин-то жадный? Боюсь… это поглощение точно меня прикончит… И в кого я такой… даже стыдно…»

Вокруг уже кричали офицеры. Бежали солдаты. Но тысячи людей продолжали смотреть на фигуру в маске, стоящую на колене над трупом архимагистра.

Достаточно.

Александр убрал руку. Медленно поднялся на ноги. Это было чертовски сложно. Поднял голову. И сквозь прорези чудом уцелевшей маски посмотрел на бегущих к нему толпы людей.

Среди них увидел и Корнелию с Фрейей и Ингрид. Узнали ли они его? Возможно. Но должны додуматься, что он неспроста носит маску, верно? Конечно ему хотелось обнять их здесь и сейчас. Сказать, что всё будет хорошо. Что он защитит их. Что…

«Нет… Нельзя. Простите, девчат. Но после сегодняшнего выступления меня будет искать не только Российская империя, но и другие. Все захотят разузнать секреты Воробья. Я… пока не готов противостоять всему миру…»

Он отвернулся от бегущей толпы.

Кто-то из капитанов прокричал:

— СТОЙ! ИМЕНЕМ ИМПЕРАТОРА ПРИКАЗЫВАЮ ОСТАНОВИТЬСЯ! ТЫ ДОЛЖЕН ПРЕДСТАТЬ ПЕРЕД КОМАНДОВАНИЕМ! ОБЪЯСНИ КТО ТЫ! КАК ТЫ…

Другие офицеры также стали кричать о том, что ему необходимо сделать доклад. Написать блядь рапорт.

Воробей только усмехнулся и скрючился:

— Ох… какие же они забавные в своей наивности. — сам же обернулся и прокричал исковерканным насмешливым голосом. — Прошу простить! Я разрываю контракт наёмника! Всего хорошего! А! Чуть не забыл! Передайте мой арбалет старому хрычу Железнову! А! И ещё! — он указал пальцем на бежавшую троицу. Корнелию, Фрею, Ингрид. Те вдруг замерли, остановились. Он же отправил им воздушный поцелуй.

«Ну всё, теперь мне точно звиздец…» — улыбался он и помахал им рукой, а после чего щёлкнул пальцами. Пред ним выросла контурная золотая стена. Через секунду та рухнула, а Воробей исчез.

— Сбежал… — дёргался глаз у обескураженной, но сука ДО НЕБЕС счастливой Корнелии.

— Просто взял и свалил, — фыркнула улыбающаяся во все зубы Ингрид. — Вот он попал…

Фрея же закусила губу:

— Плохой мальчик… будет наказан…

* * *

Пурга взбесилась окончательно.

То, что весь день крепчало постепенно, превратилось в безумие стихии. Снег валил стеной, ветер выл так, что заглушал крики людей. Видимость упала до пяти метров — дальше только белая мгла, в которой терялись и свои, и враги.

Воевать в таком невозможно. Строй не держится, приказы не слышны, стрелки не видят целей. Даже эфир вёл себя странно в такой буре, контуры расплывались, техники уходили мимо цели.

И тогда раздался звук.

Низкий, протяжный рёв британского горна прорезал вой пурги. Сигнал, который знал каждый — и свой и чужой.

Отступление.

Британцы решили отступить.

Не только из-за потерь, не только из-за смерти Рональда Андерсона и парочки других архимагистров. Пурга решила исход битвы. Завалила поле боя снегом, сделала сражение невозможным. Но на сегодня. Как только погода утихомирится… всё продолжится.

Или же нет?

Только два человека знали о том, что значит этот горн.

И первый из них сейчас искал место, где может спокойно отрубиться.

Да-да, Александр.

Он брёл через пургу, особо не скрываясь. Всё равно его хрен кто увидит в такой круговерти. Да и сил ни на какие техники нет.

Ноги подкосились. Он рухнул на четвереньки. Потом на бок. Перекатился на спину.

Снег лупил по маске, таял на шее. Холодно. Так холодно. Ядро не греет. Эфира тоже с гулькин хрен.

'Контур… последний контур… — плыло его сознание. — Нужен контур. Маскировка…

Пальцы двигались сами. Чертили в воздухе эфирные линии. Снежинки закручивались вокруг них маленькими вихрями. Вот только его рука, так и не дорисовав контур, рухнула в снег. Всё. Никаких сил больше нет.

И тогда сверху послышался голос:

— Ну и что ты разлёгся тут?

Юноша слабо улыбнулся:

— Да так… загораю. Присоединяйся…

— Тц. Как же я ненавижу тебя.

— Да? Зато я от тебя без ума.

— Ффф. Просто захлопнись. Сам знаешь, что я не могу дать тебе сдохнуть здесь, как собаке, и выгрёбываешься.

— Какая заботливая… — послышался его больной смешок. — В общем, я ложусь спать. И надеюсь не очнуться ледышкой.

— Ц.

Его подняли и забросили на плечо.

— Тяжёлый, как мешок с дерьмом.

— А ты — мягонькая, как перина. Что за дурак прозвал тебя Стальной Розой? Найду его и прибью.

— Просто заткнись…

Глава 8

Рёв британского горна не был похож на торжественные фанфары, к которым привыкли в штабах. Это был хриплый, надрывный звук, в какой-то степени больше напоминающий предсмертный стон раненого зверя. Он прорезал вой пурги, заставив солдат по обе стороны фронта на миг замереть.

А потом пришла тишина. Относительная конечно.

Скрежет металла о металл, крики команд и грохот эфирных разрядов начали стихать, поглощаемые белой снежной стеной. Высокомерные британцы, которые ещё полчаса назад втаптывали имперскую пехоту в кровавую кашу, да втаптывались и сами, внезапно начали пятиться. Без паники, профессионально, но — назад. В серую, беспроглядную снежную хмарь, прочь от эпицентра битвы.

— Они отходят… — прошептал пехотинец империи, не веря собственным глазам. — Мать твою, они реально бегут!

— Не бегут, а маневрируют, дебил! — огрызнулся сержант, зажимая дыру в боку. — Но маневрируют козлики в сторону своего лагеря, чёрт бы их подрал, хе-хе!

Ещё один горн. На этот раз имперский. Тоже на отход.

Сержант тут же среагировал:

— Уходим и мы! Живо! Пока пурга не похоронила нас тут вместе с мёртвыми!

Два километра до лагеря. В обычный день, по сути, прогулка на двадцать минут. Сегодня же, как марш через ледяное чистилище. Колонна растянулась по обледенелой дороге, точь раненый змей. Впереди хрипели яки. Огромные, лохматые. Шли тяжело, их шерсть превратилась в сплошной ледяной панцирь. За ними тянулись повозки, набитые ранеными. Снег под колесами уже не был белым — он стал бурым, впитывая всё, что вытекало из-под наложенных бинтов поверх ран. Потери были жуткими. Больше, чем вчера. Намного больше. Те, кто шёл сам, подпирали друг друга плечами, спотыкались, падали, но их тут же поднимали товарищи.

— Слышь, косой, — хрипел один из наёмников, чьё лицо превратилось в сплошной ожог. — Ты видел это? Золотого этого… макака?

— Видел, — отозвался его товарищ, волоча за собой сломанный щит. — Думал, у меня крыша поехала от истощения. Он же того архимагистра, как котенка. Просто хрусть — и нет головы. Архимагистра, сука! Второй ступени!

— Это был Воробей! — подал голос парень из молодняка, шедший рядом. Его трясло то ли от холода, то ли от пережитого. — Я узнал его! Маска та же… Но как он это сделал? Откуда такая мощь у наёмника?

— Какой он тебе наёмник, придурок? — сплюнул старый ветеран. — Это был либо бог, либо демон. Но сегодня он спас нам задницы. Так что заткнись и шагай, пока ноги не отвалились.

Ветер бил в лица, заставляя людей сгибаться пополам. Но сквозь этот ад пробивалось странное, дикое чувство.

Они выстояли.

В лагере уже зажигали сигнальные огни. Огромные эфирные жаровни на постах светились сквозь метель тусклым оранжевым светом. И когда первая повозка пересекла черту внешнего периметра, над лагерем пронёсся не крик, а какой-то общий, вырвавшийся из сотен глоток выдох. Слава Богу.

…

Пурга ещё не успела скрыть следы бойни, что совсем недавно развернулась в низине, но уже старательно засыпала снегом изуродованные тела.

Архимагистр Железнов стоял, тяжело навалившись на древко копья. Его левый рукав доспеха был полностью сожжен, а на плече красовался запекшийся след от вражеской атаки. Старик тяжело дышал, и каждый выдох сопровождался с тем ещё кряхтеньем — дуэль с британским архимагистром не прошла бесследно.

Рядом, сплёвывая густую кровь, находился полковник Гусев. Его доспех, гордость имперских кузнецов, был помят, как фольга, а правая рука неестественно висела вдоль тела.

Оба они смотрели на то, что осталось от лорда Рональда Андерсона, которого так и не смогли забрать свои, ведь он слишком глубоко зашёл в имперские позиции. Точнее, на то, что НЕ осталось. Голова архимагистра второй ступени отсутствовала, а его деформированное, застрявшее в стадии полу-паука тело выглядело так, будто по нему прошлось стадо взбесившихся слонов.

Позади них замерли с десяток гвардейцев, оцепив место гибели лорда. Капитан Белов, чьё лицо было залито кровью из рассеченного лба, стоял перед высшими чинами, вытянувшись по струнке.

— А потом он применил технику Слияния, господин архимагистр, — чеканил капитан, хотя его голос заметно подрагивал. — Мы видели золотой контур… Образ огромного примата. Он просто раздавил Андерсона. В клочья. А после этого…

— А после этот наглый щенок просто развернулся и ушел, верно⁈ — рявкнул Гусев, поморщившись от боли в рёбрах. — Мальчишка разорвал контракт! Прямо на поле боя! Ни рапорта, ни фиксации трофеев, ни получения заслуженной награды… Да кто он такой⁈ И что о себе возомнил? Мы — регулярная армия Империи, а не проходной двор для фокусников в масках!

Железнов же медленно перевёл взгляд на полковника. В глазах не было гнева — только глубокая, бесконечная усталость человека, который понимает в этой жизни чуть больше остальных.

— Успокойся, Ваня, — тихо произнес старый. — «Кто он такой»? Он тот, кто сделал твою работу. И мою заодно. — После чего указал сухощавым пальцем на остатки Рональда. — Уж не тебе ли знать, каким кровожадным ублюдком был Андерсон. «Длань Бога», мать его за ногу… Если бы этот «мальчишка» не остановил его здесь и сейчас, через час мы бы с тобой не спорили о его контракте. А собирали бы кишки своих солдат по всему перевалу. Мы должны ему, Ваня. По гроб жизни должны.

— Тч. Да знаю, вот же заладил. И всё же, он мог остаться и объясниться. Кто он вообще такой и откуда взялся… — проворчал Гусев.

— Господин архимагистр, — обратился к Железнову один из солдат, видевших бой. — Воробей просил вам передать это, — и поднёс чёрный арбалет. — Сказал эм… передайте это старому хрыщу в подарок. Кхм. Простите.

Старик приподнял седую бровь и прокряхтел:

— Вот же наглец.

Но арбалет взял.

И моментально замер. Стоило только потрогать это оружие как он ощутил в ней МОЩЬ! Будто ему в руки попал не просто арбалет, а артефакт какой-то иной цивилизации.

— Боги… — прошептал он, проводя пальцем по дуге. — Взгляни на это, Гусев! Микро-контуры с обратной полярностью! Эфирная контурная резьба такой тонкости, что кажется, будто её наносили не инструментами, а… не знаю… обливали кровью девственниц в полнолуние под хохот демонов. Это невозможно сделать ни в какой экспериментальной кузнице! Это гениально! «Старый хрыч» значит… — Железнов усмехнулся. — Вот как. Он знал, что я пойму. Это не просто арбалет, это средний палец, показанный всей нашей контурной науке.

Капитан Белов неловко кашлянул, привлекая внимание.

— Господин архимагистр… есть ещё кое-что. Из ряда вон выходящее.

— Говори уже, — буркнул Гусев, который вообще не впечатлился какому-то там арбалету.

— Перед тем как исчезнуть, наёмник… э-э… «Воробей»… он послал воздушный поцелуй нескольким присутствующим дамам.

В оцеплении гвардейцев кто-то хмыкнул.

Гусев вытаращил глаза:

— Чего? Кому?

— Ну-у… — капитан замялся, чувствуя, что вступает на очень тонкий лед. — Леди Корнелия из рода Романовых-Распутиных… Она так торопилась к нему, что едва не сбила моих парней. И, кажется, ещё две северянки из племени Белого Клыка. Фрея и Ингрид, если не ошибаюсь. Судя по их реакции, они довольно близки с «Воробьём». Ну, или мне так показалось, но я обязан был доложить о неуставных отношениях с наёмным элементом.

Наступила тишина.

Гусев медленно перевёл взгляд на Железнова. Затем хмыкнул, в глазах промелькнула искра понимания.

— Три девицы. И какие… — Гусев покачал головой. — Распутина и две волчицы. У парня стальные яйца, либо он полный псих вступать в романтическую связь с такими особами.

Железнов же тихо, надтреснуто рассмеялся, бережно прижимая арбалет к груди.

— Молодец он, наш слоняра. Сначала поставить на уши две армии, затем убить легендарного архимагистра, а на десерт — соблазнить самых опасных женщин в радиусе пятиста километров. Смелый он. Ладно, забирайте тело Рональда и отходим…

…

Ветер визжал, швыряя в лицо пригоршни ледяной крошки, но Корнелия не двигалась. Замерла у самого входа в лагерь, там, где заканчивалась полоса жаровен и начиналась бесконечная белая пустота перевала долины. Красивая, благородная даже не смотря на копоть и запекшуюся кровь на доспехах. Позади, переминаясь, дрожали от холода четверо личных слуг и двое гвардейцев в тяжелой броне с гербами её дома. Но Корнелия не двигалась. Порез на её скуле, оставленный эфирным осколком во время боя, медленно, но верно затягивался прямо на глазах — кровь её великого рода обеспечивала регенерацию, которой позавидовал бы и тролль, если бы существовал в этом мире. Но как бы ни была сильна регенерация, внутри, под рёбрами, что-то саднило так сильно, что никакое исцеление не помогало.

— Ваше Сиятельство… — один из слуг рискнул подойти поближе. — Прошу вас, пройдите в шатёр. Пурга крепчает, лекари говорят, что она будет бушевать ещё много часов. Вы же промокли насквозь…

— Идите без меня, — бросила она, не оборачиваясь, ещё и голосом, что был холоднее любого снега. — Я жду его.

— Но леди, армия уже почти вся зашла в периметр…

— Он обещал, — отрезала она, и в её фиолетовых глазах вспыхнул опасный огонь. — Он сказал, что после битвы женится на мне. Он не может просто… не вернуться.

Слуга втянул голову в плечи и отступил. Конечно знал этот её тон — тон наследницы, которая привыкла получать всё, что пожелает, будь то редкий артефакт или голова врага.

Снежная завеса на мгновение расступилась, и из мглы показалась высокая фигура. Но это был не Александр. К Корнелии шла Фрея.

Северянка выглядела как само воплощение зимы. Её длинные тёмные волосы так красиво развевались на ветру, а на губах застыла странная, печальная полуулыбка. Несмотря на свои сорок лет, Фрея двигалась с той ещё грацией молодой волчицы, и даже сейчас, после такой тяжёлой битвы, в ней чувствовались остатки первобытной мощи, которая когда-то и привлекла юного Александра.

Фрея остановилась рядом, глядя туда же, куда и Корнелия. В снежную пустоту.

— Он не вернётся, милая, — тихо сказала она. В голосе не было ни злости, ни злорадства. Только спокойное, тягостное понимание.

Корнелия впервые за час отвела взгляд от дороги и посмотрела на эту северянку, с которой делила сегодня не только поле боя, но и разделила внимание одного наглого юноши.

— Ты… тоже так считаешь? — сглотнула наследница, на долю секунды дрогнув. — Но он обещал. Понимаешь? Ты разве не знаешь, что он готов будет расшибиться, но исполнит обещанное. Такой он человек.

— Когда он уезжал в Петербург он обещал выжить. И он выжил, — Фрея поправила меховой воротник, коий уже превратился в ледяную корку. — Но тот воздушный поцелуй… Не знаю. Мне отчего-то показалось, он так прощался. Хотя, может, и ошибаюсь. Его поступки вообще трудно разгадать на сто процентов.

Корнелия судорожно вздохнула, зажимая в кулаке обрывок своей накидки.

— Ты права. Главное — он жив. Всё остальное — подождёт. И всё же, — она сглотнула. — Я… Я боюсь, он слишком быстро дотянулся до звёзд, Фрея. Ты видела, что он сделал с тем психопатом с пауками? Уничтожил его, как незначительную преграду… — она запнулась, подбирая слово. — А его превращение. Разве это не был уровень архимагистра второй ступени? Я… я должна быть рядом с ним. Я не могу позволить ему просто исчезнуть в этой белой хмари. Навсегда. Понимаешь…?

Фрея медленно протянула руку и нежно положила ладонь на плечо Корнелии. Несмотря на разницу в статусе, в этот момент они были равны. Две женщины, чей мир перевернул один ненормальный.

— Понимаю. Я прекрасно понимаю твои чувства. Но если он ушёл, значит на то были причины. Одно то, что он дал нам всем понять, что он жив, уже многого могло ему стоить. Так что, давай остынем и подумаем обо всём со спокойным сердцем. Идём, — вздохнула она. — Смерть в сугробе не вернёт его быстрее. Если он решит вернуться — а я знаю, что он решит, то ты наверняка будешь первой, кого он навестит. Я в этом уверена. — и позволила себе короткий, какой-то сестринский смешок, дабы разрядить атмосферу.

Корнелия ещё раз посмотрела на горизонт, где бушевала пурга, в надежде увидеть его, услышать его наглый голос, но ответом ей был только завывающий ветер.

— Хорошо, — глухо отозвалась она, расправляя плечи. — Пойдем. Но если к утру он не объявится… я подниму на уши весь лагерь. Даже Железнова заставлю прочесать каждый метр этого проклятого хребта.

Фрея улыбнулась.

Корнелия же хмыкнула:

— Кстати, а где Ингрид?

— С отцом. Хальвдан получил раны в бою, но жить будет.

— Он — достойный воин.

— Ещё бы, — хмыкнула Фрея. — Он же наш вождь!

Они обе развернулись и под разговор, медленно ушли в глубь лагеря…

…

В штабном шатре имперцев пахло мокрой кожей из-за растаявшего снега на обмундировании и табаком. Свет эфиритовых камней, вставленных в настольные лампы, пульсировал синеватым светом, выхватывая из темноты лица офицеров. Пока что не всей делегации, а тех, кто прибыл быстрее остальных.

Генерал Разин сидел во главе командирского стола. Чёрный мундир застёгнут на все пуговицы, под глазами залегли глубокие тени. Позади него, как и всегда, неподвижным изваянием замер Игорь. Телохранитель молчал, но его взгляд, обычно пустой, сейчас то и дело возвращался к папке с досье «Александра Северова», лежащей на краю стола.

Разин медленно обвёл взглядом собравшихся. Полковник Гусев, с перебинтованной рукой, мрачно изучал карту. Полковник Чернухин, отвечавший за наёмников, нервно крутил в пальцах карандаш. Архимагистр Железнов сидел чуть поодаль, прижимая к колену обёрнутый в мешковину предмет, очертания которого не оставляли сомнений — это был арбалет. Старый не разлучался с тем ни на секунду.

— Итак, — голос Разина прозвучал сухо, как хруст. — Для основного совещания ждём остальных. Но уверен все вы уже понимаете, что мы выстояли. Британцы отступают. Это факт. Но сейчас я хочу услышать не сводку боя, а подробности о том, что произошло с архимагистром Рональдом Андерсоном. Слишком противоречивые данные поступали, а ведь это был один из главных факторов отступления англичан, так что давайте, докладывайте. Кто из вас сразил его?

Молчание. Начальник разведки встал, лицо бледное.

— Господин генерал… ситуация иррациональна. Да, всё именно так, лорд Рональд Андерсон, архимагистр второй ступени был убит. Только вот, не нашими архимагистрами…

Разин хмыкнул.

— А кем же? Как я понял весь наш состав архимагистров был связан дуэлями. Железнов был занят, Гусев тоже. Кто тогда ликвидировал Андерсона?

Майор Крылов замялся, бросив быстрый взгляд на Чернухина.

— Наёмник. Позывной «Воробей».

В шатре стало так тихо, что было слышно, как воет ветер за тремя слоями брезента. Разин медленно откинулся на спинку стула. Пальцы сжали стакан. Не от злости. От подтверждённого факта. Ему приходили донесения, мол Воробей сразил архимагистра. Но как в это можно было поверить? Учитывая пургу и хаос битвы и не такое можно было спутать.

— Повтори, — приказал генерал.

— Наёмник Воробей, господин генерал. Применил неизвестную технику Слияния высшего порядка. Свидетели описывают золотую ауру и… — Крылов сглотнул, — образ гигантской обезьяны. Он буквально разорвал Андерсона на части. Голыми руками. После чего деактивировал технику и объявил о разрыве контракта в одностороннем порядке, и скрылся в пурге.

Разин молчал долго. Очень долго. Он вспомнил свой утренний разговор с Железновым. Свои слова про «осла в доспехах рыцаря». Своё разочарование от того, что этот мальчишка — «всего лишь инициированный второй ступени».

— Игорь, — не оборачиваясь, позвал Разин. — Ты лично проверял его ранг. Ты сказал: «Инициированный. Чисто. Без обмана».

Телохранитель за спиной генерала впервые за всё время совещания шевельнулся. И ответил низким, хриплым голосом:

— Подтверждаю, господин генерал. Его аура соответствовала второй ступени инициированного. Это невозможно скрыть от моего взора.

— Значит, невозможное стало возможным, — подал голос Железнов. Он развернул из мешковины арбалет и положил его на карту прямо перед Разиным. — Посмотри на это, Аркаша. Ты говорил — «обвешанная артефактами конфета»? Так вот, эта конфета только что выбила зубы всей британской короне. Рональд — труп и это факт. А мальчишка… не побоюсь сказать теперь станет известным во всём мире. И не только это, смотри, — и ткнул пальцем в сложную вязь контуров на арбалете. — Здесь работа не мастера. И даже не архимагистра моего уровня. Это… чёртов гений. И он не просто стрелял. Он издевался. А ещё, — старый ухмыльнулся. — Капитан Белов доложил, что перед уходом этот так называемый «Воробей» знаешь что сделал?

— Ну? — не мог сдержать любопытства Разин.

Старик ухмыльнулся, ведь понимал ЧТО БУДЕТ ЗНАЧИТЬ ЭТА ИНФОРМАЦИЯ:

— Он послал воздушный поцелуй леди Корнелии и воительницам из Белого Клыка. Отгадай каким? Советнице Фрее и дочери Хальвдана — Ингрид.

В штабном шатре повисла тишина, хоть ножом режь. Капитан Белов, всё еще стоя смирно, нервно сглотнул, чувствуя, как взгляд генерала Разина резко зыркнул на него. СТРАШНО-ТО КАК!

— Поцелуй? — переспросил у него генерал. — Ты сказал, он послал воздушный поцелуй… леди Корнелии?

— Так точно, господин генерал! — пролепетал капитан. — Я бы не решился докладывать такие… подробности, если бы это не выглядело столь вызывающе. Леди Корнелия торопилась к нему как завороженная, игнорировала всех и вся, чтобы добраться до него.

Разин медленно, будто у него внезапно задеревенели суставы, замер. Взгляд застыл на одной точке на карте, но он видел не позиции британцев. Он видел лицо юноши.

Волков.

Александр Волков. Ненормальный Практик. Тот, кто должен был быть мертв. Тот, чьей невестой была Корнелия Романова-Распутина.

Генерал почувствовал, как по спине пробежал запоздалый озноб. Все кусочки пазла, которые раньше не желали стыковаться, с оглушительным щелчком встали на свои места.

«Инициированный второй ступени»? Ах, ты мелкий засранец! «Стрелок из Сибири»? О да, конечно.

— Игорь, — Разин не оборачивался, но голос прозвучал со странной, хриплой интонацией. — Налей мне. Живо.

Телохранитель, чьё каменное лицо обычно не выражало ничего, на этот раз замер на полсекунды дольше обычного. Давно он не видел начальника столь взволнованным! Затем подошёл к походному бару, достал запотевшую бутылку крепкого коньяка и наполнил тяжёлый стакан. Разин медленно поднёс стакан к губам, но не выпил. Просто смотрел сквозь янтарную жидкость, и в его глазах отражалось нечто, чего офицеры не видели годами.

«Так вот оно что…» — мысль была четкой, чистой, ясной. — 'Значит, ты решил умереть, чтобы выжить, малец? Устроил тот цирк со своей кончиной, чтобы исчезнуть с радаров великих родов? Чтобы на тебя не смотрели как на стратегический ресурс, который нужно либо приватизировать, либо уничтожить? Признаюсь, я не видел ни одного практика подобного тебе. Ни одного за все прожитые годы. Ни среди учеников Воронцова, ни среди гениев самого батюшки-императора. Все они талантливы, да. К двадцати пяти годам магистры, что феноменально. Но ты к восемнадцати архимагистра взял. Это не феноменально. Это чистое безумие. Любой другой на твоём месте бы ссал кипятком с таким развитием. Бахвалился бы и желал признания. А ты… решил носить маску. Кто же ты такой, малец. Ты ведь всё понимаешь, да? Понимаешь, какие у тебя теперь могут быть проблемы."

Генерал взглянул на донесение, где сухим почерком было выведено: «Уничтожение Архимагистра второй ступени. Подтверждено».

В восемнадцать лет. Вторая ступень Архимагистра.

Это было за пределами всякой логики. Это было пугающе. Разин представил, что начнётся, если эта весть разлетится по миру. Британия бросит все силы, чтобы устранить такую угрозу. Другие империи захотят вскрыть его череп, чтобы узнать секрет такой скорости развития. Даже родная Империя превратила бы его жизнь в золотую клетку под надзором тысячи ищеек.

«И раз ты всё это понимал, но всё равно пришёл. Эх, ты слишком рисковал, Александр,» — Разин покачал головой, чувствуя, как к горлу подкатывает ком гордости, смешанной со страхом за мальчишку. — «Прийти сюда, на эту бойню… Подставиться под удар Рональда. И всё ради того, чтобы защитить своих девчонок и исполнить данное мне обещание? Чёрт побери… Ты точно Ненормальный в лучшем смысле этого слова…»

Наконец он сделал глоток. Обжигающая жидкость немного успокоила мысли.

«Что ж… ты правильно держишься за свою птичью маску, и я не буду тем, кто её сорвёт. Да и все, включая Железнова не посмеют. Так что… Живи, Воробей. Летай, пока крылья держат. И спасибо тебе… за всё. Где бы ты сейчас ни отсыпался, ты заслужил этот покой…»

Разин резко поставил стакан на стол, и его лицо мгновенно приняло привычное суровое выражение. Он обвёл взглядом молчащих офицеров.

— Что притихли? — сухо хмыкнул он, в голосе же прорезалась нотка привычного сарказма. — Воздушный поцелуй их смутил, посмотрите на них, а⁈ Да этот наёмник просто наглец высшей пробы! Мало того, что бросил арбалет нашему главному контурщику, назвав его «хрычом», так ещё и решил, что поле боя — это подмостки театра. Как отыщется — оштрафовать!

Гусев улыбнулся, чувствуя, что гроза всех миновала.

— Да уж, господин генерал, — пробасил усатый полковник. — Дерзости ему не занимать! Я бы даже сказал, у этого «Воробья» повадки павлина в брачный период!

— Павлина, говоришь? — Разин коротко рассмеялся, и этот смех полностью разрядил обстановку в шатре. — Ладно. Плевать на его манеры. Главное — результат. Рональд Андерсон мёртв, британцы умываются кровью в своих палатках. Но за сегодняшнюю победу мы заплатили сполна.

Он снова стал серьёзным:

— Майор Крылов, вернёмся к реальности. Поторопите остальных и приступим к совещанию.

— Есть! — и тот вышел из шатра.

Разин же обратился к Железнову.

— Олег Иваныч, займись этим арбалетом. Если там действительно есть технологии, способные усилить наших стрелков — я хочу знать об этом к утру. А девиц… — генерал на секунду замялся. — Корнелию и северянок не трогать. Пусть приходят в себя. После того, что они пережили, им есть о чём подумать.

— Как скажешь, Аркаш, как скажешь…

* * *

Утро не принесло никакого облегчения. Напротив, казалось, что небеса окончательно решили стереть Долину Костей с лица земли. Пурга, бушевавшая всю ночь, к рассвету превратилась в сплошной ревущий хаос, набрав итак нереальные обороты. Видимость сократилась до вытянутой руки, только эфирные жаровни в лагере едва пробивали мглу тусклыми оранжевыми пятнами.

Имперские солдаты просыпались в промёрзших палатках, после чего выкапывали себя из-под снежных заносов. Никто не ждал хороших новостей. Только нового приказа «В бой», новой порции стрел и смерти в сугробе.

Но около девяти утра по лагерю пронёсся шёпоток, который оказался сильнее воя ветра.

— Всадники… — передавали из уст в уста. — Со стороны британцев.

К главным воротам лагеря действительно приближалась группа фигур в синих плащах на лошадях, закованных в эфирную броню. Над ними, яростно хлопая на ветру, развевался белый флаг — знак парламентёров. Британские гонцы.

Караульные вскинули луки, наёмники хватались за мечи, но приказ офицеров был жестким: «Не стрелять!».

Гонцов приняли быстро и сухо. Их провели в штабной шатёр под конвоем гвардейцев Разина. Сам процесс переговоров остался скрыт от простых смертных, но лагерь уже гудел, как базар.

— Сдаются? — хрипел седой ветеран, прикуривая самокрутку под навесом.

— Да не поверю. Они скорее сдохнут, чем флаг опустят.

— А я слышал, они ультиматум привезли, — возражал другой, помоложе, нервно поправляя бинт на руке. — Мол, отдайте нам того парня в маске, что Андерсона завалил, и тогда мы уйдем. А нет — так выжгут тут всё контурными ударами.

— Пинка под зад они получат, а не Воробья! — сплюнул наемник. — Слышали, как наш парнишка их приложил? У них там сейчас траур, поди, по всему штабу!

— ХА-ХА-ХА! Верно говоришь!

Но теории продолжали плодиться одна безумнее другой. Кто говорил, что британцы нашли секретное оружие, кто — что к ним идёт подкрепление, а гонцы лишь тянут время. Напряжение всё росло и росло. Солдаты стояли на чеку, вглядываясь в белую пелену, ожидая либо коварного удара, либо чуда.

Спустя час из штабного шатра вышел генерал Разин в сопровождении полковников и архимагистра Железнова. И выглядел так, будто за этот час он постарел на год и одновременно помолодел на десять. После чего приказал трубить общий сбор.

Тысячи солдат, те, кто еще мог стоять на ногах, выстроились на центральной площади лагеря. Ветер бил в лица, снег забивался под воротники, но над плацем повисла тишина, все ждали, что же объявит генерал.

Разин поднялся на высокий помост, наскоро сбитый из ящиков. Он не стал использовать эфирные техники усиления голоса — его собственный, закаленный в сотнях сражений, пророкотал над рядами не хуже грома.

— Солдаты Империи! — обвёл он взглядом строй. — Сегодня утром я принял британских послов!

Он выдержал паузу. Сердца бойцов, казалось, замерли.

— Враг… отступает! — выкрикнул генерал. — Британский экспедиционный корпус сворачивает позиции и уходит за перевал! Дорога на реку свободна!

На секунду над лагерем повисло оцепенение. Люди просто не могли поверить! А потом…

— УРА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — этот крик был громче любой пурги. Тысячи глоток в едином порыве выплеснули всё: страх, боль, ярость и невероятное облегчение. Люди обнимались, кто падал на колени, кто просто закрывал глаза и подставлял лицо колючему снегу, смеясь до икоты.

Разин смотрел на всё это ликование, а его рука непроизвольно сжала в кармане мундира листок тонкой бумаги, переданный гонцами.

Личное письмо от леди Аннабель Винтерхолл.

«Аркадий,» — писала «Стальная Роза» своим каллиграфическим почерком, коий не испортила даже близость фронта. — «Не обольщайся. Я не проиграла эту войну. Мой отход — это не бегство, а перенос нашей партии на более подходящее время и место. В этой долине стало слишком тесно для двух армий и одного сумасшедшего призрака в маске. Где ты его нашёл? Ладно, всё равно узнаю рано или поздно. В целом, я признаю — этот раунд остался за тобой. Наслаждайся вкусом своей маленькой победы, генерал. Увидимся в следующий раз, если доживешь к этому моменту.»

Разин усмехнулся.

«Маленькая победа, значит?» — подумал он, глядя на своих солдат, которые только что вырвали жизнь из когтей смерти. — «Называй это как хочешь, девчонка. Переноси время, меняй место… Но поле боя осталось за нами. И если это не победа, то я не знаю, что тогда победа.»

Генерал поднял руку, призывая к тишине.

— Это была тяжелая битва! — прокричал он. — Мы потеряли многих братьев! Но мы выстояли! Империя будет помнить каждого, кто стоял на этом перевале! Сегодня — отдыхать! Двойная порция пайка и жалования каждому! Мы победили!

Снова грянуло многоголосое «УРА!».

Конечно же очевидно, что победа не была сокрушительной. Война не закончилась. Впереди новые перевалы, новые интриги и новые сражения. Но здесь и сейчас, в сердце ледяной бури, эти люди чувствовали себя победителями. Они выстояли против «Стальной Розы», против её архимагистров и против самой смерти.

И в этой толпе, среди радостных криков, три девушки — Корнелия, Фрея и Ингрид. Они переглянулись. В глазах каждой не было простого торжества. Только решимость. Теперь, когда враг ушел, у них осталась одна цель. Дождаться того, кто подарил им эту победу.

Глава 9

Очнулся я не от героического почётного салюта, по типу «встречайте нашего Воробья!». Не от хохота чертей в аду, что наверняка готовят для меня не просто котёл, а целый вулканический кратер, и даже не от нежного «милый, ты жив?». Всё было куда проще. Ветер снаружи пытался снести моё жилище. Жуть. Вот же мерзавец! Нашёл бляха-муха цель в жизни — унижать мою недвижимость. Так завывает, ещё со свистом, как…

В пещеру?

Серьёзно?

Так. Пора просыпаться и понять, что вообще происходит…

Жесть, какая же боль. Конкретная такая, без прелюдий. Прямо с порога в лоб: «Привет, красавчик. Теперь мы живём вместе». Надеюсь, ненадолго.

Рёбра точь пересчитали сапогами. Целый, сцуко, батальон. А живот, даже не знаю, может плотники спутали ящики для хранения гвоздей? Иначе почему в кишках разрывная? Прям пожар, который никто не тушил лет десять. Левая рука также давала о себе знать, дескать: «привет! Я тоже тут вообще-то существую, если вдруг тебе было скучно!».

Вдыхаю глубже. И тут же новая волна боли. Да ещё какая! Захотелось поставить свечку всем богам разом, на всякий случай.

— М-м… — выдавливаю стон умирающего лося.

Бывало и похуже, конечно, но всё равно — неприятненько.

Открываю глаза.

Тепло.

Как же тепло…

Не в степени «терпимо» или «ну хоть не замёрз», а прям тепло-тепло, будто лежу в баньке и сверху укрыли, при чём на совесть. Подозрительно. А ведь только настроился страдать, а тут — уют.

По стенкам моего странного каменного жилища переплетались простые контурные схемы обогрева. Вполне себе аккуратные, ровные, с правильными узлами. Не халтура. Сделано с умом. Они очень медленно пульсировали янтарным светом, как дыхание. И работали, зараза, как жаровня. Похоже ветер снаружи мог идти нахрен.

Моргаю. Так. Что ещё? Под потолком — эфирит освещения. Камешек, дающий мягкий синий свет без дыма и вони.

Последнее, что помню, как меня подхватила на плечо Аннабель. После вырубился.

Ладно, осматриваюсь дальше. И начну, пожалуй, с собственной тушки.

Для начала — я одет. При чём в свою же артефактную шмотку. Весь комплект. Штаны, панцирь, накидка, сапоги. Маска, естественно, тоже на месте. Что неудивительно. Снять всё это с меня может либо я сам, либо контурщик такого же уровня. И если такой есть на этом поле битвы — хочу с ним познакомиться. Желательно через прицел арбалета. Шучу. Нам, наверняка было бы о чём поболтать.

Ощупываю нагрудник, ремни. Всё застёгнуто. Всё на месте. Даже тактильно понятно: не шевелили, не ковыряли, не пытались стянуть. Выходит, она принесла меня сюда в полном комплекте.

С этим понятно.

Перевожу взгляд вбок.

Столик.

На нём — еда. Хлеб, вяленое мясо, кружка, фляга, пузырёк с настойкой. Всё аккуратно разложено.

И рядом — сложенная новая форма. Плащ, перчатки, зимние сапоги.

Надо же. То есть «на тебе, птичка, вот новый гардероб?». Ясно. Забавно только то, что она не в курсе, чем я собираюсь заняться дальше и этот комплект пойдёт в утиль. Но за попытку — спасибо, запомню её «заботу».

Усмехаюсь.

И тут же скрючиваюсь.

Ох-ё… Больно!

Медленный вдох, затем выдох. Раны всё ещё не зажили полностью. Ядро не регенерирует. Надо бы использовать эфир, вот только и его капли. Да уж, не хило я так-то повоевал.

Скольжу взглядом к записке.

Та прижата к столу тонким ножом. По мне так слишком изящный, вычурный «офицерский». Таким точно колбасу не режут, а вскрывают людей. Это что, намёк от неё? Могла бы просто оставить письмецо лежать на столике, итак бы увидел. Ох, уж эти женщины, вечно пытаются донести что-то СВОЁ между строк.

Протягиваю руку, читаю.

"Без понятия когда ты очнешься, твоё состояние было такое же, как и твоя поганая душонка. Но знаю, что выживешь. Ощущаю. Это так странно. Как кусок прилипшей грязи. До тошноты противно. И не спрашивай почему ты в пещере холма, интуиция подсказала положить тебя здесь. Так что ко мне ноль вопросов, понял? Сам виноват!

Жрать — найдёшь на столе. И только попробуй не выпить настойку.

В своей уродской маски носа не показывай. Тебя и твои, и наши захотят разобрать на сувениры. Знал бы ты, какая шумиха поднялась из-за твоего убийства Рональда. Выдала за тебя награду в сорок тысяч. Не попадись.

Ты точно больной человек.

Как, вообще, умудрился получить ТАКИЕ раны?

В общем, не смей подыхать слишком быстро, у меня ещё есть незаконченные дела, прежде чем помирать следом. Надеюсь, тебе хватит ума затаиться на год-два, и тогда можешь делать что хочешь. Хоть убейся. И знай, я ненавижу тебя. Только попадись мне на глаза ещё раз и задушу! Всего «хорошего»!

И да, не вздумай путать твоё спасение с покорностью.

Убью."

— «Не путать с покорностью»? Ну да. Конечно. Ты вообще у нас гордая. С зубами. Шипами. Обещаниями.

Н-да. Эта женщина заказала меня уже третий раз. Но после прошлой ночи всё изменилось. Абсолютно. Я жив. Унесён с поля битвы нихрена не ветром, а вражеским генералом.

О, и прекрасно понимаю «почему».

Понимаю, почему сейчас жив. Понимаю, почему нахожусь… собственно в ПЕЩЕРЕ? Серьёзно? Ладно, главное тут тепло, ну и не пыточная Стальной Розы или возведённый эшафот британского лагеря. Знаю, почему обогревающие контуры сделаны идеально, а не «на соплях». И почему никто не лез мне под броню.

Беру флягу. Аннабель позаботилась и о воде. Вот она забота уровня «я тебя ненавижу, но не сдохни, пожалуйста». Открываю её. ОХ-Ё! ФУ! Что за тухлятина?

Ну нафиг. Лучше выпью-ка настойку. Хватаю пузырёк.

Нюх-нюх.

— Боги… Это точно лекарство или наказание за грехи?

Выпиваю. Нет там отравы. И не могло быть. Но воняет до жути! Не хотел бы так сильно пить, никогда бы не прикоснулся!

Снаружи снова завыл ветер. Атмосферненько.

Что ж, всё не так хреново, как могло показаться в последние секунды сознания. Так что могу позволить себе расслабиться. Хотя бы на полпроцента. Почему? Да потому что — это конец. Битва окончена. Когда начнётся следующая? Чёрти знает. Думаю, Разин займёт высоту за долиной, возможно обустроит там нечто вроде укреплений. Наладят поставки, подтянут мобилизационные резервы, и можно продвигаться дальше к столице Нью-Норфолка. Не знаю, будут ли англичане биться за каждый городок или селение, но стратегические крепости и форты явно будут охранять. Или нет? Кто знает. Может, сформируют новую экспедицию и ударят сами.

Но ведь ОНА будет в курсе, верно?

Медленно улыбаюсь.

Занимательное приключение меня ждёт, вот только надо бы закончить работенку здесь. Эх.

Складываю записку. Она её надухарила? Пф. Даже не знаю, как относится к подобному, после всего ЧТО я с ней сделал.

— Ну-у, главное — она послушная… — бормочу максимально самодовольно. — Прям лапки кверху, вот вам и Стальная Роза.

Прошлой ночью клялась убить.

А теперь — пишет мне инструкции, как не умереть.

Вот он прогресс.

И что забавно — всё вышло по случайной ошибке. Собственно, началось всё с моего вчерашнего ночного пробуждения…

…Вчерашняя ночь, после первого дня битвы, 23:00

Просыпаюсь резко, ещё секунду назад — небытие во тьме, и вот уже мысленноготов задушить любого, кто решит напасть.

Но, естественно, никто не нападал. Просто кошмары.

В палатке темно. Только луна проглядывается через щель брезента бледным диском.

Слева храпит Степан. Ровно, уверенно, спокойно, как человек, переживший ад и решивший: «Ладно, завтра опять». Спит крепко. Молодец. Пусть спит. Если завтра умрёт, то хотя бы выспавшимся.

Лежу неподвижно, прихожу по-чуть в себя, параллельно слушаю лагерь.

Вдали переговариваются часовые. По соседству стонет раненый. Потрескивает уголь в догорающем костре.

В целом — тишина и спокойствие. Глубокая ночь. Эдакая пауза, когда даже война делает вид, что умеет быть цивилизованной и даёт всем передышку. Либо просто ждёт, чтобы все слишком расслабились. А потом — Бац! И всё. Ладно, к чёрту лирику.

Поворачиваюсь, гляжу в узкую щель у входа палатки. Небо чистое, вон и звёзды сияют — красивые, холодные, равнодушные. Снег прекратился. Но ненадолго. Чувствую к утру стихия снова разгуляется, сейчас просто переводит дух, паршивка.

Медленно потягиваюсь, как косолапый после спячки. А ниче так отдохнул. Ничего не ломит, не тянет. Серебряное ядро поработало во сне как заботливая медсестренка: подлатало микротравмы, приглушило воспаления, восполнило энергию. Четыре часа — и я как новый. С одной стороны — здорово, а вот с другой — что мне делать остальное время до утра⁈ Судя по всему сейчас около одиннадцати ночи!

Лежу и думаю.

Завтра второй день битвы. И он будет хуже первого. Гораздо. Не нужно быть военным аналитиком, чтобы понимать — сегодня британцы нас щупали. Не в прямом смысле конечно. Оборону. Лезли волнами, проверяли, где тонко. Потеряли тысяч шесть-восемь, мы — около четырех-пяти. Обмен в нашу пользу, но он мало что решает, когда у противника пятьдесят тысяч, а у нас тридцать.

Завтра они пойдут всерьёз.

Задавят массой. Постоянным давлением. Проломят оборону в нескольких местах, и тогда фронт рухнет и привет, мясорубка.

Сегодняшние общие десять тысяч потерь за день покажутся цветочками. Умрёт тысяч двадцать-тридцать.

Такая вот примерная статистика.

Что самое отвратительное в ней? Ей всё равно, кто там умирал. Романтик, подлец, отец троих детей. Для статистики они все одинаковые — «единицы». Сухие цифры. И чем дольше живёшь, тем легче мозгу прятаться в этих цифрах, чтобы не сойти с ума.

Но я не хочу прятаться.

Мне нужно это остановить.

Сам же обещал Разину помочь выиграть битву. Не просто постоять в строю и красиво умереть, а выиграть. И значит это ни много ни мало — поменять баланс. Сам подход. Точечные убийства сегодня работали и работали в целом-то неплохо, но недостаточно.

Да, я могу снять десятки важных целей за день. Может сотню, если повезёт и британские офицеры будут выстраиваться в очередь как на утренний расстрел. Но когда речь о десятках тысяч численного перевеса — этого мало.

Нужен другой подход.

Более масштабный.

Более ненормальный.

Всё же прозвище «Ненормальный Практик» мне выдали не за красивые глаза. Хотя они у меня, конечно, тоже ничего, если верить словам бабули, хе-х.

Итак. Что же должен сделать ненормальный я, чтобы выиграть это сражение? Правильно! Превзойти свои пределы! А как их превзойти в столь короткий срок? Верно! Воспользоваться преимуществами духовной силы.

На самом деле идея пришла ещё до сна, когда возвращался с поля боя. Тысячи тел. Имперцы, британцы. Мёртвые лежат в снегу, как выброшенные инструменты. И поймал себя на мысли:

Какая трата ресурсов!

Не в человеческом смысле — там уже всё, поздно. А в практическом. Каждое тело — это остаточный эфириум. Тот распадается не мгновенно. Особенно в такую погоду в минус тридцать. Выходит, сама природа подталкивает меня? Если честно, даже не знаю, совпадение это или нет, что я оказался в этом мире, на этой битве? Учитывая, что никто другой не может выкачивать эфириум. В моём прошлом ничего подобного не происходило, ведь практики в бою сразу же выкачивали силу друг друга, прямо по ходу битвы. Так что бесхозных ядер встретить было невозможно. А тут — целое море. Нельзя упускать подобную возможность. Есть, конечно, пара нюансов. Дескать неэстетично? Да и вообще попахивает моральным дерьмом. Но если эта сила поможет остановить битву, то пусть мораль посидит в уголочке и подумает о вечном.

Сажусь на койке, стараясь не разбудить Степана. Он даже не шевельнулся. Храпит, как бог войны на выходном. Даже завидую.

Что ж, пора выдвигаться, времени итак в обрез.

Встаю максимально бесшумно, натягиваю сапоги, подтягиваю ремни. Нож на месте. Кинжалы тоже. Маска закреплена плотно. Накидка застегнута. Арбалет оставлю, там он ни к чему.

Выбираюсь из палатки, завязываю на шнурки брезент.

Выпрямляюсь.

Снаружи мороз сразу лезет в лёгкие. Бодряк.

Лагерь спит. Сотни тёмных палаток. Местами горят одинокие костры, возле них трепятся дежурные. Патрули не спят — бродят по периметру, но лениво.

Активирую технику.

«Бесследный шаг», «Тихая тропа», «Не мешай миру дышать». И ещё куча вариаций. Но суть всё та же — убрать звук ходьбы, запах, лишние колебания воздуха. Просто становишься неинтересным. И почему у меня такое чувство, что вскоре буду юзать эту технику двадцать четыре на семь?

Выдвигаюсь. Серебряное ядро пульсирует, подпитывает технику. Расход духовной энергии минимальный — могу поддерживать активацию часами.

Иду меж палатками. Мимо шагает патруль: двое солдат с эфирным фонарём, говорят вполголоса.

— Зашибись дежурство. Ночь, холодрыга, спать охота жуть, а нам тут ходи туды-сюды. За что?

— Будь рад, что в патруле, могли бы сейчас на передовой мёртвыми лежать, — отвечает второй философски.

— Весёлый ты. Оптимист, лядь.

— А чё унывать?

Дожидаюсь, пока уйдут. И шурую дальше. На краю лагеря людей куда меньше. Прохожу последние палатки, дальше пустота и ночь.

Спокойно выхожу за периметр. Никаких сигнальных контуров. Оно и понятно, кто попрётся в наёмнический сектор? Если уж и устраивать диверсию, то в регулярных войсках, да и целью выбирать предпочтительно командующих. Но, судя по умиротворённому спокойствию, никто к нам в стан так и не забрался.

Напоследок оглядываюсь. Никого. Никто не окликнул, не поднял тревогу, не попытался сделать из меня дезертира. Со стороны это, кстати, именно так и выглядит: солдат ночью тихо уходит из лагеря. Сбегает! Впрочем, я не солдат, а наёмник. Но проблемы всё равно могут быть.

Иду в темноте. Под ногами хрустит снег. Морозец крепчает. До поля боя два километра. Интересно, успею ли? Главное, чтобы не начался снова снег. Иду-бреду, руки в карманах. Из-под маски клубы пара. Хрусь-хрусь. Хрусь-хрусь. Техникой звук хоть и приглушаю, но не полностью — слишком сухой. Скрипит, зараза, как старая табуретка.

Итак, то, что собираюсь сделать вполне себе безумно. Рискованно. И неимоверно сложно. С точки рассуждения логики этого мира так, вообще, невозможно. Признаться, сам сомневаюсь, получится ли? Если да, то это будет самая масштабная работа, которую я делал в обеих жизнях. Контурная структура такого размера… такого класса… что и сам подумываю, а не перебор ли это? Может, именно это меня и влечёт? Страсть познать поражение. Принять вызов, который сломает меня. Я всегда любил сложности. Особенно их решать. Жизнь без проблем — приедается, как хороший добрый фильм, вроде бы смотришь его, всё отлично, но в какой-то момент хочется драмы, ужасов, погони со стрельбой и всё прочее. Может я — неправильный? Точно, ненормальный.

Практически на месте. Впереди появляются первые тела. Кто умер, отползая назад, кто-то — преследуя врага.

Дальше тел виднеется всё больше. И больше.

И вот уже поле превращается в море.

Луна освещает всё ярким холодным светом. Снег серебрится миллионами кристалликов. Красиво. Даже слишком красиво учитывая, что лежит на этом снегу.

Тысячи трупов.

Тёмные бугры среди белого. Лики, навсегда замершие в крике. Застывшие пальцы, впившиеся в воздух. Вон погибший сидит, прислонившись к мёртвому товарищу, словно устал и решил просто посидеть. Имперцы, британцы — в лунном свете и не отличишь. Все одинаковые. Все мёртвые. Запах кругом пока слабый — мороз консервирует, тормозит разложение. Но всё равно чувствуется: металл крови, приторная тяжесть смерти, едкий привкус эфирных ожогов.

Останавливаюсь. Смотрю по сторонам.

Десять тысяч практиков. Может чуть меньше. Может больше.

Тихо говорю в ночную пустоту:

— Мёртвые, надеюсь, вы не возражаете, если я использую вас ради живых. Ну и ради себя конечно. Ведь я здесь за силой.

Приседаю на корточки. Кладу обе руки в перчатках на снег. Закрываю глаза. Нет, я не собираюсь выкачивать эфириум из каждого убитого — иначе на это уйдёт слишком много времени. Можно даже прикинуть сколько. Если минимум буду тратить на поиск тела и выкачку в среднем секунд пятнадцать, то учитывая, что их здесь навскидку десять тысяч, выходит сто пятьдесят тысяч секунд. А это больше сорока одного часа. Если работать без остановки. Так что нет, спасибо.

Серебряное ядро активируется. Эфир течёт по узлам и перетекает в ладони, после чего уходит в землю.

Начинаю плести первый очаг.

О, это не просто «кружочек на снегу». Это автономный контур-насос: он должен собирать остаточный эфириум из тел вокруг, в радиусе примерно пятидесяти метров, аккуратно фильтровать от всевозможных примесей, накопить, стабилизировать, а затем… а ещё иметь точку подключения к общей сети и самому триггеру. И только потом сделать своё дело. Короче: маленькая фабрика смерти, которая делает из трупов питательные батарейки. Что-то типа того. Да, этика где-то там, за горизонтом, плачет в подушку. Но такова суть духовных ядер — пожирать силу и эволюционировать. Впрочем, человек по своей природе тоже убийца. Мы всегда пожирали животных. Так уж мы сделаны. Могли бы питаться солнечным светом — питались бы, но мы любим мясо. Такие вот дела.

Плету контур медленно, тщательно. Так как он первый и я буду использовать его как шаблон, а потому нужно учесть абсолютно всё. Не хочется терять время на производство целой сотни контуров по отдельности — это глупо и затратно по времени. Так что сделаю один, скопирую его в башке и размножу по всей площади с трупами. В принципе таким подходом пользуются и местные практики — на стадии архимагистра. Больше не нужно формировать контурную схему вручную — просто берёшь и активируешь уже изученные шаблоны, как-то так.

Засиял фиолетовый круг — три метра в диаметре. Узлы — строго по местам. Стабилизатор — в центре. «Карманы» накопления — по дугам. На краю — точка подключения к общей сети духовного накопления. И маленький «замочек» под мой триггер активации.

Заканчиваю.

Очаг повисает в воздухе на метр над землёй, светится слабым фиолетовым светом. Через десять секунд свечение уйдёт вниз: контур стабилизируется и станет невидимым для обычного глаза.

Активирую.

Чувствую, как он оживает. Тонкие «щупальца» энергии тянутся к ближайшим телам, проникают в плоть, качают остаточный эфириум и начинают втягивать его в накопитель.

Работает.

Идеально.

Что ж, не думал, что всё будет просто НАСТОЛЬКО. Ну, а теперь приступим к расширению структуры.

Фиксирую контур очага в памяти. Не «в общих чертах». А досконально — до каждой линии. До узла. До микроскопической поправки на температуру воздуха и влажность снега.

Среднему практику это бы разорвало мозг. Низшему тем более.

Мне самому-то сложно. Но куда деваться?

Шаблон запомнен.

Погнали.

Отхожу на пятьдесят метров от первого очага. Проецирую шаблон — линия за линией, узел за узлом. Второй очаг готов. Заняло всего сорок секунд. Достаточно быстро. Если так продолжу, всё займёт около полутора часов.

Ещё пятьдесят метров. Третий готов.

Четвёртый.

Пятый.

Иду по полю битвы, как чёртовый бухгалтер смерти. Приходится просчитывать позиции очагов, ведь сетка должна покрыть всю площадь, чтобы каждый труп попал в радиус воздействия.

Десятый очаг.

Пятнадцатый.

Двадцатый.

Руки двигаются на автомате. Привыкаю? Похоже. Вообще, работёнка не такая сложная, но отнимает порядочно сил, особенно эфирных, всё же я использую их как основу контура, а духовную в куда меньших объёмах.

Хм. Кажется, начинаю уставать. Эфир уходит слишком быстро. Вот тебе и запасы магистра третьей ступени. Мозг при этом начинает подкидывать тупые шутки, дабы справиться с перегрузкой. Вот и представляю как сейчас кто-то бы увидел и спросил:

— А что вы делаете, господин наёмник?

— Да так, собираю урожай.

— Какой?

— Человеческий. Вам отсыпать пару кило?

Тридцатый.

Сороковой.

Пф, ну всё, хорош, я не железный. Надо передохнуть чуток. Ай! Ладно. Ещё немного, потом и отдохну.

Ядро тянет, даже ему не нравится быть заводом по переработке кладбища. В висках давит. Под маской пот течёт так, точь бегу марафон в бане. Пальцы дрожат. Дыхание сбилось.

Сорок пятый.

На сорок девятом уже ненавижу себя.

Пятидесятый очаг — ставлю, активирую.

И всё.

Ноги подкашиваются.

Падаю на колени, валюсь на бок. Лежу в снегу, жесть. Ща сдохну!

Сердце колотится. В глазах мутнеет. Звёзды пляшут.

Не глупо ли? Строю контур размером с поле боя, планирую переиграть войну… и ради чего? Я мог бы сейчас отлично проводить время в Петербурге, среди красивых девиц на балах, ну или шлюх в кабаках. Ну или там и сям, зачем ограничиваться. А я застрял тут, в долине и занимаюсь хрен пойми чем? Мог же просто стрелять с арбалета и дальше, не привлекая внимания.

Так. Что за упаднические мысли?

И правда…

Ядро пытается задавить морально?

Очень может быть! С ним расслабляться нельзя. Дашь слабину — и переломает как тварь дрожащую, хе-х.

Переворачиваюсь на спину. Лежу. Смотрю в небо. На звёзды.

Нет. Останусь арбалетчиком — и не буду честен с самим же собой. Я могу куда больше. А потому — соберись! Воробей или Ненормальный Практик, кем бы ты ни был!

Нужно закончить.

Если внутренних запасов эфира практически нет. Значит берём снаружи.

Открываю фильтрацию.

Обычно практики делают это пассивно, понемногу: первый узел втягивает эфир как лёгкие втягивают воздух. Медленно, аккуратно, без риска.

Я делаю иначе.

Распахиваю каналы.

Эфириум с округи тут же врывается внутрь, как горный поток. Холодный, густой, насыщенный примесями. Не чистый «природный» эфир, а с поля смерти. После боли. После тысяч криков.

Конечно ЭТО ощущается сразу.

Каналы режет, по ним несётся лёд с битым стеклом. В груди жжёт. В позвоночнике стреляет. На секунду кажется, что кровь — не кровь вовсе, а жидкий металл.

И вместе с этим приходит нечто эфемерное. Не голоса или призраки — я не настолько романтик. Скорее эхо. На мгновение чувствую чужие остаточные импульсы: страх, ярость, отчаяние. Как если бы сотни людей одновременно взглянули мне в глаза со своей последней эмоцией.

Стискиваю зубы.

Спокойно. Просто резонанс. Просто примеси. Подумаешь, кладбищенский снег в лёгких. Ничего такого. Но лучше практикам не повторять подобный способ, может и прикончить.

Минута.

Две.

Три.

Всё ещё поддерживаю поток. Контролирую.

Пять минут.

Достаточно.

Закрываю каналы.

Пф. Ну вот, пополнился ё-моё. Выравниваю дыхание. Сердце постепенно успокаивается. Тремор уходит. Мир становится чётче.

Поднимаюсь, отряхиваю зад. В голове всё ещё гул, но жить можно.

Итак, на чём я остановился?

Пятьдесят очагов висят над полем, невидимые глазу практиков, но для духовного восприятия — как пятьдесят маяков. Каждый качает остатки питательной энергии из тел вокруг. Медленно. Неумолимо.

Но нужно ещё пятьдесят, чтобы покрыть всю площадь. Что ж, поехали. Иду дальше.

Пятьдесят первый очаг.

Пятьдесят второй.

Двигаюсь по сетке, ставлю узлы, активирую. Итак снова и снова, и снова.

Семидесятый.

Девяностый.

Девяносто пятый.

Последние пять даются тяжело. Усталость давит по новой, снова пот ручьем, но запасов эфира хватает, а ещё спортивная злость, что я ДОЛЖЕН это сделать.

Девяносто девятый.

Сотый.

Последний очаг активируется.

Сто контуров. Сетка закрыта.

Охушки-воробушки! Я сделал это!

Теперь не менее важная часть — соединение всей этой сотни контуров. Совсем другая работа. Меньше хирургии, больше инженерии. Нужно протянуть каналы между очагами, связать их в единую сеть, при этом организовать поток так, чтобы энергия шла к центру — ко мне.

Приступаю.

Тяну толстый контурный канал от ближайшего очага к соседнему. Делаю наподобие ветви. Потом собираю эти самые ветви в магистрали. Работаю быстро. Тут главное не красота линий, а устойчивость структуры.

Двадцать каналов.

Сорок.

Шестьдесят.

Сеть начинает «гудеть» — не звуком, а ощущением. Даже не знаю с чем сравнить, будто поле боя превращается в единый организм, который дышит в такт моему ядру.

Восемьдесят.

Девяносто.

Финальные соединения. Все ветви сходятся к центральной точке — туда, где стою. Последний канал встаёт на место. Замыкаю структуру.

В принципе и всё. Готово. Сто очагов, связанные гигантской сетью по всему вчерашнему полю боя. Накопление идёт. Остаётся только триггер, что активирует подачу духовной энергии. Хм, и какую же форму ему придать? Может дерево? Есть в этом что-то. Сила падших согласно круговороту энергий передастся ещё живому. Когда-то я также умру и передам всю эту энергию более сильному и удачливому. Таков закон мироздания. Что ж, решено.

Создаю маленький контур и привязываю его к серебряному ядру. Стоит дать импульс, и система должна будет тут же сработать, дав команду очагам передать всё накопленное.

Эм… Что?

Что сейчас было?

Всего на секунду, совсем на миг, ощутил странное.

Серебряное ядро не хочет ждать команды.

Оно хотело само потянуться к сети.

С жадностью.

С удовольствием.

Моргаю несколько раз, отгоняя это странное наваждение.

Вот оно что. Ну конечно. Почувствовало столько жрачки и взбудоражилось.

— Ладно. Давай сделаем это, — шепчу ему вслух.

Поднимаю ладонь.

Сосредотачиваюсь на триггере.

И ЗАПУСКАЮ.

Импульс в миг уходит от серебряного ядра к триггеру. Тот вспыхивает, посылая команду по сети. Сто очагов откликаются одновременно, едино, как биение сердца. Структура оживает. И сразу же очищающаяся энергия потекла к центру.

Ко мне.

Из-под снега, в метре передо мной, пробивается росток. Чёрный. Маслянистый. Похожий на нефть, или горячую смолу. Он тут же растёт прямо на глазах, утолщается, тянется вверх. Формируется ствол. Ветви. Крона.

Древо.

Символ круговорота силы, коий я выбрал.

Вот только…

Какого х… оно не останавливается? Вообще. Совсем!

Два метра. Пять. Десять. Двадцать.

— Так не должно быть…

Ствол уже толщиной с башню форта! Ветви раскинулись на сотню метров, застилая небо! Что за чертовщина? Чёрная древесина запульсировала, пробежались фиолетовые прожилки, а духовная энергия попёрла ото всех очагов невероятным потоком. Оно продолжает расти!

Пятьдесят метров в высоту…

Семьдесят…

Сто.

Серьёзно⁈ Это невозможно. Понимаю, что в снегу около десяти тысяч тел, но большинство, кто? Инициированные и адепты. Слабаки. Мастеров и уж магистров тут совсем мало, может полсотни. Откуда СТОЛЬКО силы⁈

Внезапно чёрная ветвь обвивает мою ногу.

— Ох-ёшкин кот!

Вторая обхватывает за пояс. Третья — за грудь. И резко поднимают мою тушку в воздух.

— Тормози-ка!

На лету хватаю кинжал, собираясь высвободиться, но вдруг понимаю — древо держит меня так бережно, как держат собственное дитя. Не добычу. Взмываю ввысь! Метров на сорок. И вскоре оказываюсь чуть ли не под самой кроной исполинского древа, а внизу — поле смерти, залитое лунным светом. И теперь вижу. Вижу, как под снегом пульсируют тысячи точек! Даже не десятки тысяч! Сотни! Корни дерева пронизывают их, забирая никому не нужную СИЛУ.

Сглатываю.

Погоди-ка. Неужели…

Точно. Долина Костей! Её же так называют не просто так! Здесь бились армии сотни лет! Сколько практиков полегло на этой земле за всю историю? Скольким остаткам эфира удалось кристаллизироваться, законсервироваться в этой вечной мерзлоте? И всё ждало своего часа?

А я, идиот, воткнул сюда сто очагов. Твою ж… Целый геологический пласт духовной энергии. Целое месторождение. И оно сейчас всё… ВСЁ — потечёт в меня?

Чувствую как распахиваются глаза. Перехватываю покрепче кинжал. НУ НАФИГ! Рублю по ветви! Древо содрогается. Сжимает меня крепче. Ого! Не продохнуть! Тут же новые чёрные ветви связали даже пальцы!

— ПУСТИ-И-И, ЗАРАЗА!

Но куда там! Силёнок освободиться не хватает! Ещё бы — этот монстр подпитывается такими объёмами эфириума!

И началось.

На ветвях показались первые набухающие плоды. Чёрные, размером с человеческую башку. Один за одним раздался треск, и из них потёк нектар…

Жижа.

Густая. Чёрная. Живая.

Первая капля падает мне на плечо.

Боль.

Такая, будто воткнули раскалённый прут в кость. Субстанция мгновенно впитывается, прям сквозь броню, сквозь кожу, мышцы, и бьёт в ядро.

Серебряное ядро урчит. Да с такой жадностью.

Вторая капля. Третья. Десятая. Плоды лопаются один за другим всё интенсивней, и на меня обрушивается поток. Жирнющий чёрный водопад духовной энергии.

— А-А-А-А-А-А-РРРХ!!!

Ору. Это не просто больно! Это ПЕРЕПОЛНЕНИЕ боли! Ядро расширяется, расширяется и расширяется, как тугой воздушный шар! Пожирает энергию и требует ещё, ещё, ЕЩЁ. Затрещали каналы. Эфирные узлы выплеснули эфир и их место заняла духовная энергия. В следующий момент тело перестаёт справляться с объёмами. Ядро достигает предела. И продолжает расти.

Аномалия.

Я становлюсь аномалией.

Все положенные границы ядра размываются, оно вибрирует, будто вот-вот взорвется! Давит изнутри на каждую клетку. Кожа на пальцах лопается. Щёки… кажется их разъедает! Подвешенный на ветвях я изливался кровью, как изрезанный зверь, оказавшийся соучастником жертвоприношения, при чём не в самой лучшей роли. Кровь испаряется, не успев упасть на снег.

— Мррррр. Уггг…

Стискиваю зубы. Сквозь пелену агонии ощущаю, как из глазниц сочится чернота.

Чёрт. Только не это. Если потеряю контроль… Всему конец.

Пытаюсь сдержать трансформацию. Но слишком мощный поток. Это как бросить пару веток, в попытке закрыть хлынувшую дамбу. Чёрная субстанция ползёт по скулам, подбородку, груди, рукам, ногам. Пальцы удлиняются, вырастают длиннющие чёрные когти. Мой крик превращается в рык, в рёв, в нечеловеческий вой.

Последний плод лопается.

Финальная капля падает на темечко.

Ветви разжимаются.

И лечу вниз.

Три метра чёрной плоти и мощи врезаются в землю. Снег разлетается в стороны, мёрзлая земля трескается. Стою в кратере, медленно дышу. Выпрямляюсь. Тело огромное. Мускулы перевиты чёрными венами, пульсирующими золотым. Когти — длиной в ладонь. На ногах — ещё длиннее. Чувствую каждый сантиметр этой твари, в которую и превратился. Сила. Невообразимая сила. И сейчас горит в каждой клетке. Изнутри разрывает. Десятки человеческих желаний взвинчены десятикратно. Каждая мысль осквернена. Хочу. ХОЧУ! ХОЧУУУ-УУУ! Уничтожать. Рвать. Ломать. Размножаться. Пожирать. Все инстинкты орут! Я ХОЧУ ВСЁ! ВСЁ-Ё-Ё!

Стоп.

Я.

Я всё ещё здесь.

И. Контролирую. Это.

Соберись. СОБЕРИСЬ! По кускам. Как пазл. Я — человек. ЧЕЛОВЕК! НЕ ТВАРЬ. ПОКА ЧТО.

Втягиваю воздух крупными провалами ноздрей. Выдыхаю. Ещё раз. Ещё.

Инстинкты отступают. Временно. Ждут момента слабости, когда человеческое во мне оступится.

Опускаю взгляд.

В снегу, у моих чудовищных лап, лежит маска. Деревянная маска Воробья. Видимо, слетела, когда древо подняло меня в воздух. Приседаю, беру её чёрными когтями и подношу к своей пасти, усеянной сотнями игловидных зубов.

— ХА.

— ХА-ХА-ХА-ХА…

Смеюсь, глядя на эту маленькую маску. Смеюсь, потому что это единственное, что могу сейчас сделать, чтобы не сойти с ума.

— ВОТ ЭТО ПОНИМАЮ, ПРЕВЗОШЁЛ ПРЕДЕЛЫ… — голос искажён, как хор чертей из ада.

Поднимаюсь. Сейчас мир ощущается иначе. Запахи, звуки, эфир. Новый уровень принятия реальности. Сила бурлит, и очень-очень рвётся наружу. Но всё это обманчивое ощущение, ведь временно. Хорошо, что я при своём разуме и понимаю — моё тело не приспособлено к ТАКОМУ объёму энергии. Ядро едва цело, но надолго ли? Явно поймает перегрузку, но пока работает, давится полученной силой. И вскоре отключится. Сколько у меня в запасе? Часа четыре? Может, пять, если повезёт. А потом откат. Да такой откат, что вся вчерашняя усталость покажется сладостью.

Итак. Чтобы сделал нормальный человек в моём состоянии? Пожалуй, свалил бы подальше отсюда и устроил бы себе полноценную реабилитацию. Через многодневный сон и отдых.

Что предприму я?

Хм.

Разве у меня сейчас не четыре часа пиковой силы золотого уровня? Интересно, если в перерасчёте на ранги местных, какова ЭТА сила? Кажись, сейчас я сильнее любого архимагистра. Сильнее, возможно, чем кто-либо в радиусе тысячи километров.

Было бы глупо потратить эти четыре часа на сон.

Поворачиваю голову в сторону британского лагеря. Далеко, за холмами, мерцают огни. Там — враги. Там — командование. Там…

Там человек, заказавший меня. Не пора ли расплатится по долгам?

Пасть растягиваются в зубастой улыбке.

— ПОЖАЛУЙ, НАНЕСУ ВИЗИТ.

Отталкиваюсь от земли. Прыжок. И мир превращается в размазанные полосы.

Глава 10

Британский лагерь спит тихонечко и даже знать не знает, кто к ним пожалует. Понятно, как-никак, а на дворе час ночи. Костры догорели, часовые клюют носом на постах, даже обученные собаки не лают. Военная английская машина взяла паузу до рассвета.

Идеально. Люблю заниматься подобными делишками, когда все спят.

О, как и знал, в квартальных секторах регулярной армии установлены сигнальные контуры. Светятся синими нитями в воздухе. Вижу их все, каждый узел. Могу взломать всю систему, но зачем? Я ведь пришёл не на парад и не устраивать геноцид. Пока что. Хотя сила переполняет, требует уничтожить тут всех. Однако, я понимаю, к чему ЭТО приведёт. Тысячи имперцев отдали жизни. Что будет, когда кто-то заберёт их победу? А ещё — цена погибшим жизням, разве она не сойдёт на нет? Именно по этой причине в сражения не вмешиваются практики, стоящие НАД архимагистрами. Собственно, сами архимагистры соблюдают законы войны. Так что, если уничтожу весь экспедиционный корпус, это лишь бросит огромную тень унижения на всю империю, как и обессмыслит, если так можно выразиться, всю боль солдат. Также есть ещё пара причин, почему не стоит уничтожать всех и вся.

Осматриваю округу. Восприятие обострено до предела. Слышу, как трещит уголь в костре за десятки шагов. Храп, бормоту. Слышу, как шуршит мышь.

Бесцеремонно иду дальше. Часовые не замечают. «Бесследный шаг» нового уровня работает идеально, для них я дуновение ветра, тень от облака, ничто. Невидимка. И всё же, когда прошёл рядом, ощутил их сонную тревогу, как у собак, что поджимают во сне лапу, потому что ей мерещится волк.

Шатёр командующей нахожу быстро. А она не скромная. Самый большой, в самом сердце лагеря. Тёмно-алый бархат, золотая вышивка. Хорошо живёт. У входа двое гвардейцев в тяжёлых зачарованных контурами доспехах. Синие плащи, ауры магистров. Натасканные парни.

Прохожу мимо них. Даже не моргают. Не шевелятся. Не реагируют.

Откидываю полог. Вхожу.

Внутри снова роскошь. Пушистые ковры, резная мебель, канделябры с оплывшими свечами. Походный стол завален картами и донесениями. Бутылка вина, бокал, недавно использованный, с отпечатком губ. Пепельные волоски на спинке бордового кресла.

Её здесь нет.

Принюхиваюсь. Запах мыла, травяных масел. Собиралась в баню? Похоже.

Принимаю человеческую форму. Ох, как же это неприятно, словно заталкиваешь великана в детскую одежду. Чёрная субстанция неохотно сворачивается, уползает внутрь. Через десяток секунд снова выгляжу как обычный паренёк. Ну, почти обычный. Глаза всё ещё чёрные — сплошная тьма без зрачков и белков. Или зеркало так хреново отражает? Отворачиваюсь. Располагаюсь в кресле. Наливаю вино из бутылки. По запаху неплохое, точно не походное пойло. Кладу на стол маску Воробья.

И жду.

* * *

Полог шатра откидывается через двадцать минут.

Она.

Аннабель Винтерхолл входит, на ходу поправляя пепельные волосы. На плече белоснежное полотенце. Лёгкий шёлковый халат, под ним, вероятно, ничего. Кожа чуть раскрасневшаяся. Движения расслабленные.

Бросает полотенце на комод, поворачивается к столу…

И замирает.

Удивлена? Скорее всего. Ведь даже не почувствовала моё присутствие. И вот, смотрит теперь на незнакомца, что сидит в её кресле. Пьёт её вино из её бокала и смотрит на странную деревянную маску. Такое многих вобьёт в ступор.

Несколько секунд Аннабель просто смотрит.

Потом:

— Ты кто такой?

Голос совершенно ровный, при том конкретный такой, генеральский.

Делаю неспешный глоток вина. И совсем не тороплюсь отвечать. Разглядываю её поверх бокала. А она красива. Определённо. Пепельные волосы, острые скулы, а эти серые глаза… Прям северное тёмное небо, из которых вот-вот посыплется снег. Да и фигура под халатом… хм, впрочем, не отвлекаемся.

— Вино у тебя неплохое, — говорю наконец. — «Шато Марго», если не ошибаюсь?

Её глаза сужаются. Значит, попал в точку. Конечно, она в недоумении, как юный малец в таком странном прикиде может быть знатоком.

— Я спросила — кто ты такой. И как прошёл охрану.

— Да так, имо проходил, решил заглянуть, — пожимаю плечами. — Что до охраны, они не заметили.

— Не заметили? — в её голосе насмешка. — Двое магистров не заметили, как ты прошёл в мой шатёр?

— Представь себе.

Она сужает взгляд. И явно собирается оторвать мне башку.

— У тебя десять секунд, чтобы объяснить, кто ты и что здесь делаешь. Потом я позову охрану, и тебя разберут на части.

— Можешь позвать прямо сейчас, если хочешь. Но тогда пропустишь нечто интересное.

Аннабель хмурится. Изучает меня. Да я прям вижу, как работает её мозг — просчитывает ЧТО ПРОИСХОДИТ? Оценивает, дескать, что это за наглый хрен нарисовался? И пытается классифицировать меня в социальной лестнице. Даже, если я какой-то богатенький английский отпрыск, что сейчас воюет, всё равно вряд ли смог бы позволить себе вот так бросать вызов самой Аннабель Винтерхолл. Да и духа бы не хватило. А потому — всё происходящее сейчас вводит диссонанс.

— Ты безумец? — произносит она задумчиво, — либо настолько пьян, бестолочь…

Поднимаю палец и вожу им из стороны в сторону:

— Нет-нет, Аннабель, думай. Есть ещё вариант. — и мило улыбаюсь. — Как насчёт того, что у меня есть причины не бояться тебя. Угадаешь, почему?

Молчание.

Она застыла. Да, не привыкла к такому. Могу поспорить, что обычно перед ней пресмыкаются и офицеры, и аристократы, да и другие архимагистры. Склоняют головы, опускают взгляды, подбирают слова. Стальная Роза. Не зря же её прозвали именно так. А тут — мальчишка в её кресле пьёт её вино и смотрит ей в глаза без тени почтения. Интересно ли ей? Возможно. Ведь вижу во взгляде её серых глаз не только раздражение, но и любопытство.

— Ладно, — она скрещивает руки на груди, халат при этом опасно натягивается, — допустим, ты меня заинтриговал. У тебя минута. Говори. — и прислоняется к кромке кровати, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией за счет напускного равнодушия.

— Присядь для начала. Разговор будет долгим, а стоять в твоем положении… утомительно.

— Я постою.

— Как хочешь.

Ставлю бокал на стол. Поворачиваю к ней маску с птичьим клювом.

— Знаешь, что это?

Она смотрит на неё секунд пять. Пожимает плечами:

— Театральный реквизит? Или ты из тех чудаков, что носят их на балах?

— Можно и так сказать. Но подумай ещё. Ты же генерал как-никак, интеллект на высшем уровне должен быть, верно?

Она хмыкает. Но вглядывается в маску. В пустые глазницы. В клюв. И меняется в лице. Едва заметно. Однако не уловить её симпатичную морщинку меж бровей было невозможно.

— Птица, — произносит она задумчиво, и в голосе новая нотка. — Похоже на…

— На воробья? — улыбаюсь.

Аннабель застывает. Медленно переводит взгляд от маски ко мне. Глаза сужаются до щёлочек.

— Воробей. Тот самый имперский стрелок…

— К твоим услугам.

Тишина.

О-о-о, это была прекрасная тишина. За такие моменты я и люблю эту жизнь. Смотреть на людей, у которых взрывается мозг. А миг, когда к ним приходит полное осознание происходящего… м-м-м. Божественно.

И вот шестерёнки Аннабель завершили работу. Воробей. Наёмник, за которого объявлена награда. Пятнадцать тысяч золотом. Арбалетчик, убивающий магистров. И теперь он сидит в ЕЁ шатре. Но она не зовёт охрану. Не атакует сама.

Вместо этого — раздаётся её смех.

Короткий, резкий.

— Ха? Вот как? Должна признать, у тебя есть стиль. Прийти ко мне. В одиночку. Ночью. Это либо невероятная глупость…

— Или? — подначиваю её.

— Или ты знаешь что-то, чего не знаю я.

Чёрт возьми, какая умная женщина. Быстро соображает. Похвально.

— Присядь, — повторяю. — Поболтаем.

На этот раз она послушалась. Садится на кровать напротив, закидывает ногу на ногу. Халат распахивается выше колена, оголяя стройное гладкое бедро. Намеренно или нет, не понять. Но я не против.

— Итак, Воробей, — её голос мурлычет, — ты пришёл сдаваться? Но учти, получить пятнадцать тысяч таким образом не получится, — и ухмыляется. Она даже подкалывать умеет, надо же.

— Пятнадцать тысяч за мою голову — это оскорбительно мало, кстати. Мог бы и обидеться.

— Сколько хочешь? Двадцать? Тридцать?

— Сорок. Минимум.

Она фыркает:

— Какая самоуверенность. — и прищуривает взгляд. — Люблю её в мужчинах. Обычно она заканчивается криками в моих подземельях.

— Слышал о твоих увлечениях.

— Правда? — она наклоняется вперёд, глаза блестят. — И что говорят?

— Что ты любишь снимать кожу заживо.

— Не только её, — и улыбается, обнажая идеальные белые зубы. — Есть много интересных слоёв в человеческом теле. Мышцы. Сухожилия. Нервы. Каждый прекрасен по-своему.

— Романтично.

Она вдруг хмурится и с удивлением произносит:

— Ты не боишься.

— Должен?

— Любой нормальный человек на твоём месте должен. Разве ты сейчас не сидишь передо мной, Воробей? Архимагистром. Генералом. Я могла бы убить тебя раньше, чем ты моргнёшь.

— Попробуй. — и меняю улыбку на нахальную.

Аннабель хмыкает, разглядывает меня с новым выражением. И это уже далеко не раздражение и даже не любопытство. Что-то другое. Голодное.

— Ты странный, — произносит она, будто размышляя. — Очень. Большинство мужчин при виде меня либо хотят в постель, либо хотят сбежать. Но чаще и то и другое одновременно. А ты…

— А я?

— Ты, мальчик, по какой-то причине смотришь на меня свысока.

И отчего-то в её голосе совсем не было обиды, только интерес.

— Может, я просто смотрю на тебя не как на генерала, а просто как на женщину? — спрашиваю спокойно.

Её брови взлетают вверх. И по шатру раздаётся её настоящий смех.

— Боги! Давно со мной так не разговаривали! — и вытерла от смеха слезу. — Обычно — «ваше превосходительство, как прикажете, ваше превосходительство». Глаза в пол, спина согнута. Боже, прям до тошноты.

— Лизоблюды скучны, — отпиваю вино.

— Невероятно скучны, — она соглашается, и в её сером взгляде появляется хищница. — Знаешь, Воробей, ты начинаешь мне нравиться. Жаль, что придётся тебя убить.

— Хм. Думаю, это подождёт.

— И почему ж?

Медленно прикрываю глаза. А затем открываю и смотрю ей глаза в глаза. Она сразу замечает.

— Твои глаза, — её голос удивлённо дрогнул. — Они… чёрные?

— Да.

Медленно поднимаюсь с кресла. Она напрягается, но пока продолжает сидеть на кровати.

— Знаешь, почему я здесь, Аннабель?

Произношу её имя по-особому, интимно. Конечно, она это чувствует. Зрачки вон как расширились.

— Просвети меня. — произносит она сухо.

— Ты искала Воробья. Так вот он я, перед тобой.

— Это я уже поняла.

— Но ты также искала кое-кого другого, — выхожу из-за рабочего стола, медленно, неспешно. — Ненормального Практика. Ещё и собиралась взять его живьём.

Она сглатывает.

— Откуда ты знаешь… — и тут же по-новому смотрит на моё лицо, будто пытаясь вспомнить что-то, как её взгляд фокусируется на моей родинке под левым глазом.

— Хотела содрать с него кожу. Верно?

Ещё шаг. Она встаёт. Растерянна. Пытается считать мой эфирный ранг. Не выходит, судя по её непониманию в глазах.

— Александр Волков. Капитан особого назначения. Помнишь такого? — делаю ещё шаг.

Её лицо меняется. Всё. Сомнения развеяны. Узнала.

— Ты… — шипит она сквозь зубы. — Воробей и Ненормальный Практик… Один и тот же человек…

— Верно, — улыбаюсь. — Так что ты получила двоих за раз. Пробовала нечто подобное?

Шутка пришлась ей точно по вкусу, раз мгновенно бросилась в атаку. Никакого предупреждения. В рукопашку. Понимаю, архимагистру второй ступени не нужна сталь — её тело само по себе оружие. Эфир вмиг вспыхивает вокруг неё, усиливая скорость и силу. Бросок ко мне, в попытке схватить за горло. И взять живьём. Быстро. Смертоносно. Для любого магистра это выглядело бы как размытое пятно. Но не для меня, что сейчас совсем за другими пределами. Вижу каждое её движение. Как напрягаются её мышцы под халатом. Как сужаются её зрачки. Как пальцы складываются для захвата. Как воздух расступается перед её ладонью. Медленно. Так медленно.

Её глаза распахиваются, когда перехватываю её запястье. Раскрываются ещё шире, когда вторая ладонь смыкается на её горле. Не сжимаю — просто держу. Фиксирую, как пойманную дичь.

— Ч-что… — выдыхает она.

— Потанцуем? Я приготовил отличный танцпол.

В следующий миг активирую контур, коий начертил, пока ждал её возвращения. Тот вспыхивает под нашими ногами. Входная точка.

Хлопок.

Мир схлопывается.

И мы появляемся в полукилометре от лагеря. Посреди заснеженной равнины. Ночь, луна, тишина и звёзды.

Под нами затухает второй контур — выходная точка. Поставил его по дороге сюда, на всякий случай. Предусмотрительность ещё никого не убивала, верно?

С грубостью швыряю Аннабель в снег.

Она перекатывается, вскакивает на ноги. Сразу в боевую стойку, белый эфир полыхает вокруг тела. Но в глазах… в глазах настоящий шок.

— Контурная телепортация? — сколько же недоверия в её голосе. — Это… невозможно. Такая точность, такая дистанция… это техника уровня лорда-эфироправа!

— Верно, — и снова улыбаюсь.

Аннабель права. Я использовал изученную ранее технику телепортации. А ещё, особо не активируя духовную силу, смог полностью обездвижить её. Выходит, с золотым ядром я буду на уровне лорда? Матерь божья. Да на меня будет охотиться вся планета!

Она, тем временем, внимательно смотрит в мою сторону. Пытается понять ЧТО ПРОИСХОДИТ? Просчитать всю ситуацию, найти выход. Впервые вижу в её ледяных глазах страх.

«Телепортация. Он телепортировал нас обоих за лагерь. Мимо всех сигнальных контуров, охраны, мимо всего. Как это возможно⁈»

— Кто ты… — спрашивает она осторожно. — НА САМОМ деле?

— Я же говорил. Александр Волков. Воробей. Ненормальный Практик.

— Волков был мастером первой ступени! — она кричит. — Я читала досье! Откуда у тебя сила лорда⁈ Лордами если и становятся, то лишь гении из гениев! Их по пальцам пересчитать! И всем им далеко за шестьдесят! Ты даже мастером не мог быть в своём-то возрасте! Но лордом⁈ Какого чёрта⁈ Что ты сделал? Этот контур… он точно был уровня лорда! А твой ранг… — и замолчала, пытаясь просканировать мой эфир. Вот только во мне его крохи, ведь в большинстве узлов сплошная духовная энергия — излишки, что не уместило ядро. — КАКОЙ У ТЕБЯ РАНГ… Я НЕ ЧУВСТВУЮ… ПОЧЕМУ…

Смотрю на неё усталым взглядом.

— Ты не чувствуешь мой ранг, так как недотягиваешь до него, крошка.

— Ты… — стиснула она зубы. — По всем законам ты не можешь быть лордом. Никак. Но как смог сжульничать? Артефакты? — и присмотрелась к моей чёрной накидке, кожаному панцирю, штанам, да и сапоги не пропустила. — Святая Мария, да ты обвешан ими как новогодняя ёлка!

Не, всё-таки она глупая. Может, слишком стрессанула? Как бы я мог подавить её? Имея хоть сотню артефактов — нельзя просто взять и остановить архимагистра второй ступени. Сказать ей об этом? Не. Надоело. А потому произношу:

— Нападай.

Одно слово. Спокойное. Ленивое. Но такое действенное.

Аннабель мгновенно принимает вызов. Верно. Самый лучший способ проверить — лорд я или нет, так это сойтись в бою.

Эфир вокруг неё взрывается. Никаких прелюдий. Не будет никаких поднятий температуры от техники к технике. Сразу. Всё, что есть! Ва-банк.

«Если он действительно на уровне лорда — у меня один шанс. Слияние.»

За её спиной вспыхивает контур. Громадный, как домяра в два этажа. Пространство плывёт, рвётся, и оттуда выходит ОН.

Белогривый Жнец.

Гигантский волчара. Шерсть белющая, как белое пламя. Четыре метра в холке, глаза два пылающих бирюзой шара, клыки длиной с меч. Эфирный зверь архимагистра второй ступени, командующей Аннабель Винтерхолл.

Но Аннабель, естественно, не собирается отправлять его в бой. Куда надёжней использовать слияние. А потому в следующую секунду волчара распадается на сотни белых лент, которые тут же обвивают её тело. И ВПИТЫВАЮТСЯ.

Трансформация занимает от силы три секунды.

Аннабель раскрывает глаза. Всё её тело покрыто белой шерстью, мышцы перевиты толстыми синими венами. Руки удлинились, пальцы превратились в когти. Что же до лица, то оно всё ещё её, но искажённое. Вместо зубов — волчьи клыки, звериные уши, глаза пылают бирюзой. Сама сейчас три метра ростом. Пышет силой. Слияние. Высшая техника архимагистров. Не такая идеальная, как у лордов, но уже достаточная, чтобы уничтожить целую армию, если то потребуется.

«Теперь посмотрим, лорд ты или самозванец, мальчишка…»

Она атакует.

Без лишних слов. Без эмоций. Настоящая машина смерти. Скорость — запредельная. Даже для меня. Размытый белый силуэт пересекает метры между нами за долю секунды, когти целят в горло.

Уклоняюсь.

Быстрая. Надо же. Будь я магистром уже умер бы.

Вторая её атака — снизу, в живот. Тут же сбоку, в рёбра. Четвёртая, пятая, шестая. Уклоняюсь от всех. Она недовольно рычит. Выдаёт серию размашистых, но мгновенных ударов, каждый из которых мог бы разрубить и архимагистра пополам. Когти свистят, оставляют шлейфы.

Снова уклоняюсь. Отпрыгиваю назад.

Да, она точно хороша. В слиянии почти дотягивает до архимагистра третьей ступени. Скорей всего. Неудивительно, что её опасаются. Аннабель взорвалась эфиром. Рывок ко мне. ШУСТРО! Её коготьчиркает по моей щеке. Царапина. Задела. Впервые задела.

Аннабель тут же замечает это. В волчьих глазах вспыхивает торжество.

— РРР… И это лорд! — рычит она нечеловечески. — Кровоточишь, как все!

— И не поспоришь, — соглашаюсь, касаясь царапины. — Решил проверить свои пределы без использования сил.

Она остановилась, оскалилась.

— Забавный мальчик. Ты — быстрый, признаю. Но можешь лишь убегать. Не знаю, что за артефакты ты используешь, но следующая атака станет последней. — и провела когтем у своей шеи. — Поначалу я хотела насладиться твоими криками, но решила убить тебя мгновенно. Ведь ты неплохо позабавил меня сегодня.

Кажется, её слияние наподобие моего пережравшего ядра, заставляет считать себя чуть ли не равным богам. Обманчивое ощущение. Так может, показать ей что ТАКОЕ НАСТОЯЩИЕ ИНСТИНКТЫ?

— Знаешь, в чём разница между нами, Аннабель?

— Ррр… О, последние слова перед смертью. Собираешься философствовать?

Улыбаюсь.

— Да нет. Просто хотел сказать, что ты показала всё, что имеешь. А я ещё даже не начинал.

И…

Отпускаю контроль.

Чернота взрывается изнутри!

Как прорвавшаяся плотина! Как проснувшийся вулкан! Меня поглощает тьма. Тело агонизирует. Увеличивается. Два метра. Два с половиной. Три. Прорезаются длинные, изогнутые, как серпы когти. Лицо… его больше нет. Только лик из тьмы. Провалы глаз, огромная пасть, полная зубищ.

ВСТАЮ во весь рост.

Три метра чистого кошмара. С пульсирующими золотыми венами. Когти, способные вспороть сталь. И сила. СИЛА, что давит на всё вокруг.

Аннабель застывает.

«Что… что это…»

Её слияние с волком, неоспоримо, впечатляющее. Мощное. Красивое, по-своему.

Моя же трансформация — другое. Это совсем не контурный симбиоз. И даже не партнёрство. Это ПОГЛОЩЕНИЕ. Чудовище, что пожрало всё человеческое и оставило только силу.

— Ч-что ты такое… — её искажённый слиянием голос задрожал.

— РАЗВЕ НЕ ОЧЕВИДНО? — мой голос уже не мой. Хор. Сотни голосов, слившихся в один вибрирующий рёв. — Я — ТО, ЧТО СИЛЬНЕЕ ТЕБЯ.

Делаю медленный шаг к ней. Снег вокруг тает от одной моей ауры.

«Лорд-эфироправ. Он действительно лорд-эфироправ! Только они способны на полное слияние! Только они… Но это НЕ слияние с эфирным зверем! Что за чудовище он призвал⁈»

Аннабель отступает. Инстинктивно. Волчьи лапы двигаются сами — прочь, прочь от этой ТВАРИ.

— БОИШЬСЯ? — спрашиваю с усладой. — ПРАВИЛЬНО. БОЙСЯ.

Ещё шаг.

Она пятится.

«Бежать. Нужно бежать. Сейчас. Немедленно. НЕТ! Я… Я — Стальная Роза! Я не бегу! Никогда! Но эта сила… эта СИЛА… ПУГАЕТ… ОН СОЖРЁТ МЕНЯ! СЪЕСТ! ПРОГЛОТИТ!»

Её слияние колеблется. Белая шерсть идёт рябью, эфирные когти втягиваются и снова выдвигаются. Вот он внутренний конфликт во всей красе — разум говорит сражаться, инстинкты кричат БЕЖАТЬ!

Похвально, ведь Аннабель, прошедшая множество кровавых битв, выбирает разум.

— А-А-А-АРРРР!!! — бросается на меня, глупая. Что за отчаянная атака? Все силы в один удар? Когти пылают белым пламенем. — УМРИ-И-И-И!

Не уклоняюсь.

Ловлю её руку.

Просто. Легко. Смыкаю свои громадные смоляные пальцы на её запястье — таком маленьком. Таком хрупком.

— ВСЁ КОНЧЕНО, АННАБЕЛЬ.

И сжимаю.

Хруст. Её вопль. Хватаю второй рукой её за грудь и насильно точь шкуру снимаю эфирное слияние. То ЛОПАЕТСЯ. Образ волчары вырывается из её тела, скуля как побитый щенок. Хвост поджат, глаза полны ужаса. А затем распадается.

Аннабель падает на колени. Сломленная слишком просто. Слишком легко. Да, как архимагистр второй ступени, она прекрасно осознала разницу в наших силах. Мне не нужно было даже атаковать её.

Смотрю на неё, стоящую передо мной на коленях в снегу, прижимающую сломанную руку к груди. Халат распахнут, открывая вид на её тело, пепельные волосы растрёпаны, на губе кровь, наверное прикусила, когда я ломал ей кость. Глаза…

Глаза распахнуты. И в них — ужас. Чистый, первобытный ужас добычи перед абсолютным хищником.

«Это не человек. Это не практик. Это МОНСТР. Настоящий монстр… Он сломал моё слияние… одной рукой. ОДНОЙ РУКОЙ. Я умру. Здесь. Сейчас. Он убьёт меня и…»

— НУ? ЧЕГО УМОЛКЛА? НЕСКОЛЬКО СЕКУНД НАЗАД БЫЛА ТАКОЙ РАЗГОВОРЧИВОЙ.

— Убей меня, как подобает проигравшему воину, — произносит она, посмотрев мне в глаза.

— М? У НАС РАЗВЕ БЫЛ БОЙ? ТАК, БАЛОВСТВО. НЕ БОЛЕЕ.

Она непонимающе сводит брови.

Я же вновь беру тьму под контроль. Чернота отступает. Медленно. Неохотно. Конечности укорачиваются, когти втягиваются. Больно. Каждый раз — чертовски больно.

Через несколько секунд снова становлюсь собой.

— Ну что, — говорю обычным голосом, — убедилась?

Она не отвечает. Просто смотрит. Снизу вверх, всё ещё на коленях.

«Он… Лорд-эфироправ… Нет. НЕЧТО Хуже. Что это было? Что за слияние? С каким зверем⁈ Или… это вообще не зверь?»

— Рука, — говорю, кивая на её запястье. — Дай посмотрю.

Она инстинктивно отдёргивается. Потом замирает. Понимает, что перечить бессмысленно. Присаживаюсь напротив. Беру её уже опухающую сломанную руку. Она сглатывает от боли, но молчит. Пропускаю толику энергии через её кость. Простенькая техника регенерации, но кость тут же срастается, опухоль спадает.

— Вот так.

И отпускаю.

Она смотрит на свою руку. Шевелит пальцами.

— Зачем? — спрашивает хрипло.

— Что — зачем?

— Зачем вылечил? Ты мог… — и смотрит мне глаза в глаза.

— Мог что? Убить тебя? — и ухмыляюсь. — Ты забавная в образе собаки, так что решил оставить тебя живой. А с переломом ты бесполезна.

Её взгляд ШОКИРОВАН ТЫСЯЧЕКРАТНО!

«Собака. Б-Бесполезна… Он называет меня бесполезной СОБАКОЙ. Как вещь. Как питомца⁈ УБЛЮДОК! ДА КТО Я ДЛЯ НЕГО⁈ ЖИВОТНОЕ⁈ — затем сглатывает. — Он без сомнений лорд. Все они зарвавшиеся больные отморозки, которым прислуживают даже короли. А ведь я для него и правда ничтожна. Всего лишь инструмент. Игрушка. После того, что я видела… кем ещё я могу быть для такого ЧУДОВИЩА?»

Она облизывает губы.

— Что… — голос хрипит, — что это было? Твоя трансформация. Это не обычное слияние.

— Верно.

— Но с каким зверем⁈ Я никогда не видела ничего подобного! Такой формы, такой силы…

— Польщён, что ты так впечатлена. Но достаточно вопросов. Встань. У нас мало времени.

Она непонимающе поднимается. Медленно. Ноги дрожат. От холода? Вряд ли. Архимагистры не подвержены ему. От пережитого? Скорее всего. Стоит сейчас передо мной, полуобнажённая. Генерал британских сил, архимагистр второй ступени, Стальная Роза. Растрёпанная. Побеждённая. Со следами слёз на щеках, хотя она, похоже, даже не заметила, что плакала. И в её глазах…

Страх, да. Много страха.

Но не только.

Что-то ещё. Что-то, что появляется в момент, когда встречаешь силу, которая АБСОЛЮТНО превосходит твою.

«Он сломал меня. Играючи. Без усилий. Первый. Первый за всю жизнь… кто он такой… — и сглатывает. — Ненормальный Практик… Вот кто. Так вот почему его прозвали этим странным прозвищем. Теперь понятно… оно подходит ему. Идеально…»

— Что теперь? — спрашивает она каким-то странным тоном.

— Теперь, мы поговорим об условиях твоей капитуляции.

— Я согласна.

— Эм? — моргаю пару раз. — Я ещё не озвучил их.

— Разве у меня есть выбор? — приподнимает она бровь. — Не соглашусь, и ты убьёшь меня.

Улыбаюсь.

— Твоя правда. Но убью быстро и без мучений, что не так плохо.

— Предпочитаю пожить ещё немного, — отвечает она с усталой улыбкой. — Есть незаконченные дела на этом свете.

— Настолько важные?

— Важнее моей жизни.

— Хм, понятно. И всё же, ты должна осознать своё новое положение, дорогуша. — улыбаюсь, она чуть прищуривается от моего тона. — Я поставлю на тебе печать абсолютного подчинения. И если предашь меня, то мгновенно умрёшь. Более того, если как твой хозяин, что? Тебя смущает слово «хозяин»? Ты верно всё расслышала.

— Н-не смущает, я всё поняла. — кивнула она.

И продолжаю:

— В общем, если я скончаюсь первым, то ты, будучи моей слугой, умрёшь следом. Мгновенно. Такая вот связь. Конечно, ты можешь попробовать разрушить её, попросить какого-нибудь лорда о помощи, но сдаётся мне, взамен он потребует куда больше, — и неспешно беру пояс её халата и связываю в тугой бант, глядя ей прямо в глаза. Оба молчим. И я, и она. Меня просто отвлекал её сползший с правого плеча халат, обнаживший часть её пышной груди вместе с розовым торчащим соском. ДА И ЭТО ЯДРО! Прямо шепчет РАЗМНОЖЬСЯ! РАЗМНОЖЬСЯ! Да и всё человеческое орёт: ТРАХНИ ЕЁ! ТЫ ПОБЕДИЛ! ТАК ПОСТУПАЮТ ЗАВОЕВАТЕЛИ! Вот же, падлы! Бесят! Представляю, что начнётся, когда ядро полностью созреет в ЗОЛОТО. Тогда ведь все пороки выкрутятся на максимум! Я уже едва сдерживаюсь, но дальше будет всё труднее. Как бы не уйти во все тяжкие. Так. Выдох. Перевожу взгляд вверх. Подальше от манящей груди. Смотрю на Аннабель, её пепельные волосы в снегу, губы приоткрыты, из них пар. Она ведь гроза континента, но сейчас просто побеждённая женщина, которая пытается сохранить остатки достоинства. Многие практики сказали бы — жалкое зрелище. Но для меня — абсолютно нет. Красивое. Изящное.

— Ставь свою печать, — тихо говорит она, когда молчание затягивается.

— Попроси.

Она в лёгком недоумении, даже хмурится в конфузе.

— Что…

— Ты слышала. Попроси. Нормально.

«Он издевается. Он точно издевается надо мной!»

— Я уже сказала, что согласна. Этого недостаточно?

— Нет.

Приближаюсь. Она инстинктивно отступает — и тут же цокает от злости из-за этой внезапной своей слабости. Вижу, как напрягается её челюсть, как сжимаются пальцы.

— Ты хочешь жить, Аннабель. Хочешь сохранить власть, положение, свои маленькие удовольствия. Я могу тебе это дать. Но ты должна попросить. Чётко. Ясно. Без своего генеральского высокомерия.

— Я не…

Вскидываю ладонь. И она затыкается.

«Ему всё равно. Он не блефует. Не подчинюсь, прикончит. И он это знает. Знает и наслаждается…»

Тишина.

Ветер гонит снежную пыль по равнине. Вдали завыла собака в британском лагере. Луна равнодушно смотрит на нас сверху.

— Пожалуйста… — выдавливает наконец Аннабель. Слова царапают горло. — Поставь… печать.

— Громче.

— Пожалуйста, поставь печать! — кричит она, и в голосе — всё, и ненависть, и унижение, и бессильная ярость. — Доволен⁈

— Вполне.

Подхожу к ней вплотную. Она больше не отступает. Её зрачки расширены. А какой учащённый пульс, а дыхание. На щеках румянец, вряд ли от мороза. Интересно.

— На колени.

— Что⁈

— Печать ставится через лоб. Удобнее будет, когда ты на коленях.

«Ложь. Он наверняка может поставить её как угодно! Он просто хочет… Хочет унизить меня. Растоптать. Показать, кто здесь хозяин. И я ничего не могу сделать…»

Медленно, очень-очень, Аннабель опускается на колени в снег. Сглатывает и поднимает голову, глядя мне в глаза. Признаю — зрелище стоит всех потраченных усилий.

— Хорошая девочка, — легонько хлопаю её по щеке.

Её лицо вспыхивает. Гнев? Стыд? Похрен вообще.

— Когда-нибудь, — шипит она, — я вырву тебе язык за эти слова.

— Мечтай. Не запрещаю.

Кладу ладонь ей на лоб. Ого. Кожа такая горячая. Её пульс как на скачках. ТУТУТУТУТУТУТУ! Ударов сто сорок в секунду. А по лицу и не скажешь.

— Печать будет неприятной, — предупреждаю. — Так что закрой ротик и не кричи. Не хочу, чтобы патрули услышали.

— Я не…

— Тчщ. — кладу ей палец на губы.

И начинаю.

Энергия течёт через ладонь. Густая, тёмная, вперемешку с эфиром. Проникает в её каналы, скользит по узлам и останавливается в сердце. Аннабель дёргается. Выгибается в пояснице, пальцы впиваются в снег. Рот открывается в немом крике.

В этот момент наши сознания соприкасаются. Это не просто передача энергии — это взлом. Моя Тьма врывается в её разум, как разъяренный океан в девичью спальню, смывая барьеры и секреты. Я не хотел этого видеть, но образы сами всплывают перед глазами, вырванные из глубин её памяти. Вижу маленькую девочку с пепельными волосами в огромном, холодном особняке. Она плачет над растерзанным щенком, а высокий мужчина в мундире — её отец? Не знаю. Бьет её по лицу стеком и чеканит: «Винтерхоллы не плачут над падалью, Аннабель. Стань той, кто наносит удар, или умри». Вижу её первую дуэль в академии. Вижу страх в глазах её сверстников, который она научилась пить, как дорогое вино, заменяя им так и не полученную любовь. Её гордость — это не щит, это шрам, затянувший огромную дыру в душе.

— Знаешь, Аннабель, — шепчу вслух, глядя, как её зрачки закатываются, — в мире есть два вида монстров. Первые рождаются ими, с чёрным камнем вместо сердца. А вторые становятся по воле обстоятельств. Когда мир ломает их так сильно, что им проще самим стать кошмаром, чем терпеть боль.

Она стонет, пытаясь оттолкнуть мои слова, но печать уже вросла слишком глубоко.

— Так какой вид ты? — прищуриваюсь. — Что случилось в твоей жизни такого, что маленькая девочка, любившая собак, превратилась в безумную садистку, снимающую кожу с людей?

— Заткнись… — хрипит она, и в этом слове столько бессильной ярости, что сомнений не остается. Я попал в самый центр её личного ада. — Ты… ничего не знаешь… ублюдок…

Огрызается. Понятно. Где-то там, под слоями брони и жестокости, всё еще заперта та напуганная девчушка, которая просто однажды решила, что больше никогда не будет жертвой. Понимание этого лишь укрепляет мою власть над ней. Сломать тело легко, но владеть чьими-то демонами — вот настоящая сила.

Чувствую её центральный узел в сердце. У архимагистра второй ступени — он мощный, яркий, гордый. Пытается сопротивляться вторжению, выталкивает чужую энергию. Давлю. Проникаю глубже, глубже и глубже. Аннабель стонет, так притягательно низко, так пронзительно. Вся дрожит, по вискам и шее катится пот.

«Больно… так больно! Но ещё… что-то странное… невероятное… я ОЩУЩАЮ ЕГО МОЩЬ! СЛИШКОМ ОПАСЕН! КОШМАРНЫЙ! НЕНОРМАЛЬНЫЙ!»

Формирую контур печати. Вплетаю его в структуру её узла и делаю частью её собственной сущности. С её уст слетает ещё один стон. Куда громче.

— Тише-тише, скоро всё закончится.

Она прикусывает губу. До крови. Замолкает.

Последний штрих. Контур замыкается. Связь формируется. Готово. Ну-ка… Прислушиваюсь. Да, отлично. Так отчётливо ощущаю её на периферии собственного сознания. Как второе сердце, бьющееся в унисон с моим. Теперь мы связаны. Если умру я — умрёт она.

Убираю с её лба ладонь. На коже остается едва заметный след, который тут же бледнеет, уходя внутрь, к самому её ядру.

Аннабель обмякает, падая лицом в снег. Подхватываю за подбородок, удерживая.

— Смотри на меня.

Она поднимает взгляд. Глаза как в тумане, расфокусированные. Дыхание рваное, сбившееся. Щёки красные.

— Чувствуешь?

— Да… — отзывается она хрипло, как выжатая. — Чувствую тебя… внутри…

— Теперь ты принадлежишь мне, Аннабель. До тех пора, пока приносишь пользу. Помни, я легко могу уничтожить тебя. А потому — старайся в своей службе.

В её серых глазах какая-то безнадёжная вспышка сопротивления.

— Я ненавижу тебя…

— Да? Странно. Почему-то твои глаза говорят обратное, так блестят… — и хмыкаю. — Ты, кстати, обмочилась. — и указываю на золотистое пятно на снегу меж её распластавшихся бёдер.

Молчание. Долгое. Она медленно опускает взгляд вниз, и вспыхивает бордовой краской.

«ЧТО СО МНОЙ ПРОИЗОШЛО⁈ Я обсикалась⁈ Святая Дева… ЗА ЧТО МНЕ ТАКОЙ ПОЗОР!»

— Я… — выдавливает она с трудом.

— Не нужно оправданий, — перебиваю её. — Ты вряд ли могла контролировать себя. Всё остальное — физиология. Ну или ты и впрямь как собачонка, что слишком обрадовалась когда её гладят.

— Ублюдок…

— Поверь, если я стану ублюдком, ты ощутишь это. И очень глубоко.

Отпускаю её подбородок. Она оседает в снег, опирается на дрожащие руки. Пытается отдышаться, полностью прийти в себя.

Сам же жду, не тороплю. Ведь ей не только нужно физически приободриться так сказать, но и морально свыкнуться с тем, что теперь вечная рабыня. Впрочем, ломать её жизнь не собираюсь, так что, по сути, у неё лайтовое рабство. Зачем же оставил ей жизнь? Всё просто. Советники клана Северовых говорили о предателях, проживающих в Англии. Так зачем искать их самому? Можно просто натравить Аннабельку. Пусть притащит их ко мне, а там уже решу, что с теми делать — убивать или же придумать для них более интересное наказание. Смерть — она ведь слишком проста. Тем более мгновенная. Плюс у меня совсем нет денег, у генерала же Британии их полным-полно. Чего стоили одни только награды за мою голову! Так что пусть теперь Белька-Аннабелька расплачивается. Спонсирует так сказать моё будущее маленькое путешествие по Туманному Альбиону, хе-х. Да и толку от её смерти? Ну убью её, так англичане направят воевать другого генерала. Она всего лишь рабочий инструмент и мало что решает в политике целого королевства. Ну и, напоследок, должен же я её проучить за то, что из-за неё подорвал ЦЕЛЫЙ ОСОБНЯК В ПЕТЕРБУРГЕ! Я ж теперь бездомный! В общем, вопросов к ней весьма-весьма много.

«Он сделал это. — дышала глубоко Аннабель, глядя на собственные пальцы, что опирались в снег подле ЕГО сапогов. — Действительно сделал. Я теперь… его. Я — Стальная Роза. Генерал британской армии. Архимагистр. Стала его собственностью… НЕТ! КАК МОЖНО СМИРИТЬСЯ С ЧЕМ-ТО ПОДОБНЫМ⁈ — она бросает жёсткий злой взгляд на ЕГО сапоги. — Но печать… Я чувствую её. Чувствую ЕГО внутри, везде, в каждой клетке… Это не навсегда!!! Я ОТЫЩУ СПОСОБ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ВСЕГО ЭТОГО! Обязательно найду. И тогда…»

Она поднимает голову. В глазах — вселенская обида. Чистая, яркая, живая.

— Ненавижу тебя.

— Знаю.

— Я уничтожу тебя. Рано или поздно.

— Вряд ли, но ладно, как-нибудь можешь попробовать. Но сейчас — поднимайся. У нас работа. Вернее, у тебя.

Та с трудом встаёт. Приходит в себя. Вон и стоит уже уверенно. Гляди и набросится. Шучу. Печать ей так шандарахнет, что она сразу станет шёлковой.

— И какая же у меня работа, мерзавец? — спрашивает она, угрюмо смотря на меня.

— Какая злюка, ты точно маленькая злая собачка.

— Тц. Ты хоть понимаешь кому это гово… кхм. — она кашлянула в кулак, вовремя опомнившись.

— Итак. Твоя задача будет уничтожить десять тысяч солдат, что ведёт граф Хартфилд, прямо в тыл имперцам, — и достаю из-за пояса маску Воробья. — Прямо в ней.

Понимание медленно проступает на её лице.

— Откуда… Откуда ты узнал?

— Эм. Прочитал донесения на твоём столе, — чещу щеку в недоумении. — Затем сверил с картой и расставленными фигурами.

Она поджала губы и медленно моргнула, ведь это же было очевидно, что ещё я мог делать в её шатре? Помимо распития прекрасного винца.

— Хочу, чтобы ты их уничтожила. Не всех. Пару сотен можно оставить. Чтобы они разнесли весть о том, КТО это сделал.

Тишина.

Она смотрит на маску. Затем на меня. Снова на маску.

— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? Это же британские солдаты.

— Солдаты Хартфилда. Не твои.

— И всё равно это…

— Измена? — заканчиваю за неё. — Предательство короны? Да, Аннабель. Именно так. И ты сделаешь это.

— А если откажусь?

Улыбаюсь. Медленно. Совсем без тепла.

— Не откажешься.

Она сглатывает: «Он прав… Если не сделаю это, он просто прикончит меня. Да и… почему часть меня ХОЧЕТ этого… Ещё и Хартфилд тот ещё кусок дерьма. И всё же…»

— Они не заслужили такой участи, — говорит вслух.

— Погоди, неужели ты ищешь у меня сочувствия? — приподнимаю бровь. — С каких пор тебя волнуют чужие судьбы? — она молчит. — Ты ведь садистка, Аннабель. Любишь убивать. Смотреть, как жизнь уходит из глаз. И я даю тебе десять тысяч жертв. Целый лагерь. Делай с ними что хочешь. Разве это не подарок?

«Подарок. Он называет это подарком. Десять тысяч смертей для меня одной. Какой мужчина ещё мог сделать подобное для меня… какой же он ненормальный… ублюдок…»

Она обрывает мысль и произносит тихо:

— Я всё сделаю.

— Хорошая девочка. Только будет одно условие.

— Какое ещё?

— Не получай слишком много удовольствия. — и подмигиваю ей.

Её серые глаза вспыхивают.

— Иди к чёрту, ненормальный.

— А он меня не приглашал.

— Я так-то в свой шатёр тоже.

— И потому послала сотню охотников.

— Я просто хотела узнать, куда делся отряд магистров рыцарского ордена. Ты же был участником группы диверсантов, что влезли в форт.

— А, да? И всё? — вскидываю бровь. — Я убил их.

— Это я уже поняла. — вздыхает она. — Но не могу понять одного, почему ты, будучи лордом-эфироправом, ведёшь такой нелепый образ жизни. — и смотрит мне в глаза.

— В каком смысле?

— Неужели не понимаешь? — хмурится та. — Лорды на вершине. Законы им не писаны. Ведь каждый из них — настоящее достояние государства. Они живут роскошной жизнью словно Боги. Да и считают себя божествами. И чтобы лорд вёл столь простой образ жизни? В чём смысл, когда весь мир у твоих ног? Роскошные дворцы, гаремы, бесчисленные ресурсы. И ты, бегающий в этой дурацкой маске с арбалетом. Серьёзно? У тебя точно не все дома, уж прости.

Ого. Неужели лорды-эфироправы настолько могущественны? Признаться, я ничего толком о них и не знал, в бабулиных книгах только их техники изучал. Но про особое отношение и не в курсе.

— И сколько в Британии лордов?

— Четверо.

— Сотен?

Аннабель сдвигает брови к переносице:

— Четверо — значит четверо. — и показывает четыре пальца. — Двое из них ведут публичную жизнь. Двух других я никогда не видела.

ЧЕГО⁈ Всего четыре лорда на всё британское королевство⁈

— Что-то маловато, — ворчу.

— Так у вас, в империи, также их четыре, — хмыкает Аннабель, мол не выделывайся. — Ты, значит, тот самый четвёртый, о котором тоже было малоизвестно.

Стоит ли ей говорить, что походу я ПЯТЫЙ. Думаю, оставлю эту информацию при себе. НО ЧЁРТ ПОБЕРИ! Как же только что поменялся мой взгляд на мир! Хоть и понимаю, что лорд — это что-то типа стратегического ядерного оружия, что способен уничтожить за пару часов целый город с армией в придачу, но чтобы их было меньше десятка на всю империю… Ладно, будет ещё время обо всём подумать, в том числе о своей жизни, когда ядро созреет до золота. Но уже очевидно! РАЗВЕ ВЕСЬ МИР НЕ ЗАХОЧЕТ УЗНАТЬ МОЙ СЕКРЕТ ПРОКАЧКИ⁈ Все королевства, империи, царства. Каждое из них захочет понять, как Ненормальный Практик сделал ЭТО. Попадос. Не, я-то не боюсь, просто вполне здраво остерегаюсь возможных последствий. Вспомнить свою прошлую жизнь? Многие хотели препарировать меня, так что знаю — люди постараются всеми целями либо пленить меня либо прикончить. Виноваты ли они в этом? Отчасти — да, но разве в этом не есть суть всего человечества? Искать наипростейшие пути развития? Прогресса. Нас создали такими. Кто и зачем — хрен знает. Может эволюция — это один из реально существующих Богов? Или его проявлений. И этот человеческий мир вряд ли чем-то отличается от моего. Сила, как и жажда знаний, всегда пьянила, в каждом поколении. Охота за технологиями, гонка вооружений. Так что разобрать на запчасти одного Ненормального Практика им будет за радость. Вот только, готовы ли они будут расплатиться за это жизнями? Посмотрим.

— Почему ты так странно улыбаешься? — спросила Аннабель, съёжившись.

— А? — перевожу на неё взгляд. — Да так, не твоё дело. — и обхватываю её за пояс, тяну к себе.

— Что… что ты задумал? — спрашивает та, сглотнув.

— Не хочу терять времени. О, расслабься, я не в смысле тебя трахнуть. Отряд Хартфилда в тридцати километрах к юго-западу. Ты всё равно за мной не поспешишь. А потому… — забрасываю её на плечо.

— Эй! Не смей!

Шипит, бьёт кулаком по спине — слабо, скорее для показухи.

— Держись, лапуля. И лучше обеими руками.

Отталкиваюсь от земли.

Прыжок.

Мы взлетаем на сотню метров, внизу проносится земля — белая, бесконечная, усеянная тёмными пятнами леса. Ветер обтекает барьер. Аннабель орёт, вцепившись в мой плащ.

— А-А-А-А! Я НЕ-Е-Е ВЕЩЬ, УБЛЮДОК!!!

Приземляемся. Снег взрывается фонтаном. Секунда — и снова прыжок.

* * *

Вскоре показался лагерь графа Хартфилда. Обходные отряды обязаны придерживаться скрытности, но сколько же здесь костров. Замёрзли, бедолаги. Погодка, конечно, в этих краях суровая. Впрочем, ночью дым костров виден в разы хуже, так что если они разожгли их недавно, то с натяжкой подобное им можно простить. А нам с Белькой-Аннабелькой даже удобней, ведь бриташки согрелись и теперь спят в палатках довольные, даже не предполагая, что смерть уже летит к ним. Ну, или прыгает. ОЧЕНЬ длинными прыжками, это так к слову!

Последний прыжок. Приземляемся на вершине холма, с которого открывается прекрасный обзор на весь лагерь.

Опускаю Аннабель на землю. Она пошатывается, хватается за моё плечо — и тут же отдёргивает руку, точь обожглась.

— Меня сейчас стошнит… — лицо серое-серое.

— Так не стесняйся, всё равно после прошлого твоего извержения, ближе мы уже не станем. Некуда.

— М-мерзавец. БУЭ-Э-Э! — и резко отвернулась.

Это продолжалось секунд двадцать.

— Сейчас все решат, что в лагерь забрёл медведь, — говорю нейтральным тоном.

Аннабель вытирает губы.

— Ненавижу тебя. НЕ. НА. ВИ. ЖУ.

— Ага. Теперь, приступай к работе, вот, — протягиваю ей маску Воробья.

Та резко забирает её, шмыгает носом, прикладывает к лицу, закрепляет ремешки за затылком:

— Боги, как ты в ней умудрялся ещё и попадать с арбалета? В ней же так плохо видно! Это что, ткань?

— Тебе что-то не нравится? Можешь пойти без неё.

— Сдурел? Меня тут же узнают! — возмутилась она искренне. — И вообще, посмотри, я в ночном халате! И волосы видны! Думаешь, Хартфилд не признает генерала экспедиционного корпуса?

Снимаю свою накидку, укрываю её плечи.

— Накинь капюшон. И ещё кое-что, — дотрагиваюсь маски, добавляю в защитный контур не частичную скрытность, а наоборот, что-то наподобие агра.

— Что ты сделал?

— Мелочи. Теперь всё внимание твоих жертв будет сфокусировано лишь на маске. Так что можешь хоть сиськами перед ними светить, всё равно не увидят. Хотя-я, посмотреть на них стоит. Впечатляющие шары.

— Тц. Так и думала, что ты пялился, животное. Кстати, мерзавец, сколько тебе лет? Восемнадцать есть хоть?

— Не мерил.

— Тц. Каждый раз, когда ты говоришь, я начинаю ненавидеть тебя всё больше.

— Зато я в тебя, похоже, влюбляюсь.

Она тут же сдвинула брови.

— Шучу. — и хлопаю её по плечу. — Что ж, вперёд, мой генерал, покажи им кузькину мать, ну или что вы там англичане любите показывать. Только не забудь оставить пару сотен живьём. Можешь вырубить их. Поняла?

— Поняла. — и переводит взгляд вниз. На палатки. Догорающие костры. На крошечные фигурки часовых. — Сколько у меня времени?

— Час. Или будешь наказана.

— Час на десять тысяч, — она хмыкает. — Да ты щедр.

— Иди уже. — лениво машу кистью, мол вали давай.

— Когда-нибудь, я отомщу.

— Ага.

Она фыркает и спускается.

А смотрится грозно. Вон аура как хлещет. При том не использует стилевую пепельного цвета, а синюю. Умная дамочка. Вероятно, я вообще не увижу её фирменных техник. Моя чёрная накидка сидит на ней вполне себе притягательно. Прям Воробьиха в этой маске, хе-х. Надеюсь, никто не заподозрит, что она — баба, иначе пойдут совсем не те слухи о личности наёмника Воробья, такого нам не надо.

— Стой! Кто идёт⁈ — ужаснулся часовой, как тут же с выпученными глазами осел на колени. Из шеи хлещет кровь.

Аннабель, как богиня смерти, проходит меж палаток. Бесшумно. Тихо. Второй часовой оглянулся, вероятно решив что показалось, и упал со свёрнутой шеей.

Пф. Она прям решила НАСТОЛЬКО растянуть удовольствие?

О, заходит в командный шатёр. Короткий всхрип, и тишина. Небось прибила самого Хартли или как там его. А, Хартфилд, точно. Ну, он мёртв и это было слишком просто.

Аннабелька показывается из палатки, затем вскидывает обе ладони. В небе формируется огромный-огромный контур. Надо же, а она талантлива. Вот, значит как ты решила разобраться с отрядом. Следом и на снегу сформировалась зеркальная печать. Эдакий бутерброд. Как в следующий миг из обеих печатей выбросились контурные длиннющие клыки, один в один ожившие кости. ТУФТУФТУФ! Сотни! Тысячи костей и с верхнего контура и одновременно с нижнего продырявили ряды палаток, вместе с большинством спавших британцев. И крики заполнили поляну. Крики отчаяния, боли, агонии. Покрамсалось всё без разбора.

Выжившие тотчас выбегают наружу — без доспехов, растерянные, и все как один пытаются понять, что происходит⁈

Но техника: «Сад Шипов» не оставляет шанса на раздумья, пронзая и пронзая сотни тел одновременно. Кровь во все стороны. Полнейший хаос. Всё похоже на кошмар на яву. Ад прямо здесь и сейчас в этом забытом богами захолустье.

Аннабель же упивается наслаждением. Неспешно идёт меж палаток, ловит попадающихся на пути, хватает их за лица пальцами и сдирает кожу, буквально морду. Жуть. Жертвы с окровавленными лицевыми мышцами и орбитами выпученных глаз истошно орут, и она отпускает их, молча идя вперёд. Хватает следующего и делает с ним куда более изощрённые вещи. Боги. Ну, она конечно и поехавшая. Попади я к ней в плен будучи мастером и точно бы скончался. При чём наверняка не самым приятным способом.

Курчавый британец падает на колени, молит её о пощаде. Та останавливается. Смотрит на него как на диковинное насекомое. Удар. Голова отлетает прочь.

Никакой пощады. Даже не задумалась.

Хотя нет. Была секунда, вероятно дабы насладиться его страхом, его мольбами. И только потом убила. Конченная садистка. Среди женщин-практиков такое встречается часто, у них буквально сносит крышу от силы. Потому-то их проще подчинить — они знают ей цену.

Так, что тут у нас? Офицеры пытаются организовать сопротивление? Хм. Удачи им, но за попытку конечно хвалю. Магистры выстраивают защитную линию — пятеро, нет, шестой тоже подбежал.

— КТО ТЫ⁈ ОСТАНОВИСЬ! МЫ — СОЛДАТЫ БРИТАНИИ!!!

Но Аннабель молча идёт прямо на них. Первый магистр атакует — огненное копьё летит ей в грудь. Она отбивает его ладонью, не замедляясь. Тут же вокруг неё активируется контурная ловушка, похожая на растение- пожирателя мух. И оно моментально лопается на эфирные фрагменты от одной лишь ауры генеральши. Третий и четвёртый брит атакуют одновременно с двух сторон, занеся мечи. Та перехватывает оба клинка руками. Сжимает. Сталь крошится. Она передо мной выделывается? Не, вряд ли, скорее перед ними. Думаю, для неё это как выступить на сцене? Хрен знает. Ну, она явно тащится от самой себя. Пятый с ужасом в глазах пятится, шестой уже свалил.

Аннабель не преследует. Решила оставить их в-живых, как я и сказал. Повезло им. Решили не бросать ей вызов и выжили. Значит у неё всё-таки есть толика доброты? Не убивать поверженных? А… нет. Она спалила их эфирным снарядом…

…

Сорок минут я наблюдал, как пепельноволосая вырезает британский лагерь подчистую. То массовыми атаками, то буквально жестоким лобовым нападением. Как ни посмотри, это просто бойня. Ликвидация живой силы противника.

Хрум-хрум. Я пока грызу сухари. Устал смотреть. Какое-то массовое жертвоприношение на потеху моей дурочке. Конечно, я мог бы и сам расправиться с ними всеми, при чём за один контур, но данным заданием привязываю генеральшу к себе. Пусть привыкает к выполнению задач. Да и выплеснет весь гнев. Вон как пыхтела от злости, пусть выдыхает. Съедаю последний сухарь, убираю мешочек в карман. Вытираю снегом пальцы. И поднимаюсь. В принципе она закончила. Пара сотен британцев, что должны были остаться в живых, вырублены и лежат в защитном контуре, что к утру автоматически деактивируется, тогда они смогут его покинуть и наверняка тут же направятся к штабу Аннабель Винтерхолл доложить о случившемся. Часть из них тупо дезертируют и вернуться домой, после такого-то кошмара не мудрено. Окидываю горящий лагерь взглядом. Трупы повсюду — в палатках, меж ними, у костров, повозок. Кони фырчат, бьются в истерике, с десяток померли от страха. Снег почернел от крови.

Аннабель стоит посреди всего этого пожарища и смерти, затем поворачивается и бросает на меня взгляд сквозь прорези маски. Даже отсюда вижу как блестят её глаза.

Она двумя прыжками поднимается на холм. Подходит ко мне и снимает маску. Лицо в крови. Капли брызг попали на щеки, скулы. Пепельные волосы слиплись в бурые сосульки. Накидка зато чистая, что неудивительно, ведь это её основное свойство.

— Готово. — произносит она тихо. Глаза горят. Чем-то тёмным, голодным.

— Вижу.

Забираю у неё маску. Пальцы на миг соприкасаются. Странно, что за неловкость?

— Ты… смотрел?

— Всё время.

— И что думаешь?

— Думаю, ты оправдала мои ожидания.

— Ты — настоящий больной ублюдок. Отдавать такие приказы…

— Может и так. — даже не спорю. Что я сам чувствую ко всем этим убитым? Ничего. Просто враги. — Кстати, — говорю уже ей. — Большинство из них всё равно погибли бы. Ты же в курсе, что императорский орден Хорьков, что состоит из мастеров, как я слышал, до сих пор не был задействован в бою. Разин бережёт его как козырную карту. Тебе не удастся вынудить его отправить их в бой, — и щёлкаю её по носу.

— Эй, тц, — шипит она.

— Старикан переиграл бы тебя.

— Уверен? — уже хмыкает та. — У меня куда больше архимагистров. Одного лишнего натравила бы на них. Так что обходной отряд сделал бы своё дело.

— Хм. Об этом я был не в курсе, — задумчиво тру подбородок. — И сколько у тебя архимагистров?

— Один лишний точно найдётся, — прищуривается Аннабель. — Так что, Разин проиграл бы.

— Ну-у, не факт. У него же есть наёмник Воробей, верно? — и ухмыляюсь.

— Пф. Сколько пафоса, — скрещивает она руки на груди. — И вообще, посмотри на мои волосы? И руки, я вся в крови, нужно искупаться. Так что давай, неси меня обратно в мой шатёр, — и обошла меня, собираясь запрыгнуть на спину.

— Эгегей, притормози-ка, я тебе не повозка, — и оттесняю её. — Да и вообще, не торопись, лапуля.

— Что значит — не торопись? У меня три часа до рассвета, и я вся грязная! Как мне показываться на утреннем совещании…

Молча щёлкаю пальцами. Чёрные линии тут же взрываются из земли прямо вокруг неё и смыкаются в куб. Потолок захлопывается.

Секунда, и Аннабель заперта в чёрном контурном ящике два на два.

Изнутри доносится глухой удар. Ещё один.

— ТЫ ОТМОРОЗОК!!! — её голос приглушён, но всё равно слышно отчётливо. — Я ничего не вижу! Здесь темно!

— Знаю.

— ВЫПУСТИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО!!!

— Подожди минуту.

— ЧТО ТЫ ЗАДУМАЛ⁈

Не отвечаю. Прыжком оказываюсь в лагере. Сканирую пространство. Ага, вот и бочка. Подхожу к обозу, забираю ту, наполненную до крышки водой. Прыжок обратно.

Изнутри куба доносится яростный стук.

— НЕНАВИЖУУ-У-У-У!!! КЛЯНУСЬ, КОГДА ВЫБЕРУСЬ…

Касаюсь стенки, и часть становится проницаемой. Небольшая дверца, для прохода.

Внутри на меня смотрят бешеные серые глаза.

— Ты, — шипит Аннабель, — совершенно…

— Вот, помойся здесь, — говорю, ставя перед ней бочку. — Воду нагреешь сама. А это для атмосферы, и бросаю пару эфиритов, что осветили контурный куб изнутри.

Она замирает. Смотрит на бочку. На эфириты. На меня.

— Что…

— У тебя пятнадцать минут.

Запираю куб.

Секунда тишины.

И…

— Я МОГЛА БЫ ПОМЫТЬСЯ В СОБСТВЕННОМ ШАТРЕ! А НЕ ПОСРЕДИ УЛИЦЫ!

— Не называй этот прекрасный куб — улицей. В шатре может оказаться твоя прислуга. Увидят тебя и будут вопросы, неужели непонятно?

Молчание.

Похоже остудила пыл.

— Мыло, — произносит она наконец. — Чем мне мыться?

— О. Точно.

Через секунду бросаю ей пару брусков.

— Ты точно больной человек!

— Пятнадцать минут!

Слышу как она нагревает воду в бочке, сам же спускаюсь к разбитому лагерю. Десять тысяч трупов! Разбросаны по всей округе, разве это не ещё одно пополнение духовных резервов⁈ Отпускаю контроль. Трансформация накрывает чёрной волной. Через пять секунд снова становлюсь трёхметровым чудовищем из ночных кошмаров.

— ХОРОШО, ТЕПЕРЬ ПОРА И МНЕ ПОРАБОТАТЬ РАДИ БУДУЩИХ ДИВИДЕНДОВ, ХЕ-ХЕ…

В прошлый раз на создание сети из ста очагов ушло полтора часа. Поистине кропотливый труд, на пределе возможностей магистра третьей ступени, буквально сваливший меня с ног. Сейчас же… СОВСЕМ другое дело. Сила переполняет всего меня. Я до сих пор едва сдерживаюсь. Не хочу не растратить ни капли, ведь вся она уйдёт на эволюцию ядра.

Приседаю на здоровенное колено. Прислоняю широкую когтистую лапу к снегу…

И ПЛЕТУ.

Контуры тут же расходятся от ладони волнами. Не поочередно — один за другим, а все сразу. Вся сотня. Золотые линии змеями мчатся по снегу, обвивают трупы, формируют очаги.

И вот — то, на что раньше уходили минуты, теперь занимает лишь миг.

Сорок очагов.

Шестьдесят.

Восемьдесят.

Сеть расползается по всему лагерю, охватывая каждый труп, каждое хранилище остаточного эфириума.

Сто очагов готовы.

Соединяю их толстыми контурными магистралями. Туда, где стою. И структура готова.

— В ПРОШЛЫЙ РАЗ — ПОЛТОРА ЧАСА. СЕЙЧАС ДВАДЦАТЬ СЕКУНД, ЧТО ЗА ДИКАЯ РАЗНИЦА.

Активирую триггер.

Древо вырывается из-под снега. Такое же чёрное, смоляное, но куда меньших размеров, чем первое. Никаких залежей здесь нет, а значит мои прежние расчёты были верны! Вот оно — десять метров в высоту, не больше. На ветвях набухают плоды. Чёрные яблоки, размером с мячики для гандбола.

Вкуснятина! ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ ПРАКТИКОВ РАЗНЫХ МАСТЕЙ ТЕПЕРЬ ПРОФИЛЬТРОВАНЫ ПОД ОДНУ МАССУ ДУХОВНОЙ СИЛЫ.

Плоды наливаются силой. Испещряют излучение. Созревают.

— ЕСЛИ СОЖРУ ВСЁ ЭТО СЕЙЧАС…

Вся эта энергия хлынет в меня. Поверх той, что уже есть.

— …ТОЧНО ЛОПНУ.

Смеюсь. Демонический хор раскатывается над поверженным лагерем. Жуткий на все сто десять процентов. Благо выжившие — вырублены, иначе точно бы обделались.

— НЕТ. ОСТАВЛЮ ТАКУЮ ВКУСНЯШКУ НА ПОТОМ. НА ЧЁРНЫЙ ДЕНЬ. ИЛИ НА ЧЁРНУЮ НОЧЬ — КАК ПОЙДЁТ.

Да и потом, скорее всего после сегодняшнего отката придётся полностью восстанавливать духовные резервы, а ещё — мало ли ядру не хватит энергии для эволюции? В таком случае — данные запасы станут настоящим своевременным спасением! В общем, как ни погляди, но уничтожение Графа Хартфилда с его мини-армией оказалось ОЧЕНЬ. ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ полезным. И Разину помог, и себе. Две птицы — одним камнем. Хотя, про птиц лучше не шутить, хе-х, я же всё ещё Воробей! Да и… весь предстоящий день ещё буду им. А вот дальше — как карта ляжет. Может, в конце-концов и он умрёт? Оставив после себя лишь кучу споров и сказок о том, существовал ли на самом деле этот наёмник с Сибирских лесов в странной деревянной маске. Улыбаюсь своей зубастой пастью. И всё же, какая бы ни была ненормальной это моя новая жизнь, я, кажется, начинаю её любить. А ещё эти маски — боги, так может родиться и фетиш. Кто следующий? Человек-гусеница? Пф. Это было бы странно, но забавно.

Под тонной собственных мыслей формирую контурный ящик с пространственным замком. Большой, прочный, с изоляцией от внешнего восприятия. Никто не почувствует, что внутри, более того, никогда его не увидит, если не обладает духовным ядром. Удобно иметь силу, не имеющую аналогов в мире. Вот тебе, Саня, и мантра перехода. Интересно, можно ли её использовать ещё раз? Хотя нафиг. Мало ли перерожусь ещё в каком-то доисторическом мире или вообще в другой Вселенной со всякими рыбо-оборотнями! Жуть же! Будут там всякие щуко-тянки, хах.

Первый плод падает с ветки. Ловлю его, кладу в ящик. Следом сразу второй. Третий. Понеслось. Собираю урожай, как тот волк куриные яйца. Даже забавно. Я бы запросто мог стать садовником? Огородником. Выращивал бы яблоки или груши. Но нет же — собираю концентрированную силу мёртвых душ в волшебный, сука, ящик. Такое вот фермерство уровня НЕНОРМАЛЬНЫЙ ПРАКТИК. Компот хрен закрутишь.

Последний плод. Закрываю ящик. Запечатываю контуром. Дерево как раз начинает увядать, ведь выполнило свою функцию и теперь без плодов бесполезно. Через минуту от него не останется даже пятна на снегу. Да и собственно, трупы кругом к утру тоже будет не увидеть — занесёт снегом. Поднимаю взгляд к небу — да, погода точно будет поганой. Прям в край. Ну и отлично. Люблю апокалипсис в начале января.

Возвращаю человеческую форму. Тьма сопротивляется, не хочет сжиматься обратно. Давай, родная, лучше не спорь. Да, она как-то протестовала в прошлой жизни, хотела захватить мой разум и душу. Но пришлось показать, кто в теле хозяин. Впрочем, расслабляться с ней всё равно не стоит — дашь слабину, и всё. Прощай, маленький жалкий человечек. Привет зубастая тварь, без тормозов.

Поднимаюсь на холм.

Куб стоит на месте. Изнутри доносятся плески воды.

Стучу по стенке.

— Время вышло, лапуля.

Плеск прекращается.

— Ещё минуту!

— Тридцать секунд.

— Тц!!!

— Двадцать девять. Двадцать восемь.

— ПФ! ТЫ СЕРЬЁЗНО⁈

Следом фырканье, выплёскиваемая на пол куба вода. Шорох ткани.

— … двадцать три, двадцать два…

— ХВАТИТ СЧИТАТЬ!!!

— Пятнадцать…

Заканчиваю полный отсчёт и убираю контур. Аннабель стоит на снегу, в мокром, но уже не окровавленном халате. Волосы влажные, с них капает вода. Кожа чистая, хоть и красная от горячей воды. Ну или от злости.

— Ты! — тычет она в меня пальцем. — ПРОСТО невыносим!

— Совсем каплю.

Она цокает языком, активирует ауру и мгновенно обсыхает. Волосы пушатся.

— П-ПУДЕЛЬ? — не выдерживаю, глядя на её причесон.

— СЦУКО! НЕНАВИЖУ! ПРОСТО ЗАТКНИСЬ! — Аннабель отворачивается и пытается уложить торчащие волосы.

— Короче, давай ты этим займешься позже, пора возвращаться, — ворчу под нос, но она явно слышит.

— Нет уж! Тебе придётся подождать! И вообще, скажи СПАСИБО, что помылась и не запачкаю тебя! Тебе же нести меня, забыл? — и уставилась на меня нагло, я же ухмыляюсь. Аннабелька тут же сглатывает: — Ты же… понесёшь меня… Обратно? Да? Идти тридцать километров…

— Дай-ка подумать…

— Пожалуйста.

— Хм. Маловато. Что ещё предложишь?

Она вздохнула:

— А что ты хочешь?

— Даже не знаю ЧТО хочет парень моего возраста получить от полуголой женщины. В лесу. Тёмной ночью. Есть предположения? Или, может, дашь совет? — и улыбаюсь. — Да шучу я, расслабься. Если бы собирался тебя отыметь, уже бы сделал это.

— Я как бы не… — что-то бормочет она, сам же беру её за руку и активирую под нами контур. Новую точку входу. Вспышка. И мы появляемся с Аннабель прямо у её военного лагеря в той самой точке выхода, которую я установил ранее.

— До шатра доберёшься сама.

Та падает на колени после прыжка, явно ощущая головокружение.

— Снова… пространственный контур… — и кашляет, вытирая губы от слюны. — На такое расстояние. Это невозможно…

— Ну, как видишь, осуществимо. — открываю флягу, делаю глоток водички. Хорошо.Внутри уже всё горит. Ещё немного и мне полный кабздец. Ударит откат. Надо заканчивать и валить скорей к себе в палатку. Поспать хотя бы часок-другой перед битвой. — Теперь слушай наш план на завтрашнюю битву, Аннабель.

Та поднялась на ноги и сама измученная. Сколько приключений свалилось на её голову и всё за одну ночь. Встреча со мной, а после её подчинение. Потом ликвидация графа вместе со всем его отрядом, уверен она тоже на пределе. Ну или около того.

Когда я рассказал ей всё в общих чертах, что и когда делать, она только вздохнула и без споров просто согласилась. Даже внесла пару правок, в моментах, где что-то могло пойти не так. Удивительно, но они оказались настолько к месту, что я их принял. По итогу, только я и она знали, какая именно битва всех ждёт. Всё начнётся как и должно — сближение армий, рубилово. Артиллерия, прорывы и прочее. Я буду выполнять свою задачу всё в той же роли наёмника Воробья. Она не будет вмешиваться в мою работу, однако, когда увидит контуры в небе, то получит тем самым сигнал — пора выпускать архимагистров. При чём, я предупредил, что одного убью лично. Ага, если буду в состоянии! Об этом я конечно не сказал ей, что дескать, лапуля, я по ходу битвы могу и откинуть коньки, иначе какой с меня ЗАВОЕВАТЕЛЬ ЕЁ СВОБОДЫ? Слуги уважают только силу. Так что пришлось опустить этот момент, но надеюсь, справлюсь как-нибудь. Импровизация в бою — наше всё! В общем, как только я прикончу архимагистра, погода к этому времени должна испортиться настолько, что наверняка парочка из её советников должны будут, если конечно не полные олухи, в чём я сомневаюсь, предупредить её как командующую, мол вести бой в таких условиях НЕВОЗМОЖНО. Аннабель должна будет протестовать, наседая на том, что НИЧЕГО ПОДОБНОГО, нужно идти до конца. Это первая часть её алиби перед руководством Британии. Вторая состоит в провале графа Хартфилда, ведь тот так и не доберётся до места битвы. Вместо него вернутся лишь остатки разбитой армии, и то хрен знает, доберутся ли они до штаба, но одно понятно — вторая причина отступления снова не падает на плечи командующей. Ну, а смерть одного архимагистра лишь дополнит веса к решению протрубить отход. В итоге якобы злая и рассерженная Аннабель согласится с рекомендациями советников и отступит. Может напоследок пошлёт к Разину гонца с посланием, что она не проиграла, а просто переносит битву на более подходящее время. Либо в другом месте. Не самое изящное решение, но учитывая обстоятельства Стальная Роза поступит наиболее трезво, решив сохранить обкатанных битвой бойцов и начать новый раунд северного противостояния. Такой вот расклад. Конечно, её могут вызвать на допрос в столицу после такого-то исхода, но именно на это я и рассчитываю. Ведь у меня дела в Лондоне. Силушку поднабрал, а значит можно приготовить прекрасное блюдо для тех самых предателей клана Северовых. Холодная, прямо с Долины Костей. Ещё и хранившаяся семнадцать лет! Ух! Ну и полетят же головешки!

— Тогда, — обсудив всё это, Аннабель вдруг спросила то, чего я не ожидал. — Когда мы увидимся снова? Сразу после битвы? То есть, — она прокряхтела, похоже осознав как люто странно прозвучали её слова. — Я имею ввиду, ты же не отвянешь от меня. Раз поставил печать, значит нуждаешься во мне, так?

— Для собачонки ты слишком любопытна.

— Тц. Ублюдок.

— Вот и поговорили. Ладно, — хлопаю её по плечу. — Увидимся. И не скучай. — и в следующий миг исчезаю.

Аннабель покрутилась, но так и не поняла КАК ОН ЭТО СДЕЛАЛ.

«Псих. Он точно конченный псих. Ещё и притворяется нормальным. Неужели сам ещё не понял, что куда хуже меня?»

* * *

Возвращаюсь обратно к лагерю пешком. Каждый шаг дается так, будто продираюсь сквозь застывающий бетон. Ноги налились свинцом, в голове стучит тяжелый кузнечный молот — тух, тух, тух. Остаётся метров триста, как накатывает жар. Сначала всё кажется просто приливом крови, но через секунду понимаю — нет, это пожар. Внутреннее солнце, моё ядро, решило, что человеческая оболочка ему тесна. Кожа, мышцы, кости… кипит всё. Из-под одежды выступает пар, густой, сизый, пахнущий жженой плотью. Сука. Так и знал. Срываю перчатку с левой руки. На ладони вместо кожи — чёрная жижа, она пузырится, шипит и разъедает буквально всё до костей. В провалах между суставами, отчетливо видны костяные фаланги. Белые, полированные до блеска кости на фоне гниющей тьмы — зрелище не для слабонервных. Срываю накидку, кожаный панцирь. Пальцы слушаются плохо, стали скользкими от сукровицы. Кожа на груди лопается, как пересушенный пергамент. Приподнимаю рубаху. Всё тело в чёрной духовной дымке. И моя плоть тает. Испаряется после перегруза, после такой неуёмной мощи. Виднеются рёбра, мышцы на животе. Боль не просто сильная — она абсолютная. Заполняет собой всё мироздание, вытесняя мысли, даже сука собственное имя, саму суть. Кажется, если я сейчас закричу, то из горла вылетит не звук, а чистый, неразбавленный взрыв тьмы. Больно адски. Будто ножом соскребают собственное мясо с костей. Чувствую, как оголяются нервные окончания, как холодный ночной ветер лижет открытые мышцы, и каждый такой контакт отзывается электрическим разрядом в самый мозг. Снимаю деревянную маску, вынимаю кинжал, подсвечиваю эфиром и разглядываю собственное отражение в лезвии. Клин дрожит в руке, пуская по изуродованному лицу блики. Ёжкин ты Фредди Крюгер. Кожа на щеках плавится, стекает вниз неопрятными каплями, обнажая скулы и челюсти. С левой стороны показались зубы сквозь прореху в щеке. Глаз налился кровью, а зрачок пульсирует в такт с ядром. Вот это видок. Хочется даже всплакнуть, зараза, от боли, но только стискиваю зубы. Слёзные протоки, похоже, тоже решили испариться, так что теперь и плакать нечем. Перетерплю. Нужно лишь переждать. Заставляю себя стоять прямо, хотя позвоночник ощущается как раскаленный стальной прут. Глубоко дышу. Внутри идет война: человеческая биология против тёмной энергии. Ядро хочет завершить трансформацию, превратить меня в сгусток чистой силы, лишенный формы. Моя воля — единственный замок, удерживающий эту клетку закрытой.

И единственное моё спасение, как ни нелепо, эфир. Впитаю его достаточно для того, чтобы протолкнуть духовную энергию хотя бы из низших узлов и тем самым приторможу разложение. В моём прошлом такой роскоши не было — если поймал перегруз ядра, считай труп. В этом ПОВЕЗЛО. Иначе эти четыре часа были бы моими последними.

Медленно дышу, втягиваю эфир из округи. Благо тут его куда больше, чем в других местах. Воздух вокруг начинает закручиваться в спирали, снежинки тают, не долетая метра. Я буквально втягиваю пространство в себя, заполняя пустоты в энергетических каналах. Пополнение происходит в скором темпе.

Через пятнадцать минут открываю глаза, смотрю на руку. Плоть на пальцах перестала таять. Чёрная жижа застыла, превратившись в некое подобие корок или налета, напоминающего обсидиан. Но и не зарастает. Неприятно конечно. Шевелю пальцами — суставы скрипят, а под корками чувствуется пустота, там, где раньше было мясо. Но что поделать, придётся уж точно не снимать маску ближайшие дни. Да и всё остальное. Хотя-я-я, может поиздеваться над людьми и прямо в таком виде полузомби появится на поле боя? Это был бы фурор. Ещё и сказал бы типа, аля Привет! Это Ненормальный Практик! Пришёл помахать тут мечом! Все решили бы, что я восставший мертвец и ринулись бы прикончить меня, хе-х.

Смех выходит хриплым, свистящим — легкие тоже пострадали. Ладно, никакой забавы в этом нет, пора одеваться, до рассвета всего час. Боюсь, не высплюсь и буду в «прекрасном» настроении, ага…

…

— Воробей! — кричит Степан. — Подъём! ПО-О-ОДЪЁ-Ё-Ё-ЁМ! Завтрак уже закончился! Скоро построение! ТЫ ГДЕ ШЛЯЛСЯ⁈ ПРИЗНАВАЙСЯ! К УТРУ ТОЛЬКО ПРИШЁЛ!

Его голосина бьёт по барабанным перепонкам, как полковой барабан. Чувствую, как под курткой шелушится мертвая кожа, как она цепляется за ткань рубахи. Каждое «Воробей!» заставляет меня вздрагивать, и этот мизерный импульс в мышцах приносит новую порцию мучений. Я — развалина. Обгоревший остов человека, который пытается притвориться живым.

— Говорю тебе, он пришёл полчаса назад. Где был всю ночь, черти знает! Я отлить выходил, его уже не было.

— Может к бабам ходил?

— Наш Воробей? Смеёшься? Он же скромняга каких свет не видывал! — хохотнул Степан. И снова за своё. — Воробей! Вставай, птичка! День начался! Война не ждёт!

ЗА ЧТО⁈ Я НЕНАВИЖУ ЭТОТ МИР! ПОЧЕМУ Я ДОЛЖЕН ВСТАВАТЬ, КОГДА ПОДЫХАЮ ТУТ С ПРОШЛОЙ НОЧИ⁈

Показываю им дулю, не поднимая головы. Палец дрожит, а костяшки под перчаткой ощущаются неестественно острыми.

— Отвяньте.

Ванька хихикает.

— Живой!

— Живой, живой! — усмехается Степан. — Вставай давай, пока Олаф не пришёл и не поднял тебя своим методом.

Смотрю на Степана, медленно, сантиметр за сантиметром поворачивая голову. Зрение фокусируется не сразу — мир плывет в сером тумане. Откуда в этом мужике столько энергии? Излучает её столько, что даже бесит.

— Встаю… встаю… достали…

Те смеются.

— Мы с Ванькой с завтрака вернулись, будили тебя, будили! Ты так и не встал. Думали, помер, если честно. Проверять пульс собирались.

— Не помер, — бормочу им, медленно садясь. — Просто… устал.

— Чем ты занимался всю ночь? И куда пропал? — любопытствовал Степан.

— Гулял.

— Гулёна, блин, — лыбится ветеран. — Везёт молодым, сил хоть отбавляй. Я вот от вчерашнего до сих пор отойти не могу.

Ага, знал бы он, что я тут сплошной кусок мяса с оголелыми костями!

— Кстати, Сашка, — Ванька вдруг от чего-то заводится азартно. — Мы завтракали, так на кормёжке только о тебе и речь. «Кто этот Воробей?», «Видели, как он стреляет?», «Трёх сержантов снял подряд, одного за другим!».

— Ага! — поддакивает Степан, — а Олаф божится, что ты воплощение северных богов, представь? Говорит, мол, стреляешь как какой-то там охотник из легенд. У него там целая речь была, со сравнениями и эпитетами. Похоже ты ему понравился.

Вздыхаю. Глубоко, тяжело. Смотрю в пол.

— Замечательно.

Как же пофиг. Я просто хочу умереть. Ну или оказаться в объятиях красотки и ни о чём не думать. А лучше двух или трёх. И менять их, менять их, менять их. И так по кругу. Хотя в моём состоянии можно только валяться увальнем, лицом в подушку и тихо сопеть.

— Гордись, — Степан хлопает меня по плечу. ЁПРСТ! БОЛЬНО, ГАД!!! ТАМ КУСКА КОЖИ НЕТ! — Ты ведь язычников прославил теперь на весь север. Люди восхищаются. И это… правда, что ты вчера настрелял на три тысячи рублей?

Киваю, натягивая сапоги. Кожаные голенища кажутся грубыми, как наждак. Каждый сантиметр, на который продвигаю ногу, точь сука маленькое сражение.

— Ничего ж себе! — восклицает Ванька.

Степан поддакивает:

— Это достижение, парень, особенно среди наёмников. — он вдруг приглядывается и уже серьёзней произносит. — Слушай, что с тобой? Выглядишь не очень…

Пожимаю плечами. Расскажи ему, всё равно не поверит.

— Всё в порядке. Скоро приду в норму.

— Понимаю, — кивает Ванька сочувственно. — Мне вот всю ночь кошмары снились. Взрывы, крики, кровь. Проснулся раз пять, вспотел весь. Тоже разбит. Но позавтракал и, вроде как, отлегло.

— У всех так, — добавляет Степан. — Первая настоящая битва засядет в голову надолго.

Сам же проверяю арбалет, болты. Закрепляю кожаный панцирь. Как же жжётся! Чёрт. Худший день за всё моё существование здесь. Накидываю тёмный плащ-накидку.

Степан и Ванька наблюдают. Потом первый говорит:

— Сегодня бойня будет жёстче. Британцы бросят всё, что есть. Все сорок тысяч.

— Мы выстоим? — тихо спрашивает Ванька.

Степан трясёт плечами.

— Не знаю, Ванька. Честно не знаю. Нас меньше раза в два. Если прорвутся… беда будет.

Ванька сглатывает. Понимает. Конечно понимает.

Я же закрепляю за спиной арбалет. Перекручиваю в руках два кинжала и чётко вставляю их в ножны у пояса. После чего уставшим, но спокойным голосом произношу:

— Выстоим.

Ещё бы не выстоять после того, что было сделано ночью. Были бы они в курсе, что генерал вражеской армии теперь моя подручная, точно не поверили бы. Но ведь для ненормального меня, это норма. И дальше только ненормальнее.

— Идём?

— Ага…

* * *

Вот так и прошла моя прошлая ночка. О-о-ох, поднимаюсь с настила. В суставах отчетливо щелкает, будто я не спал несколько часов, а застыл в одной позе на десятилетия, ха-х. Тело затвердевшее, тяжелое, как монолитный кусок камня. Каждый вдох дается с трудом. Снимаю перчатку. Кожа бледная, чуть ли не прозрачная, но, слава богу, она целая. Никаких оголенных челюстей и сочащейся сукровицы. Непросто Кощеем быть. Кости первыми мёрзнут! Надеваю её обратно. Холод здесь какой-то странный — не кусачий, а застойный, могильный, прям как в склепе. Теперь поесть бы, как же охота ПОЕСТЬ! Маску прочь и принимаюсь за оставленную Аннабель пищу. Чего⁈ А посвежее хлеба она найти не могла? Сплошной сухарь! Так, а что с вяленным мясом? А. Мне показалось. Это просто обсохшие куски. Окаменевшее сцуко мясо! Н-да-а-а, непорядок, это она так решила отомстить за «собаку»? Собрала тут объёдки, «смотри не подавись» называется. Запрокидую голову к потолку своей крохотной пещерки. Хм. А эфирит освещения еле-еле горит. Обычно они держат освещения годами.

Даже тут пожалела нормальных камней! Не думал, что Аннабелька так плохо будет относится к собственному хозяину! Похоже, придётся быть построже.

Ладно. Разберусь ещё с ней. Раз еды нет, пойду добуду сам.

Выползаю из пещеры и упираюсь в контур…

А неплохая защита, да и маскировка. Что ж, по контурному сокрытию Винтрехолл получает зачёт. А вот по провианту — неуд! Устрою ей такие пересдачи, мало не покажется!

Снимаю контур и вываливаюсь наружу.

Свежо-то как.

Шею и лицо обдувает тёплый ветер. А снег…

Его нет. Только зелёная трава и булыжники кругом. В воздухе густой аромат цветущего разнотравья и нагретой земли. Вдали череда серых холмов. И солнце. Яркое. Жгучее. Бьёт по глазам, отвыкшим от света, заставляя их слезиться. А небо такого чистого василькового цвета, что на миг перестаю дышать.

— Сколько… сколько времени я спал… Уже весна⁈ Или лето⁈ Черт… Чёрт-чёрт-чёрт… Как так вышло?

Так. Спокойствие. Спокойствие и ещё раз спокойствие. Допустим, я проспал месяца два, может три навскидку. Много ли пропустил? Возможно. Что с ядром? Прислушиваюсь. Практически пустое… НО ЗОЛОТОЕ! ЕСТЬ! Вот! Уже первая отличная новость! Вторая — я ещё жив! Третья — долой зимние шмотки, ха! Так-то! Ладненько, раз ядро пустое, пора как следует перекусить! Открываю скрытый контурный ящик из пространства, и вуаля! Передо мной куш из чёрных яблок! Ешь — не хочу. С голодухи поглощаю всех их одно за другим.

Мама мия…

Что за чувство эйфории… Как заново родился! О, вот и регенерация заработала! Всё тело мгновенно восстановилось! Стал как новенький! Смотрю в отражение в небольшой лужице меж камнями. Кожа свежая, чистая, всё такой же восемнадцатилетний звиздюк. Ни шрамов от битвы, ни следов разложения. Только постричься бы, эти длинные патлы порядком бесят. Свисают ниже плеч, запутанные и грязные.

Что ж, теперь стоит подумать о минусах моего положения. Я не знаю ничего, что могло произойти за эти дни. Но судя по тому, что печать подчинения действует, Аннабель точно жива. Но что с военной кампанией за СЕВЕР? Что с Нью-Норфолком? Битва за него продолжается или уже в само разгаре? Но беспокоит меня даже не ЭТО.

А обещание.

Чёрт.

Корнелия. Я обещал ей, что после битвы женюсь на ней. Дал ведь слово. Ещё и дал ей понять после убийства Рональда, что это Я и я жив. Выходит, она решила, что я попросту надул её! Конечно, плевать, что она возненавидит меня, тошно только от того, что я не сдержал обещанного. Хотя очевидно, что от меня самого мало что зависело, но ведь она-то не в курсе. Проспать до самой весны? Такого у меня ещё не было даже в прошлой жизни, эдак меня помотало в сражении… Да и кто вообще в моём состоянии попёрся бы сражаться? Только безмозглый тип вроде меня. Н-да уж. Ладно. Как-нибудь объясню своей уже бывшей Корнельке всё. Если она, конечно, захочет. А пока, буду придерживаться своей тактики.

Вдыхаю свежий весенний воздух.

— Держись, Британия, я иду. О, торговцы?

Бросаю взгляд на едущую одинокую повозку ПО ДОРОГЕ, которая явно тут не существовала раньше. Так быстро построили? Старая, потрепанная колымага, запряженная парой выносливых лошадей, неспешно катила по ней, объезжая соседний холм. Так! Надо скрыть морду на всякий случай! Маской Воробья не вариант — её здесь каждая собака знает! Натягиваю шарф, закрывая лицо до самых глаз. Подбегаю к первым встреченным людям:

— Люди добрые, приветствую! — машу пустыми руками, дескать без оружия.

— Э? Дядя, смотри, какой-то чудак бежит, — тычет мальчишка в сторону бегущего меня в чёрной накидке и зимних сапогах.

Мужчина тормозит лошадь, смотрит на мою рожу, ладонь на рукояти меча.

— Чего тебе, незнакомец? Денег у нас нет. Аль чего дурного задумал, так я — инициированный второй ступени, — предупредил он грозно.

— Ничего дурного в мыслях и не было, — отвечаю спокойно, продолжая держать руки на виду. Чувствую его ауру — слабенькая, нестабильная. Для моего нынешнего ядра он — как свечка перед лесным пожаром. — Одно лишь интересует, год какой сейчас?

Мужчина с мальчишкой переглядываются. Вижу в их глазах искреннее недоумение, смешанное с жалостью — мол, бедолага совсем рассудком тронулся.

— Тысяча девятьсот двадцать третий, дяденька, — отвечает мне мальчишка.

— Ты чего, паренёк? — вскидывает бровь мужик.

А я…

Я просто замер.

Девять лет?

Я СПАЛ ДЕВЯТЬ, МАТЬ ЕГО ЛЕТ? СКОЛЬКО-СКОЛЬКО⁈

— Да ничего… простите, — сглатываю. — Я просто долго находился в уединении, потерял счёт времени…

— Может тебе нужна помощь? — подобрел торговец.

— Благодарю. Но кажется, мне уже ничем не помочь. Спасибо.

— Эм, ну ладно, бывай.

И они продолжили путь.

Я же продолжаю смотреть в одну точку. Бабушка. Надеюсь, ты не умерла от горя, решив, что твой внук пропал без вести. От старости она умрёт ещё не скоро, ведь я сохранил в том самом кристалле накопления, полученным с турнира, часть своей энергии, дабы замедлить её жизненные процессы, а потому перед прощанием в особняке тайно попросил всегда держать тот при себе. Пфффффффффффффффф. Кажется, меня ждёт впереди очень трудное время. Но раз уж я пропал на девять лет, думаю, ещё один месяц уже ничего не решит. Бросаю взгляд на Запад.

— Британия, дубль два, я иду!

С опозданием на девять лет. Не Воробей, а человек-улитка. Самый медленный мститель в истории человечества. ЭТО ДАЖЕ НЕ СМЕШНО! Всё. У меня нет слов. Корнелия меня не просто ненавидит, даже не знаю что она испытывала ко мне все эти годы. Может, она уже замужем? У неё дети? Семья? А я всё тот же пацан, застрявший в 1914-м. А моя собачонка Аннабель? Интересно, почему она даже ни разу не навестила меня? Барьер явно был установлен единожды, ещё девять лет назад. И что со всем Севером? Голова просто взрывается. Ладно, от того, что стою здесь, ответов не прибавится.

Поправляю шарф, чувствуя, как Золотое Ядро внутри начинает раскручиваться, пробуждая силу, которой этот новый мир 1923 года еще не видел. Девять лет — большой срок. Но для того, кто вернулся с того света, это лишь затянувшийся отпуск.

В ПУТЬ!

Конец седьмого тома

Примечание от автора

Ну что, РЫБЯТА) Всех с Наступающим Новым Годом (у кого наступил с НОВЫМ ГОДОМ!). Всем здоровья покрепче, деньжат побольше и любимую! Или две-три!))))))))))))))))))))))))))))))))))))))))

Итак, седьмой том завершён. Хочу сказать всем огромнейшее спасибо за поддержку! Только благодаря вам эта история продолжается! Спасибо вам за покупки, награды, приятные комментарии, лайки! БОЛЬШОЕ-ПРЕБОЛЬШОЕ!

Промежутки между продами, конечно, были, но зато объёмы какие!) Ну и, я уложился в сроки, так ведь, хех?)))))))))) Многие, наверное, задумываются НУ НАФИГА ОН ЭТО СДЕЛАЛ! ОПЯТЬ таймскип! В Хамелеоне и Попал это было! И я соглашусь! Да было! Но неужели не понравилось⁈ А? А? А? Признайтесь, это ж было круто! В Хамелеоне Димон попал так-то в будущее! И то на сутки!) А вот Томи проживал полноценную жизнь, просто за кулисами!) А тут у нас новый вариант! САНЯ САМ В ШОКЕ! Плюс это не прыжок в будущее, а он тупо восстанавливался после перегрузки, из-за которой другие в его мире всегда умирали, так ещё его эфирная система накрылась во время боя с архимагистром. Он должен был умереть! Поэтому столько времени заняло восстановление. Почему не пару месяцев? Или дней? Честно, для меня, как автора, это были бы самые простые варианты! Серьёзно! Я бы мог написать, что он очнулся на следующий день, выкачал новые трупы (со второго дня битвы, а там их было ОГО-ГО!), засадил бы Корнелии, после чего свалил бы расправиться с предателями, ну и в соло бы зачистил Нью-Норфолк. КОНЕЦ. Но, блин. Я прокручивал этот вариант множество раз(ага, поэтому так долго пишу, так как размышляю о последствиях тех или иных событий) И ПОНЯЛ, это конечно мега логично, но ё-моё, так уныло и скучно! ФИ! ))))))) Хочу, чтобы он ещё пострадал!))))))))))))))) Хочу увидеть, кем станут его пассии в будущем! Обычно читатели хотят увидеть, что стало с героями после истории, а мы увидим что с ними стало прямо ВО ВРЕМЯ ИСТОРИИ!))))))) Я постараюсь сделать так, чтобы вы получили куда больше эмоций, чем если бы всё проходило стандартно, согласно логики повествования. Да, таймскипы порой приносят боль, но после получаешь намного больше награды в виде эмоций! Ну и не забывайте — наш Саня, помнится, говорил, что получив силу, сможет омолодить даже бабулю! Так что сами понимаете, как можно использовать давнее подвешенное ружьё!:)))))))))))))))))))))))

По плану я готов точно написать от одного до трёх томов. Если восьмой всё же станет провальным( в чём я сомневаюсь, ведь заготовил ТАКИЕ события, что не заскучаешь! Серьёзно!), то он станет заключительным, но больше стандартного по объёму, чтобы всё красиво и логично завершить. Если же он будет таким же примерно успешным, как и предыдущие семь, учитывая покупки, награды, лайки и ваши комментарии, то напишу ещё и битву за ВОСТОК, уж сильно хочется взглянуть как там Саня с азиатами будет рубиться))))))))))) Так что стиль Короля Обезьян будет к месту, жители Востока прихренеют ХА-ХА-ХА-ХА-ХА уже представляю их лица!))) Не зря ведь на балу парочка аристократов упоминали про неспокойствие на границах с Китайским Царством!)))

Что ещё? Я столько много хотел расписать в последних главах, столько крутил в голове мыслей, что мог и упустить что-то. Надеюсь, вам понравился этот том, так же как и мне! Конечно, можете закидывать и тапками хе-хе:) Но я люблю таймскипы и последующую эмоциональную лавину, когда объявляется перед всеми гг! Также, нужно учитывать, что он УЖЕ находится в той стадии, когда может дать отпор сильным этого мира, а значит, что? Значит, может позволить себе куда больше:) Ну и масштабы, естественно, будут иного размера!)))))))))))))))))))))

Всем хороших выходных, классно отметить праздники!!! У нас, впервые за долгие годы, засыпало улицы снегом и этом офигеть как круто!:)

p. s До 400к знаков не хватило около десятки, а это значит восьмой, ВОСЬМОЙ К СЛОВУ (РЕКОРДНЫЙ!) Будет объёмней! Как минимум на эту десятку ;))))))))))))))))))

p.s. s. Следующий том рассчитываю запустить примерно во второй половине января! ^_^ Чтобы не пропустить — подписывайтесь на сам цикл, либо на мою авторскую страницу! Ну, или же вы всегда можете подписаться и на телегу, которая указана в моём авторском профиле, в ней я появляюсь чаще и обычно перед выходом тома выкладываю варианты будущей обложки!:) Что ж, на этом пока всё! Увидимся в январе! Всех обнял, выпью за вас бокал шампанского! ^_^

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечание от автора

Пожертвовать